Девушка онлайн

- Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Пообещай, что выслушаешь меня от начала и до конца со спокойным лицом и без твоих язвительных замечаний! - умоляю я Эллиота, которого позвала, как только пришла домой, постучав в стену десять раз (это наш код для экстренных случаев).Эллиот откидывается на спинку кресла-качалки и с задумчивым видом потирает подбородок.- А в твоей истории будут Мега-скучнющая и Ходячий Селфи?- Будут, но не говори о них ничего плохого, пока я не закончу. И фраза «Я же тебе говорил» тоже под запретом.- Навсегда под запретом, или только пока ты рассказываешь, что случилось? - с ужасом на лице спрашивает Эллиот.- Навсегда.Эллиот вздыхает:- Постараюсь, но мне может понадобиться кляп.- Ну хватит!- Ладно, ладно. Рот на замке.Я сижу по-турецки и, уставившись в одеяло, пересказываю свою грустную историю, начиная от худшей в мире пижамной вечеринки и заканчивая убийственной фразой Олли про то, что наша встреча - это «ничего серьезного».- Ничего серьезного? - повторяет Эллиот, когда я замолкаю. - Я же...- Нет! Не говори этого! - кричу я, закрывая уши. - До сих пор не могу поверить, что я и правда думала, будто это свидание.- Как же я зол на Мега-шлюпку! - взрывается Эллиот.- Шлюпку?Эллиот кивает.- Шекспир придумал называть женщин легкого поведения «шлюпками».- О. Теперь ясно...- Какая же она дешевка, - говорит Эллиот с отвращением. - Поверить не могу, что она сорвала твой ланч с Олли. Я же тебе...- Эллиот!- Все, все. - Он поднимает руки в успокаивающем жесте. - Я знаю, что тебе делать. - Эллиот злорадно улыбается. - Надо Ходячему Селфи нарисовать в фотошопе прыщи и какую-нибудь мерзкую сыпь. Или огромный шнобель вместо его аристократичного носа...Мне хочется обнять Эллиота и сказать «спасибо», но тут раздается звук, который ни с чем не перепутать: удар в гонг.- О! - Эллиот вскакивает из кресла и в восторге хлопает в ладоши. - Семейный совет!У нас в доме полно театрального реквизита, который мама забрала на память о пьесах. Например, большой медный гонг, который стоит в гостиной. Когда мы с Томом были детьми, то все время били в него по поводу и без. Тогда мама с папой придумали правило: звонить в гонг только для созыва «семейного совета».Я слезаю с постели, смеясь над светящимся от предвкушения лицом Эллиота:- Наверняка какая-нибудь нудятина: будем решать, кто хочет индейку на рождественский ужин.- Зачем это обсуждать? Все на Рождество едят индейку.- Да, но папа говорил, что хочет в этот раз зажарить гуся.- Зажарить гуся это кощунство!- Почему?- Не знаю. Кощунство и все.Я выхожу на лестницу, Эллиот идет следом.- Рикао сам ти, - раздается шепот у меня над ухом.- Что это значит?- «Я же тебе говорил» на хорватском. Ты же не запрещала мне говорить эту фразу на хорватском, - объясняет Эллиот и взвизгивает, получив от меня локтем в живот.- Мы будем индейку! - заявляет Эллиот, входя на кухню.Том, мама и папа сидят за столом. Родители светятся от счастья. Том полулежит на столе, подпирая голову руками.- Индейку?- Да, на рождественский ужин. Мы хотим индейку, а не гуся. Собрание ведь по поводу рождественского ужина, да?- Нет, не совсем. Хотя в какой-то мере - да. - Папа смотрит на маму и многозначительно поднимает бровь.Она коротко кивает, потом поворачивается к Эллиоту и с грустной улыбкой говорит:- К сожалению, Эллиот, ты не сможешь прийти на наш традиционный рождественский ужин.- Что?! - хором выкрикиваем мы с ним.- Нас не будет дома, - объясняет мама.- Что? - опять вместе спрашиваем мы. На этот раз нам вторит и Том.- Что значит «нас дома не будет»? - переспрашивает он.- А где мы тогда будем? - Я перевожу взгляд с мамы на папу.- В Нью-Йорке, - отвечают родители, весело улыбаясь.- Ничего себе! - восклицает Том, но совсем не радостно.У меня нет слов, а Эллиот того гляди заплачет.- Мы согласились организовать ту свадьбу, - поясняет мама. - В стиле «Аббатства Даунтон», в Уолдорф-Астории.- С ума сойти! Повезло тебе! - Эллиот округляет глаза.Но, как ни странно, я совсем не чувствую себя везунчиком. Голова горит, а ладони покрываются испариной. Чтобы попасть в Нью-Йорк, мне придется лететь на самолете. А мне сейчас плохо становится от одной мысли, что я в машину сяду. Я никуда не хочу ехать. Я хочу остаться дома и тихо встретить Рождество в кругу семьи.- Я останусь, - заявляет Том.- Почему? - недоумевает папа.- Мелани возвращается домой на следующей неделе. Так что я никуда не поеду. Мы с ней несколько месяцев не виделись.Мелани - девушка Тома. Этот семестр она проучилась во Франции. И, судя по романтическим записям, которыми заполнена страничка Тома в Фейсбуке, он очень ждет встречи с ней.- Ты не можешь не поехать, - огорченно говорит мама. - Мы всегда встречаем Рождество вместе.Том мотает головой.- Если хотите отмечать Рождество со мной - оставайтесь.- Том, - строго произносит папа.- Я тоже не хочу ехать, - тихо говорю я.- Но почему?.. - Мама вопросительно смотрит на меня. Она так расстроена, что мне становится не по себе. - Рождество в Нью-Йорке. Я думала, вы и раздумывать не станете.- Да что с вами, ребята? - изумляется Эллиот.Я умоляюще смотрю на него. Судя по выражению лица, Эллиот догадывается, почему я не хочу ехать, и понимающе сжимает мою руку.- И чего вы решили в Рождество работать? - спрашивает Том.- Нам нужны деньги, - отвечает папа таким серьезным тоном, что все глаза обращаются на него.- Этой зимой дела идут совсем плохо, - говорит мама. - А эта работа - ответ на все наши молитвы. Нам бы в Британии за десять свадеб столько не дали денег, как они платят за одну. И все наши расходы покрывают. Ты точно не хочешь ехать? - с мольбой в глазах спрашивает меня мама.- Я не могу, я должна...- Доделать проект по английскому, - помогает мне Эллиот. - От него зависит оценка на итоговом экзамене.- Именно! - я незаметно подмигиваю Эллиоту. - Так что все праздники буду корпеть над ним. А вы поезжайте, мы тут сами справимся.- Да, поезжайте. Вернетесь - вместе справим Рождество, - поддакивает Том.- Даже не знаю. Что думаешь, Роб? - спрашивает мама отца.- Думаю, что надо это обдумать. - Папа, кажется, расстроен не меньше остальных.У меня на душе невыносимо тяжело. Хочется сказать маме и папе правду: я вся покрываюсь холодным потом от одной только мысли, что у меня начнется паническая атака в самолете, посреди неба. Но я не могу. Не могу волновать родителей. Если они узнают, что со мной творится, то никуда не поедут и упустят нужные нашей семье деньги. Будет лучше, если они полетят в Америку, а я останусь здесь. Но на сердце все равно неспокойно. Чем больше я боюсь панических атак, тем быстрее уменьшается мой мир.