Девушка онлайн

На следующее утро я просыпаюсь от привычного хора голосистых чаек за окном. Лучи зимнего солнца пробираются в комнату через просвет в занавесках. Хороший знак. Последние дни я вставала, когда за окном было еще темно.

Эллиот оказался прав: я отписалась в блоге, и мне стало легче. Как только он вчера ушел домой, я сразу же села за компьютер. Сначала мне было сложно подбирать слова, но, как только я написала пару предложений, все чувства и мысли сами собой вырвались наружу. Когда я закончила пост, глаза у меня слипались, так что я не стала, как обычно, дожидаться комментариев, а закрыла ноутбук и пошла спать.

Пока мое тело пытается смириться с тем, что ему придется встать с постели и встретить новый день, я обвожу взглядом спальню. Мама и папа шутят, что стены моей комнаты можно не оклеивать обоями, потому что каждый сантиметр увешан фотографиями. Когда место на стенах закончилось, я протянула над кроватью веревку, на которой, как флажки, развешиваю фото (в основном снимки винтажных нарядов Эллиота или его дурачеств на пляже). Здесь висит и моя любимая фотография, которую я сделала год назад в рождественское утро. На ней мама, папа и Том сидят рядом с елкой и держат в руках горячие кружки с кофе, от которых поднимается густой пар. Я смотрю на это фото и вспоминаю, как в следующее мгновение мама увидела, что я шпионю за ними с камерой, и подозвала к себе. Мы все расселись на диване и стали петь смешную версию традиционной «We Wish You a Merry Christmas»[2]. Именно это мне и нравится в фотографии: ей под силу остановить чудесное мгновение и навсегда сохранить память о нем.

Беру со стола выключенный мобильный телефон. Пару секунд он загружается, а потом тишину разрывают звуковые отчеты о пришедших на мейл письмах. Я открываю почту, переполненную уведомлениями о новых комментариях в блоге. Поднимаю с пола ноутбук и с замирающим сердцем открываю крышку. Несмотря на то, что я уже целый год веду блог «Девушка Online», и мои подписчики всегда оставляют положительные комментарии, я до сих пор не могу избавиться от мысли, что в один день все может резко измениться. Что, если моя последняя запись показалась им слишком... слишком угнетающей?

Но все в порядке, даже очень хорошо. Я быстро проглядываю комментарии, которые пестрят словами «спасибо», «смелая», «честная», «любим тебя». Облегченно выдохнув, начинаю внимательно читать ответы на мою запись, и на глаза наворачиваются слезы.

Спасибо, что поделилась с нами...

Похоже, у тебя панические атаки. Не переживай, у меня тоже бывают...

А я думала, что я одна такая...

Теперь я не одинок...

После такого никто не остался бы прежним...

Спасибо за честность...

Со временем будет легче...

А ты пробовала релаксацию?

Ты такая смелая, что написала...

Я читаю еще и еще, и мне начинает казаться, будто меня укутали в теплый, сотканный из любви плед. Какое облегчение узнать, что у меня были «панические атаки», которые на самом деле существуют (я-то подумала, что у меня ум за разум зашел). Я мысленно делаю пометку «посмотреть в Интернете, как справляться с паническими атаками».

Внизу скрипит дверь родительской спальни и слышатся негромкие шаги по коридору. Папа идет готовить фирменный воскресный завтрак. Мы с Эллиотом никогда не пропускаем это первоклассное шоу.

Все сковородки в доме идут в ход: папа обжаривает бекон, три разновидности сосисок, картофельные оладьи и яйца с помидорами. Какие у него получаются оладьи! От одной мысли в животе урчит.

Я пять раз стучу в стену, что на нашем языке значит «Уже проснулся?». Эллиот тут же стучит три раза в ответ, спрашивая, можно ли прийти, и я разрешаю, ударяя по стене дважды. Каждая клеточка моего тела радуется. Все налаживается. Панические атаки уйдут, как только пройдет шок от аварии, и жизнь войдет в свое привычное русло. А самое радостное - сейчас у нас будет «воскресный завтрак».

- Яйца-пашот или омлет? - спрашивает Эллиота папа. Каждое воскресное утро он надевает свой поварской костюм: серая толстовка, спортивные брюки и полосатый сине-белый фартук.

- А какой омлет? - уточняет Эллиот. Кому-то этот вопрос может показаться странным, но только не моему папе: он знает не менее двухсот различных рецептов омлета.

- С нарезанный кубики лук репчатый, посыпанный лук-резанец, месье, - пытается папа изобразить француза. Он часто говорит на такой манер, когда готовит, считая, что так он больше похож на шеф-повара.

- Тогда мне омлет, пожалуйста, - отвечает Эллиот и поднимает руку:

- Дайте пять!

Папа хлопает деревянной лопаточкой по его открытой ладони.

Эллиот пришел в пижаме, накинув поверх шелковый халат с бордово-зеленым орнаментом пейсли. Кажется, что Эллиот - сошедший с экрана герой черно-белого кино. Только трубки во рту не хватает.

Я наливаю себе стакан апельсинового сока, когда на кухню вползает Том. Тот факт, что он поднялся с постели раньше девяти утра в выходной - еще одно подтверждение тому, что папа готовит божественный завтрак.

Правда, то, что Том поднялся, совершенно не значит, что он проснулся.

- Доброе утро! - громко говорит Эллиот, чтобы Том его наверняка услышал.

- Угу, - бурчит Том в ответ, плюхается в кресло и роняет голову на стол.

- Кофеин для мистера Тома, - объявляет Эллиот, наливая в чашку густую черную жидкость из кофеварки.

Том приподнимает голову ровно настолько, чтобы получилось сделать глоток, и закрывает глаза, снова пробормотав «угу».

От плиты доносится головокружительный запах жареного бекона. Чтобы переключиться, я начинаю намазывать маслом кусок хлеба. Еще немного, и у меня в прямом смысле потекут слюнки.

- Привет-привет! - в кухню впархивает мама. Она единственная, кто прилично одет, потому что сразу после завтрака поедет открывать агентство. И как всегда, она отлично выглядит. Прямое мини-платье изумрудного цвета чудесно гармонирует с ее темно-рыжими волосами. Когда я надеваю что-то зеленое, то сразу становлюсь похожа на новогоднюю елку, а вот мама умеет носить этот цвет.

- Надеюсь, у всех хорошее настроение этим декабрьским утром? - спрашивает мама, обойдя стол и потрепав каждого по голове.

- Какой чудесный день, - напевает в ответ Эллиот.

Мама подходит к папе и целует его в спину, шепча:

- Пахнет восхитительно!

Папа разворачивается и крепко ее обнимает. Мы смущенно отводим глаза. Как здорово, что спустя столько лет в браке у мамы с папой сохранились такие отношения. Иногда они слишком рьяно демонстрируют их на публике, но зато не просиживают вечера в полном молчании, как родители Эллиота.

- Ты не передумала? Поможешь Андреа вечером в агентстве? - спрашивает мама, подсаживаясь ко мне.

- Да, помогу. Эллиот, может, прогуляемся утром по Лейнз?

Том страдальчески вздыхает. Он терпеть не может походы по магазинам, особенно шопинг. Наверное, поэтому на нем сейчас заношенная оранжевая футболка и штаны от красной пижамы.

- Конечно, да! - восклицает Эллиот, мой брат по духу.

- А потом поиграем в автоматы на причале? - с надеждой добавляю я.

- Конечно, нет, - отрезает Эллиот, хмуря брови, за что получает от меня по носу салфеткой.

Когда мама встает из-за стола за кленовым сиропом, Эллиот наклоняется ко мне и тараторит:

- ОМГ, твой пост ночью был просто сумасшедший! Видела, сколько комментов?

Я демонстративно раскланиваюсь и улыбаюсь, чувствуя себя ужасно глупо от того, что горжусь своим успехом.

- Говорил же, что справишься. А ты чуть было катастрофу не раздула, - самодовольно добавляет Эллиот.

- О какой катастрофе речь? - спрашивает мама, возвратившись к столу.

- Ни о какой, - отрезаю я.

- О «Титанике», - находится Эллиот.

Два часа спустя мы с Эллиотом играем в автоматы на конце причала.

- Не обижайся, - перекрикивает Эллиот пиликанье «одноруких бандитов». - Но в этой глупой игре нет смысла. Совсем.

Я бросаю еще одну монетку и сжимаю ладони, молясь о победе. Поднос с монетками выдвигается вперед, и те, что лежат на краю, вздрагивают, но остаются на месте. Разочарованно вздыхаю.

- Знаешь, эти автоматы совсем как Майспейс и овсянка: от них нет толку!

Я вставляю в прорезь еще одну монетку и мысленно пою «Ла-ла-ла», чтобы заглушить нытье Эллиота. Что ж поделаешь, раз ему так нравится не любить мою любимую игру.

Поднос с монетками медленно выезжает, и кажется, я снова проиграла. Но тут один двухпенсовик падает, а за ним целая лавина монет обрушивается в поддон. От радости я даже хлопаю в ладоши.

- Получилось! - радостно кричу я и обнимаю Эллиота, чтобы сильнее его раззадорить.

Он хмурит брови, но по искоркам в глазах, спрятанных за очками в красной оправе, я вижу, что он едва сдерживает улыбку.

- Я выиграла! - Собираю монетки из лотка.

- Ты выиграла... - Эллиот смотрит на деньги у меня в руках, - целых двадцать пенсов. На что потратишь такие бешеные деньги?

Наклонив задумчиво голову, отвечаю:

- Для начала обеспечу безбедное существование всем родным и близким, потом куплю себе «мини-купер» с откидным верхом... а на сдачу возьму чувство юмора для моего друга Эллиота!

Он делает вид, что хочет меня стукнуть, а я хохочу, ловко уворачиваясь.

- Ладно, пошли в Лейнз, а то не успеем, - предлагаю я.

Лейнз - моя самая любимая часть Брайтона (после моря, конечно). Когда сворачиваешь в этот лабиринт из вымощенных улочек и затейливых магазинчиков, кажется, что тебя перенесло на двести лет в прошлое.

Я засматриваюсь на девушку, идущую нам навстречу: на ней длинный цветастый комбинезон и шляпка трилби янтарного цвета. Выглядит великолепно. Рука тянется к фотоаппарату, но девушка неожиданно исчезает за углом.

- А ты знала, что паб «Дом крикета» раньше назывался «Сляб и рыбный лоток»?

- «Ляг на рыбный лоток»? - Я спускаюсь на грешную землю в недоумении.

- Нет же! «Сляб и рыбный лоток»! Когда здесь была рыбацкая деревушка, «слябом» моряки называли меру, равную десяти тысячам селедок.

- Ну ты точно Вики, - смеюсь я.

Эллиот - ходящая и говорящая Википедия. Не представляю, как он удерживает в голове столько разных фактов. Его мозг как жесткий диск на шесть терабайт (жесткий диск на шесть терабайт - самый большой жесткий диск на сегодняшний день, это тоже Эллиот рассказал).

В кармане вибрирует телефон. Сообщение от Меган. Тут же вспоминается вчерашний поход в «Джи Би», и во рту пересыхает. Как ни странно, эсэмэска очень дружелюбная.

Привет! Все в силе? Xoxo

Я совсем забыла о сегодняшнем вечере. В начале недели я, полушутя, предложила Меган устроить пижамную вечеринку, как в старые добрые времена. Захотелось вернуть в нашу дружбу прежнюю открытость и легкость.

- Кто пишет? - спрашивает Эллиот, проходя мимо интересного ювелирного магазинчика. Витрина выпуклая, и кажется, что магазин раздуло от неимоверного количества продающихся там серебряных цепочек, браслетов и колец.

- Меган, - невнятно шепчу я, чтобы Эллиот не услышал.

- Что ей нужно?

Услышал.

- Спрашивала, все ли сегодня в силе.

- А что сегодня будет?

Потупив глаза на мостовую, признаюсь:

- Я пригласила ее на пижамную вечеринку.

- На пижамную вечеринку? Опомнись, ты уже в десятом классе учишься.

- Знаю. Я не думала, что она согласится. - Чувствую, как горят щеки.

- Зачем тогда звала?

- Хотела весело провести время, - отвечаю я, пожимая плечами.

- Да, веселее только с моими родителями весь вечер сидеть, что теперь мне и светит.

- Не обижайся. - Я беру Эллиота под руку. На нем винтажное шерстяное пальто, очень теплое и мягкое на ощупь.

- Не буду, - вздыхает он. - Мне на понедельник надо доделать большущую работу по истории, так что лучше останусь дома. Кстати, в этом здании раньше размещался офтальмологический центр Брайтона и Сассекса.

Вот бы все друзья были как Эллиот: он никогда не злится на меня дольше десяти секунд!

Мы проходим мимо кондитерской «Шоккивоккидуда». Из нее выходят покупатели, а вместе с ними - и запах теплой выпечки.

- Зайдем в «Тик-Ток» за горячим шоколадом? - У меня еще есть полчаса в запасе.

- Взойдет ли сегодня луна? - театрально произносит Эллиот.

Он открывает дверь и галантно пропускает меня вперед.

В кафе тепло и пахнет сладостями. Здесь продают лучший горячий шоколад в Брайтоне. Уж поверьте нам с Эллиотом, мы это проверили научно-опытным путем. Пока Эллиот выбирает пирожные, я сажусь за столик и пишу ответ Меган:

Да, приходи часов в 8 хP

- ОМГ! У них появились кексы с новым вкусом! - Эллиот округляет глаза. - Клубника с кофе.

- Вау!

- Будешь?

Одобрительно киваю. Я плотно позавтракала, но местечко для кекса всегда найдется.

- Отлично. Тогда я закажу.

Эллиот возвращается к прилавку, а я откидываюсь на спинку стула, наслаждаясь уютной обстановкой. В эту секунду открывается дверь, и в зал входит парень. Я сразу же узнаю в нем старшего брата Олли, Себастьяна. Следом за ним важно входит сам Олли. Я хватаю меню и делаю вид, что внимательно его изучаю. Надеюсь, они меня не заметят и сядут в другом конце кафе. Но тут у меня под ухом раздается звук отодвигаемого стула.

- Пенни! - Рядом садится Олли и улыбается мне своей очаровательной улыбкой.

С другой стороны стола стоит Себастьян и смотрит на меня, как удав на кролика. Себастьян на два года старше меня. Он самый популярный и самый заносчивый парень в одиннадцатых классах. К тому же он лучший теннисист в области. Ходят слухи, что при встрече с Энди Маррейем[3] Себастьян посоветовал ему поработать над ударом слева. Охотно верю.

- Что будешь? - резко спрашивает он Олли.

- Молочный коктейль, шоколадный.

- Серьезно? Может, его еще сладким конфетти посыпать?

Олли пристыженно опускает глаза. Раньше я его таким не видела.

Себастьян качает головой и вздыхает:

- Какой же ты еще ребенок.

- Ладно, я возьму кофе, - отвечает покрасневший Олли. Он сейчас такой забитый, что мне его жалко.

Себастьян подходит к прилавку и встает в очередь за Эллиотом. Боюсь представить, что сделает Эллиот, когда увидит, что за наш столик уселся Ходячий Селфи.

- Какая неожиданная встреча, - заговаривает со мной Олли, разматывая шарф. - Каких-нибудь полчаса назад я как раз спрашивал у Меган твой номер телефона.

- Правда? - голос предательски срывается на визг. Прокашлявшись, уточняю:

- А зачем? - Теперь я говорю глубоким мужским басом.

Сгорая от стыда, я смотрю на скатерть и мечтаю, чтобы она превратилась в плащ-невидимку.

- Хотел спросить, сможешь ли ты завтра со мной встретиться.

Я смотрю на Олли, и мне кажется, что я еще не проснулась, а все происходящее - сон. Чтобы убедиться, я щипаю себя за ногу под столом. Слишком сильно.

- Ой!

- Что-то не так? - Олли взволнованно смотрит на меня.

- Ничего, я...

- Тебя как от боли скривило.

- Это... это... - ломаю голову над правдоподобным объяснением. - Меня кто-то укусил.

- Укусил? Кто?

- Ммм... может, блохи?

«Нет! Нет! Нет!» - кричит мой внутренний голос.

Олли подается в сторону.

- То есть, это не блохи, - путаюсь я. - У меня нет блох, не подумай. Просто такое же чувство...

Я неловко ерзаю на кресле, и кожаное сиденье издает громкий мерзкий скрип.

- Это не я, это стул! - выпаливаю я. Только мне могло попасться такое идиотское кресло! Я начинаю старательно вертеться на сиденье, пытаясь повторить звук и снять с себя все подозрения. Естественно, нарочно такое сделать невозможно.

Олли во все глаза глядит на меня, а потом... принюхивается. Серьезно, принюхивается и морщит нос! Он думает, что я испортила воздух. Мало того - я еще и блохастая! Я молюсь, чтобы на кафе упал метеорит или напали зомби - что угодно, что вытеснило бы из памяти Олли последние пять минут жизни.

- Ого! Ничего себе, сколько времени! - восклицаю я, даже не посмотрев на часы или мобильник. - Мне пора. Опаздываю на работу. - Я вскакиваю и чуть не переворачиваю стул.

- Но что насчет завтра?

- Да, конечно. Эсэмэсни мне попозже. - Бинго! Мне удалось выдать вменяемый ответ. Я хватаю наши с Эллиотом пальто, но наступаю на шарф, поскальзываюсь и налетаю на официантку с подносом румяных булочек в руках.

Поднос со звоном падает на пол, и в кафе повисает тишина. Я чувствую, что на меня смотрят абсолютно все. Чудом ни во что не врезавшись, я подбегаю к Эллиоту.

- Срочно уходим, - шепчу ему в самое ухо.

- Почему? А что с заказом делать?

- Попроси завернуть с собой и приноси в агентство. Случилось кое-что страшное. Я побежала.

Я вкладываю ему в руки пальто и пулей вылетаю на улицу.