Волшебный шкаф

Было воскресенье. День. Кажется, здесь, в этой деревне, похоже, никто не сидел в своем огороде днем. Они все куда-то отправлялись. Скорее всего, как подозревал Женька, они мотались в рядом располагавшийся город, чтобы хоть где-то видеть цивилизацию. Он тоже хотел уехать в город, но уже опоздал на автобус, а идти пешком не собирался. Лавли предложила ему велосипед, он только отмахнулся и ушел опять наверх. Лавли было, в принципе, все равно, что соседей не было в их домах. Меньше сплетен и внезапных приходов в гости. Кот, как всегда, играл с Хансом в прятки на улице. Ханс хотел спрятаться под ванную за домом, он тотчас же побежал туда, но внезапно увидел шкаф, стоящий посреди двора.

– Тетя Лавелина, Вильям! – закричал он. – Женя! Шкаф сбежал из дома!

На такое заявление все тут же сбежались.

– Что за бред! – сказал Женька. – Зачем вы опять его переставили?

– Мы его не переставляли, – промурлыкал в ответ Пуффи. – Он сам переставился.

– Ну да! – с сарказмом воскликнул Женька. Тут шкаф пошатнулся. – Он с каким-то механизмом? – спросил Женька.

И стал искать то, что заставляло двигаться шкаф. В результате он даже залез в него, прощупывая стенку. Как раз в этот момент шкаф поднялся над землей на полметра. Женька почувствовал это и мигом вылез.

– Ура! – закричал Ханс и в следующее мгновение побежал в шкаф, пытаясь залезть в него. – Мы опять летим к приключениям!

Сам он не мог залезть, поэтому шкаф чуть-чуть опустился вниз. Тогда уже Ханс залез в него, схватился и повис на вешалке, раскачиваясь на ней, как на качельках. Кот тут же пристроился на жердочке. И Лавелина не слишком решительно зашла в шкаф.

– Вы серьезно? – недоумевая, взглянул на них Женька.

– Полетели с нами, – предложил Ханс. – Здесь есть еще одна вешалка для тебя, чтобы ты держался.

– Полететь в шкафу? Я еще не совсем спятил. Если захочу полетать, лучше куплю билет на самолет, или марихуану.

– Странный мальчик, – промурлыкал кот. – Пускай не летит. Он слишком психованный для других волшебных стран.

Женька выругался на кота, но все равно он не хотел лететь с ним. Он всегда считал себя реалистом, а летать на волшебном летающем шкафу непонятно куда и непонятно как – нет, это глупо и опасно. Так он посчитал. А кот посчитал, что быть реалистом в магическом мире, наверное, очень трудно. Не верить в судьбу, магию, волшебную силу случая, в падающие звезды, и не хотеть прокатиться в волшебном шкафу – это абсурд. Хотя, по сути, кот и не знал, что означает слово абсурд, но само слово ему понравилось. Но Женька был слишком гордым, чтобы попытался понять что-то. В свои годы он не хотел иметь никаких дел с родственниками, докучающими его глупыми правилами и не понимающими, что он уже давно вырос; с идиотами – учителями, которые все пытаются впихнуть ненужные ему знания, утверждая, что это самое важное в жизни, хотя Женька понимал, что эти знания в жизни не пригодятся, потому что самим учителям они же не помогли стать богатыми или знаменитыми. Да и вообще уважал он только рок, интернет, звезд боевиков, успешных и богатых людей и своих друзей. До всех остальных и до всего остального ему дела не было.

В этом доме его бесило всё. В особенности кот. «Не мечтай, а делай», – главное правило успешного человека, считал он. А этот кот. Что он делает? Повсюду играет, веселится, еще пытается говорить какую-ту умную чепуху, а что он может знать? Он же кот! Кот! Глупое животное, которое не сравнить с превосходящим его во всех отношениях человеком.

Пуффи чувствовал озлобленность этого мальчишки, но ему было почти все равно, что этот человечишка думает о нем. Но при этом любить этого Женьку коту было не за что, поэтому он всяческим образом пытался его выбесить, порою даже не нарочно.

Теперь они улетали. Но без Женьки. Женька не хотел лететь с ними. «Ну, и пусть – его воля», – подумала Лавли, и наказала брату следить за домом. Он опять только отмахнулся. Ну, а куда ему было деться. Родителям не пожаловаться на глупую сестру – они телефон отключили, уехать отсюда нельзя.

Волшебный шкаф влетел в облака, он летел сквозь них. Путешественники как будто оказались в тумане, белом, мягком и мокром тумане. Шкаф летел очень быстро, и в глаза бил ветер вперемежку с замороженной водой. Лавли закрыла глаза, наверное, теперь вся одежда промокнет. А шкаф летел все быстрей и быстрей, а потом вдруг начал резко снижаться. Она попыталась открыть глаза, но они все еще слезились от воды, и почти ничего не было видно. Шкаф приземлился, будто бы его швырнули о землю. Она удивилась, как этот шкаф не развалился на месте.

Лавли оказалась под шкафом, все остальные были где-то снаружи, видимо это получилось, потому что она крепче всех держалась за вешалку. Наконец, она, проморгавшись, смогла открыть глаза. Как же темно было под шкафом. «Эй, помогите!» – закричала она, когда поняла, что одна не сможет поднять шкаф. Но это не понадобилось, потому что в ту же секунду шкаф взлетел ввысь и был таков. Она зажмурила глаза, готовясь к яркому свету солнца, ведь был полдень. Но, к ее удивлению, свет не блеснул ей в глаза, когда она открыла их. И что же увидела Лавли?

Темно-серое небо. Не голубое, не красное, как бывает с рассветом или закатом, даже не черное, ночное со звездами. Оно было серое. Светло-серые облака плыли по этому серому небу. Солнце не обжигало, оно выглядело белым пятном, таким мы его видим на фотографиях. Лавли тут же вскочила на ноги. Все вокруг было таким же серым. Серая трава, серая земля, серые цветы. Кот и Ханс тоже были серые. Они ошеломленно смотрели на это огромными испуганными глазами. Таким испуганным Лавли Пуффи никогда не видела, да и не увидит. Она взглянула и на свои руки. Они были такими же. Это было так странно, будто бы ты попал в черно-белое кино. Но, когда ты смотришь это кино, твои глаза привыкают к этим странным окраскам, но видеть мир таким это задачка не для слабонервных, видеть себя таким! Хотя сразу же в голову лезут мысли о дальтониках, или некоторых зверях, вроде собак, которые видят мир в таком цвете. Это страшно.

– Что это такое? – пролепетала Лавли.

– Где мои цвета! – топнул ногой Ханс, на его глазах готовы были появиться слезы. В любой момент он мог бы разреветься. Кот ошарашенно смотрел по сторонам.

– Здесь нет магии! – заорал он так, как орут кошки, когда им очень плохо. – И цветов нет! И вообще ничего нет! Заберите меня назад! Не хочу тут оставаться.

На этот раз он даже не тренькал на своей гитаре, он носился взад-вперед по всей поляне с ужасными криками, бесполезно ища выход.

– Шкаф улетел, – сказала мягко Лавли, она пыталась утешить кота, но это было бесполезно. Своим поведением он заставил еще сильнее испугаться Ханса. До этого мальчик еще не знал: плакать ему или нет. Теперь он был уверен, что можно пустить слезу. Лавли решила все взять в свои руки.

– Так, всем молчать! – крикнула она. Девушка еще ни разу не кричала ни на кого в своем доме, даже на надоедливого соседа она крикнула не так сильно, как сейчас, просто, наверное, сейчас она волновалась больше. Все тут же остановились и оглянулись на нее. Ханс шмыгнул носом.

– Здесь нет магии и красок. Мы останемся навсегда в этом черно-белым кино! – завопил через минуту вновь Пуффи.

– Нет, – сказала Лавли. – Шкаф смог сюда прилететь, смог улететь, значит, и сможет за нами вернуться. Ты ведь сам говорил, что волшебные шкафы никого не бросают. С чего ты вообще взял, что здесь нет магии?

– Разве ты не чувствуешь? – закричал кот. – В этом мире нет магии. Это кошмарно! Я даже не могу искрить глазами, и музыка... О нет! музыка! Я не слышу ни птиц, ни насекомых!

И, правда, было очень тихо, даже как-то страшновато.

– Я не могу даже музыку придумать в голове. И, кажется, о нет! кажется, я начинаю забывать, как думать, и скоро превращусь в обычного домашнего любимца!

Ну, с этим кот явно преувеличивал.

– Ты же по-прежнему летаешь, – отозвалась на это Лавли.

Пуффи, и правда, был сейчас над землей, он колебался, поднимаясь то немножко выше, то ниже. Она и раньше не могла понять, как это он так странно летает.

– Я не летаю, – обиженно проговорил кот. – Я ведь дышу гелием, поэтому я такой легкий.

Лавли уставилась с удивлением на Пуффи. Так вот, что ей все время напоминал его полет. Это был словно воздушный шарик, надутый гелием, который почти целый день пролетал по комнате, а под конец дня из последних сил держался над землей, но все же, если его немного подтолкнуть (кот всегда слегка отталкивался от земли ногами), он взлетит, хоть и ненадолго.

– А голос? – сказала Лавли. – У тебя должен был быть смешной голос. Но у тебя он мурлычущий.

– Я не учитель анатомии, – ответил кот. Кажется, с этим разговором он почти забыл об отсутствии магии, поэтому вел себя, как обычно, то есть как бы стоя над всеми, свысока. – И я не должен тебе объяснять все это, – ответил он, но потом опять начал ныть.

– Я же сказала: шкаф вернется, – ответила Лавли.– Нужно только время. И зачем он отвез меня в мир, где нет волшебства? Как в таком мире могут вернуть мою Аврору...

Лавли ту же опомнилась.

– Ну, раз принес, значит, для чего-то, – размышляла она вслух. – Нужно пойти в город и разведать все. Да, так и нужно сделать.

Она говорила в каком-то забвении так, что даже Пуффи удивленно на нее уставился.

– И как же я пойду в город? – сказал он. – Может быть, ты и Ханс привыкли видеть говорящих котов, но, насколько я знаю, все без исключения, говорят: «Ничего себе! Говорящий кот!». Взять хотя бы твоего слабоумного братика.

Ханс хихикнул. Но Лавли будто бы этого и не заметила.

– И что? – спросила она. Лавли все еще пыталась понять, зачем ей все это говорил Пуффи.

– Мне, кажется, – сказал он, обращаясь больше к Хансу. – На нее этот мир тоже плохо влияет. Подумать только! Мир без волшебства! Мир без красок! Музыки здесь нет! Еще и люди глупеть начинают! Я здесь умру! – закричал Пуффи и опять стал мотаться взад-вперед.

– Пошли в город, – сказала она.

– Как? – воскликнул Пуффи. – Я ведь кот. А у них коты мяукают, и не летают, и не такие большие, и не такие красивые, и не такие чудные.

– Да, точно, – рассеянно сказала она. – Тогда я пойду с Хансом в город, принесу тебе одежду, мы замаскируем тебя под человека, и потом вместе пойдем опять... в город.

От одной мысли, что его, величественного кота, будут маскировать под человека, Пуффи съежился, но, видно, единственный способ улететь отсюда был – сделать что-то необычное в этом мире, после чего шкаф со спокойной совестью заберет их назад. Но что? Это было непонятно.

– Пошли, Ханс, – сказала Лавли. И они направились к городу. Причем, Хансу, в отличие от Пуффи, эта затея показалась очень интересной. Будут какие-то приключения – отлично. Но кот вдруг бросился за ними.

– И вы оставите меня здесь одного? – сказал он. – Когда мне так плохо! Пусть Ханс останется со мной.

Ханс умоляюще взглянул на Лавли. Приключения или приглядывание за котом, которому так плохо, – думаю, выбор очевиден. И он так надеялся, что она скажет: «Нет. Ханс пойдет со мной». Он даже был уверен, что, если бы Лавли так сказала, Пуффи бы согласился. Но она согласилась не с Хансом, а с котом. И сама пошла в город. Ханс обиженно уселся на траву. «Может, все-таки сбежать от Вильяма и пойти за тетей Лавелиной?» – подумал он и тут же выбросил эту мысль из головы.

А Лавли пошла вниз, к городу. И шла довольно долго, может, это просто потому, что шла она одна, а одной идти гораздо скучнее. Но вот она добралась, точнее, не совсем, оставался еще один последний рубеж. Теперь она была чуть выше города и смотрела на него с высоты примерно пятого этажа, сидя на пригорке.

Тут внезапно кто-то прикрыл ее глаза ладонями. «Угадай кто?» – послышался чей-то веселый голос. Если бы она могла к нему прислушаться, то поняла бы, что это голос молодого человека, но было у нее такое состояние, что она не могла ничего запомнить, что было с ней секунду назад. Она только поняла, что сказал голос, и что он был веселый. И ей пришло в голову только то, что сзади нее или Пуффи, или Ханс. Ее даже не волновало то, что руки были гораздо больше, чем у пятилетнего мальчишки, и что они не были мохнатыми, как у кота. Но играть ей было некогда. Она тут же убрала руки и обернулась. Это был не Ханс, даже не Пуффи. Это был какой-то молодой парнишка, веселый улыбчивый, у него было очень красивое лицо. Теперь она разглядела лицо: будто бы каждую линию плавно и красиво вырисовывал художник черной пастой, пытаясь создать идеальное лицо. Волосы были светлыми (насколько можно судить в черно-белом мире). Одет он был как-то не очень: в черной шапке (зачем она в такую теплую погоду), каком-то не очень богато выглядевшем плаще темного цвета, свитере, штанах. Но даже эта некрасивая одежда не могла испортить такое красивое личико. И тут же Лавли вспомнила, что уже его видела.

– Джек? – с изумлением сказала она. – Что ты здесь делаешь?

Это было немножко похоже на преследование, но такая мысль не пришла в голову Лавли. Она просто очень удивилась.

– Я-то понятно, – ответил он. – А ты? Пуффи с тобой? Зачем вы прилетели сюда?

– Шкаф принес, – ответила она. – А потом тут же сбежал. И мы не можем обратно вернуться. Нужно изучить этот мир, может, сделать что-то важное, чтобы он прилетел обратно. И поэтому я пошла в город.

– Ну, вряд ли, тебе будет удобно ходить по этому грязному городу босиком? – рассмеялся Джек. – Неужели у тебя совсем нет ботинок?

Лавли посмотрела на свои ноги. И, правда, она опять не взяла обуви. Хотя ей и без туфелек было прекрасно.

– Я сейчас тебе сбегаю за обувью. А ты жди здесь, – сказал Джек.

– Подожди, – сказала Лавли. – Пуффи тоже хотел пойти в город...

– Ему нужна маскировка, да? – догадался Джек. – Сделаем.

И убежал. Но вскоре вернулся. Он принес новенькие балеточки для Лавли, даже хотел сам ей их надеть, но она отказалась. Сказала, что наденет, когда они пойдут в город. А теперь нужно побыстрее сходить за Хансом и Пуффи. Джек схватил ее за руку и побежал быстро в гору. И как можно так быстро бежать в гору? Лавли этого просто не понимала. Но уже вскоре она с Джеком была на месте. Джек, как только увидел это странное состояние, рассмеялся, подскочил к коту и обнял его одной рукой. Начал подшучивать над ним.

– Ты здесь опять путешествуешь или дела? – сказал Пуффи. Теперь, когда он не мурлыкал, не играл на гитаре, он был уже не тем котом, которого знала Лавли. И говорил он даже теперь то, что до этого никогда бы не сказал.

– Дела, – ответил Джек. – Что-то в этом мире понадобилось Стоуну.

«А ему он рассказывает свои планы», – подумала Лавли.

– Что? Здесь же нет волшебства? – удивился Пуффи.

– Я, думаю, есть, – сказал Джек. – Я слышал одну легенду. Про волшебную звезду. Она приносит магию даже туда, где по всем законам ее просто не может быть.

– И он хочет ее похитить? – сказал Пуффи. – А почему ты не взял своих друзей сюда?

– У них есть другие дела, – ответил Джек. – И тем более, зачем? Я и один могу справиться. Здесь Стоун тоже не может колдовать. Ну, раз уж вы здесь, можете помочь мне. Подождите. Кто этот маленький зайчонок – трусохвостик? – Джек вдруг обратил внимание на Ханса, который до этого застенчиво сидел на траве. Джек тут же подбежал к нему. – А ты у нас кто? Мы с тобой не знакомы. Я Джек, – и он протянул ему руку.

– Ханс...

– Какой бука! – воскликнул Джек. – Это твой братик, да? Сынок?

– Нет, – сказала Лавли. – Просто друг.

Уже через пять минут Джек и Ханс, казалось, были лучшими друзьями. Они смеялись, веселились, играли, плюс к этому наряжали Пуффи так, чтобы он был похож на человека. Получилось очень смешно. Во-первых, он напоминал кого-то вроде Карлсона, когда тот, танцуя с домомучительницей, надел на себя длинный плащ, сам был маленький кругленький, и летал, создавая тем самым видимость большого роста. Во-вторых, они надели на него шляпу и очки. Ну, что за агент 007! Без смеха ни взглянешь. Причем, Ханс так сдружился с Джеком, что успел уговорить Джека отвезти на его остров, показать там все, познакомить с его друзьями. Джек описывал своих друзей очень интересными личностями. Один из них был солдатом Второй мировой. Другого он описал, как истинного джентльмена, оказавшегося в джунглях. И еще среди этих друзей была девушка. «Она вроде как холодный огонь, или огненный лед», – сказал о ней Джек. Естественно, Джек, прежде чем согласился на условия Ханса, спросил разрешение у Лавли. Наверное, понял, что теперь она за него отвечает. Лавли была не против.

Но вот странная четверка отправились в город. Там они решили разделиться. Джек сказал, что волшебная звезда (звезда, опять какое же совпадение) находится где-то в городе. И что, если они увидят что-то странное, то обязательно должны его позвать. Они разделились. Джек пошел один, Лавли тоже, а Ханс с Пуффи – все равно их двоих нельзя было отправлять в одиночку, Ханс был слишком мал, а Пуффи было уж слишком плохо.

Итак, Лавли шла по городу, рассматривая и ища какие-то необычнее вещи. Но, как назло, это был самый скучный город на свете. Люди здесь были и впрямь черно-белые. Даже, если бы они теперь ходили во всех цветах радуги, на лицах у них почти не было веселых эмоций. Они куда-то спешили, о чем-то спорили, злились, ходили с кислыми минами. Их одежда была довольно скучна и некрасива. Джек подобрал такую же странную и некрасивую одежду для себя. Но, думалось Лавли, он так или иначе выделялся из этой толпы, потому что был уж слишком веселый, как, наверное, и Пуффи с Хансом. Но не Лавли. Она не выделялась. Она выглядела, как и все люди в этом городе – скучно и уныло. Единственное, пожалуй, отличие – она никуда не спешила. Ей вовсе не нужно было никуда спешить уже давно, никаких дел, никаких желаний, ничего. Уже давно ее жизнь текла медленно и скучно.

Она смотрела по сторонам. Да, это был словно ее город. Остаться бы здесь жить, чтобы тебя никто никогда не беспокоил и просто не обращал внимания. Чтобы мама больше не приезжала и не пыталась вернуть ее к жизни, когда ей этого не нужно. Чтобы в гости к ней не приходили назойливые соседи. Чтобы никто не влезал в ее жизнь. Но... она тут же опомнилась. А как же Аврора? У нее есть миссия: нужно найти способ вернуть свою дочурку. И только это заставляло каждый раз открывать дверцу шкафчика и лететь в неизвестность. А, возможно, это волшебная звезда поможет ей в этом? Раз она настолько могущественна, что ее магия действует даже в том мире, в котором любая другая магия зачахнет, может, она сумеет вернуть к жизни ее малютку? Но ведь ее звезда, то бишь, маленькая Искорка, сказала, что звезды не смогут выполнить это желание. Но нужно постараться найти магическую звезду все равно...

Она наблюдала. Вот ветер поднял в воздух у человека листки бумаги. Это волшебное стечение обстоятельств или просто нелепая случайность? А вон там женщина наступила в лужу, сильно разозлилась, а потом машина проехала и еще раз окатила ее водой. Какая старая машина. Лавли такие машины только в музее видела, и то им было уже лет под сто. А здесь разъезжает спокойнехонько. Может, это магия вызвала машину из прошлого. Но, кажется, нет, остальные же не удивились такой старой машине. Наверное, здесь она – новая. А вон там идет такая гордая дама, в длинном платье, с зонтиком, наверное, богатая, с ней рядом ребенок. Он вдруг увидел что-то в соседней лавке. Наверное, какую-ту забавную игрушку, подскочил к лавке, уткнулся носом в стекло и с явным удивлением на что-то уставился. Мать его оттащила, хотя это стоило ей трудов, и вновь пошла гордо вперед. Лавли взглянула на лавку. Там были не игрушки, а книжки и картины разные. Она пошла дальше. «По-моему, в этом городе вообще ничего не происходит волшебного», – рассудила она.

Но вот Лавли ушла. И вдруг «на сцене появился новый актер», то есть Стоун вдруг постучался в лавку и зашел в нее.

– Здравствуйте, мадемуазель, – сказал он. Молодая девушка вышла к нему. Она улыбнулась посетителю.

– Здравствуйте, я могу вам помочь? – спросила она.

– Да. Вы можете мне подсказать, – сказал Стоун. – Не найдется ли у вас красок красного, зеленого и фиолетового цветов?

А Лавелина все ходила и ходила по городу. Грязный городишка, в котором, кажется, не происходит ничего волшебного, все, что тут происходит, так же грязно и обыденно, как и сам город. И вот все они встретились около одного фонтана, тоже грязного, где вода была скорее черной, чем прозрачной.

– Ну, что? Что-нибудь нашли? – сказал Джек.

– Ничего, – ответила Лавелина. Но даже отсутствие здесь чего-либо ее не очень волновало. Ей было все равно. Несмотря на ужасный вид города, ее собственный дом казался ей не менее мрачным.

– Мурр, да, – промурлыкал Пуффи.

– Что же? – спросил Джек.

– Морроженное, – промурлыкал он в ответ и облизнул свои «молочные», ну здесь даже скорее мороженные, усы.

– Кое-как его успокоил, – шепнул на ухо Джеку Ханс, от чего оба переглянулись и улыбнулись.

Внезапно Джек будто бы заметил что-то вдали, он напряженно смотрел на крыши домов. Потом повернулся к друзьям и спросил:

– А в той части кто был?

И он указал в ту, сторону, откуда только что пришла Лавелина.

– Я, – ответила она. – Но там, кажется, ничего.

– Ты уверена? – переспросил. – Потому что я вижу что-то.

– Я тоже, – сказал Ханс вдруг.

Лавли внимательно пригляделась. Она ничего не видела там необычного. Такая же крыша, как и все в городе. Может, она не туда смотрит? Кот тоже обернулся, но так и не сказал, видит ли он что-то там, или нет. Теперь он был прежним Пуффи. Он мурлыкал, старался не обращать внимания на что-либо и только занимался своим мороженным.

Но они все же решили проверить. Итак, они вновь пошли в те дрянные уголки, в которых была Лавли. Хотя, она даже и не понимала, что была там. Весь этот город был похож на один муравейник – лабиринт с совершенно одинаковыми домами, улочками, людьми. Ничего здесь не было примечательного. Но вот Джек и Ханс ускорили шаг, глядя на что-то с увлечением. Думается, и Пуффи бы ускорил шаг, но он не шагал, а парил, и на данный момент времени у него было дело посерьезнее, чем поиски звезды – такое вкусное и такое сладкое ванильное мороженное. Лавли определенно ничего не понимала.

Джек и Ханс забежали в какую-ту лавку. Послышался звон колокольчика на входе. Мир в лавке не был тем скучным и обыденным миром снаружи. Это был совершенно другой мир. Они вдруг очутились в месте, полном самых ярких на свете цветов. Думается, даже там, где жил Джек, или Ханс, не было настолько потрясающих цветов! Сами они тоже вновь стали цветными, отчего радость их была чрезмерна. Они чуть ли не запрыгали от нее. В лавке торговали историческими книгами, но все свободные полочки, уголки у стены, сами стены, были заняты самыми необычными картинами на свете. Там были нарисованы и волшебные единороги с отливающими золотом гривами, и смешные великаны, ходящие неуклюже по городу. Пуффи зашел в лавку не спеша. Но как только он понял, что цвета вновь к нему вернулись, подпрыгнул до потолка, при этом вся маскировка осталась на полу, стал прыгать в разные стороны, как неугомонный попрыгунчик, и веселая мелодия вновь заиграла.

Ханс пожирал глазами лавку с картинами, когда Лавли зашла туда. Колокольчик зазвонил еще раз. Лавли взглянула... Простая лавка, ничего приметного, книги какие-то, картины черно-белые. И что может быть прекрасного в черно-белых картинах?

– Ну, и что здесь? – сказала она. – Мы зря теряем время. Здесь ничего нет?

– Как это ничего нет! – воскликнул Джек. – А краски? Цвета? Знаю, в наших вселенных нормально быть разноцветным, но здесь цвета – это просто волшебство, а художник – самый настоящий волшебник.

Лавли уставилась на него с непониманием. Что он этим хочет сказать? При чем здесь краски, цвета какие-то? Что, эти черный, белый и серый цвет как-то отличаются от тех черного, белого и серого цветов?

– Краски, – еще раз сказал Джек. – Мы снова цветные. Ты должна говорить: «Вау! Классно!». Можешь подпеть Вильяму, а то это у него не очень получается.

Пуффи сделал вид, что не слышал этого, он прыгал по лавке, мурлыкал, что-то даже насвистывал. Ему определенно здесь нравилось.

– Но здесь все такое же, как и на улице, – сказала она, нахмурив лоб.

Джек тоже нахмурился, а потом рассмеялся, сказав, что это отличная шутка. – Но это не шутка! – сказала Лавли. – Здесь все так же, как и на улице.

Но Джек ее не уже не слушал, он был полностью уверен в том, что эта красавица просто разыгрывает его, или делал такой вид. Он продолжал рассматривать картины. Потом вдруг над одной картиной он стал смеяться, взял ее в руки и показал Лавли. Ханс тоже подбежал посмотреть. Там была девушка, молодая девушка, светловолосая, зеленоглазая, со светлыми волосами, в белом легком платьице. Она парила в воздухе. Точнее... Волшебный шкаф парил в воздухе, а девушка держалась на одной вешалке, находилась в какой-то ненормальной позе, почти падая, в страхе. Лавли (а на картине была именно она) выглядела смешно.

– Смотри, какая ты здесь красавица! – закричал Джек, он еще сильнее засмеялся. И, правда, этот нелепый испуг на ее лице был весьма забавным, и растрепанные, но продолжающие быть красивыми, волосы, и босые ноги, которые соскальзывают со дна шкафа.

– Это не я, – сказала Лавли.

– Это ты, тетя Лавелина, – сказал Ханс и хихикнул. – Да, Джек!

– Что вы делаете с моей новой картиной! – послышался голос какой-то молодой особы.

Все оглянулись. Они и не заметили, как вернулась хозяйка лавки. Она стояла около стола с посылками и немножко сердито поглядывала на непрошенных гостей. Джек аж ахнул при ее появлении. Настолько эта девушка была красивой. У нее были просто огромные синие глаза, как море, или нет, как иногда бывает ночное небо, в то время, когда еще не появились звезды, а светит только большая голубая луна. И этот цвет, благородный синий цвет, свел бы каждого с ума. А еще у нее были рыжие роскошные волосы. Сама она была тонка как кипарис (уж, простите за такое банальное сравнение, но оно просто напрашивалось), ее губы были цвета самых красивых в мире алых роз. Она сама казалась каким-то особенным волшебным цветком, последним в оранжерее, окруженным скучными сорняками.

– Извините нас, пожалуйста, – сказал Джек и улыбнулся.

Джек подошел к ней и стал что-то говорить таким голоском, будто бы это не Пуффи здесь был котом, а он. Девушка слегка улыбнулась ему, а потом вдруг увидела Лавли. Она подбежала к ней и стала с удивлением разглядывать, при этом щупая ей волосы и даже лицо.

– Не может быть! – сказала девушка.– Точь-в-точь как на моей новой серии картин.

Лавли поморщилась. Ей нравилась эта девушка все меньше и меньше. А та уже достала первую картину, и вторую. На ней было нарисовано только лицо Лавли, ее рука, тянувшаяся к какому-то маленькому комочку света (это и была звезда), в ее глазах отражался свет, он же отражался и в водной глади.

– Удивительное сходство, – сказал Джек, подошел к картине, потом взглянул на Лавли. – Ты недавно начала писать эти картины?

– Я начала их несколько недель назад, – сказала девушка, а потом задумчиво произнесла. – «Чудные приключения в шкафу». Неужели это и есть героиня моих рисунков?

– Нет, – произнесла Лавли и отстранилась от всех. – Это не я. Разве вы не видите, это не я. Тем более даже сложно сказать что-нибудь, глядя на эту картину. Она же черно-белая.

– Черно-белая, – задумчиво произнесла девушка и присела на табуретку. Она вдруг так опечалилась и стала задумчива, но это была какая-та напряженная, а не просто грустная задумчивость, ее что-то беспокоило. – Наверное, ты права...

– Нет же! – воскликнул Джек. – Алцина (Джек уже выяснил, как звали девушку), это же она. Я не знаю ни одной девушки на свете, которая бы летала на волшебном шкафу и каждый раз забывала свои туфельки дома.

– Но, Джек, туфельки на месте, – сказала Алцина. – Она ведь не...

– Не видит краски? – сказал Джек.– Ну и что? Я уверен, не все в твоем городе видят их. И ты не раз думала, по-настоящему все это или ты просто спятила. Просто не все могут смотреть и видеть краски даже в том мире, где весь мир только и наполнен ими. Но, уж поверь, мы видим их. И ты не ошиблась. Эта девушка, действительно, девушка с твоих картин.

– Ты сказал, миры? – вдруг повторила Алцина. – Это, значит, что вы из другого мира?

– Да, – ответил Джек. – И прямое тому подтверждение – вон под потолком летает.

Алцина оглянулась и прямо-таки ахнула.

– Это потрясающе! – воскликнула она и даже руками от удивления махнула. – Такой милый и чудный котик!

Пуффи услышал похвалу в свою сторону, спустился, поклонился, как истинный джентльмен, даже поцеловал ей руку, промурлыкав.

– Пуффи Вильям Пуговка, – сказал он.

– Алцина, – девушка сделала легкий реверанс.

Тут к ней подскочил Ханс.

– А я Ханс, – сказал он. – А это тетя Лавелина. И Джек.

– Привет, малыш, – сказала она и потрепала его по голове. – Какая чудная у вас команда! – сказала она, потом ее глаза остановились на Джеке, и ее взгляд вновь встал встревоженным. И она сдержанным голосом продолжила говорить. – Но что вы тут делаете? Вы же из другого мира, как я понимаю, наполненного красками и музыкой. Так зачем же вы сюда пришли? В наш скучный мир?

Джек продолжал оглядывать ее картины. Это явно не нравилось Алцине.

– Нас принес волшебный шкаф, – ответил Ханс за всех. – А Джек здесь с секретной миссией.

– С какой же? – допытывалась Алцина. Но, кажется, Джек ей ничего не собирался говорить.

– А из чего ты делаешь краски такого цвета? – сказал он. – Я раньше таких цветов нигде не видел.

– Это из... – Алцина подошла к нему и отодвинула от него картину. – Вы здесь надолго?

– Пока не отыщем секретный артефакт! – ответил Ханс, он ухватился за кота, чтобы тот возил его так же, как когда Пуффи возил Лавли. – Я самолетик! Еху-у! Лети, лети, мой боинг две тысячи.... Лети выше звезд, под самый потолок. Лети туда, где нарисован большой цветок. Это наша цель. В цветке живет злой крокодил, который хочет проглотить принцессу. «О, нет, ты меня проглотишь?» Кто из вас будет принцессой? – вдруг задал вопрос Ханс Алцине и Лавли.

– Ну, с этим я тебе помочь не смогу! – рассмеялся Джек. – Я могу быть максимум прекрасным принцем.

Лавли усмехнулась, кажется, она заметила то же самое на лице Алцины – усмешку.

Алцина явно была не рада, что гости ее не собираются уходить, особенно один гость. Но делать было нечего, не прогонять же их? Тем более большинство из них ей нравились. Они видели все эти краски, умели веселиться, петь. Да и кому не понравится пушистый летающий кот, маленький озорной ребятенок и собственный оживший герой с картины. Да, они определенно ей нравились. Может быть, даже Джек с его обаянием. Но она все пыталась разгадать их, она не доверяла им. Так они пробыли в лавке около часа, занимаясь в основном бесполезными вещами. Алцина продолжала обслуживать клиентов, хотя и приглядывала за новыми гостями.

– Чего мы здесь ждем? – шепотом спросила Лавли у Джека.

– Я знаю Стоуна, он уже выяснил, где звезда. У этой девушки. Нельзя уходить от нее, пока Стоун где-то поблизости.

Алцина подозрительно взглянула на их перешептывание, но ничего не сказала. Пару раз в лавку заходили взрослые люди и с сухим видом брали книги по истории. Но забегали туда и дети, маленькие дети, которые и говорить-то еще толком не могли. Они прислонялись лицом к зеркалу и удивленно глазели. И подбегало их такое множество, что все зеркала снизу были покрыты следами от детских мордочек. Или порой мальчишки и девчонки, бегающие во дворе с мячом или со скакалкой, вдруг останавливались, в изумлении и в каком-то ступоре уставившись на витрину. Не все видели эти цвета, даже не все дети, только особые, один из десяти. Не многим хватало смелости зайти туда и посмотреть работы. Но как только очередной малыш перешагивал через черту «реального» мира в мир цветной и яркий, они сами обретали цвета. Дети с раскрытыми ртами глядели на картинку, один малыш, которому было года три, решил обменять одну картинку на свое мороженое. Алцина согласилась на обмен. Многие, выходя из лавки, продолжали быть цветными, другие, что были постарше, теряли цвета, но это было редко.

Лавелине определенно было здесь одиноко. Все, все видели яркие цвета, волшебство, красочные картины. Она же видела черно-белый фон. От этого можно было сойти с ума. Ей сейчас было ничуть не лучше, чем тогда в своем пустом доме. Какой-то малыш, заглянув в лавку, оставил тут свои мелки. Лавли, заметив это, скорее побежала за малышом. Но вскоре она потеряла его из виду, кажется, ей показалось, что он забежал в подворотню. Она помчалась за ним.

И тут вдруг кто-то крепкой хваткой схватил ее и прижал к стене, закрыв рот и подвесив над землей. Она хотела закричать, убежать, но не могла. В свете тусклого фонаря она увидела все те же запоминающиеся холодные черты. Это был Стоун.

– Ну, вот мы и встретились вновь, – сказал он.– В прошлый раз я был с тобой добрым. Я даже дал тебе вторую попытку. Но, видимо, по-хорошему ты не понимаешь. Ну что, на этот раз тебя некому защитить, да? Героичный Джек сейчас охраняет другую принцессу. Он ведь и не услышит и не поймет, если я возьму этот нож и вырежу у тебя твое сердце!

Лавелине на этот раз стало действительно страшно. Она размахнулась посильнее и ударила его ногами, от чего ботинки ее отлетели в разные стороны, а Стоун скорчился от боли, расцепив свои руки на мгновение. Лавли вырвалась и скорее рванула в лавку.

– Стоун здесь! – закричала она еще с порога. – Он здесь, здесь! Он хотел меня убить!

– Лавли, успокойся,– Джек подскочил к ней и попытался унять, потом он вырвался на улицу, но через несколько минут вернулся.

– Что-то случилось? – проговорила Алцина. Было не похоже, что она волновалась за Лавли, но что-то ее все равно тревожило. – Я могу помочь?

– Один ужасно плохой человек пришел, – проговорил Ханс ей с некой опаской. – Этот Стоун меня пугает...

– А кто он? Из того же мира, что и вы?– спросила Алцина.

– Я... я не знаю, – честно ответил мальчик. Он посмотрел вопросительно на Джека и Лавли. Может, они знают. Лавли точно и представить не могла, кто же такой Стоун. А вот Джеку он был знаком, и с давних пор. Он-то наверняка знал, откуда Стоун, но на вопросы не собирался отвечать.

– А зачем? Зачем вы здесь? Зачем он здесь? – наконец, сорвалось у Алцины. – Просто вы уже два часа меня здесь мучаете, ничего не говорите. Это с ума сведет!

– Стоун хочет, – чуть ли ни шепотом сказал Ханс, – отобрать твою звезду, а мы хотим ее спасти...

– Звезду? – Алцина вздрогнула. – Какую звезду? – испуганно сказала она.

– Мурр... – вдруг резко над ней появилась мордочка Пуффи, так резко, что испугала ее. – Ты ведь и сама знаешь, – промурлыкал он. – А все трагедии строишь. Наверное, тяжело их строить, трагедии. Строить. Мурр... – здесь было бы уместней сказать: «Хмм...», но он произнес именно: «Мурр...», такое задумчивое «Мурр». – Это звезда. Такая шестиконечная звезда, которая дают миру краски и любовь, и музыку. Ты ведь это знаешь.

– Я не з... – испуганно произнесла она. – Да, знаю. Она у меня дома. И появилась недавно. Забирайте ее, только чтобы меня не тревожил Стоун. Пойдемте...

Она буквально вытолкнула всех своих посетителей на улицу, стала закрывать дверь на ключ, но руки у нее дрожали. Она оставила так дверь, потом подтолкнула всех за спины. «Там, впереди. Улица Кроткова, дом три... Там за переулком. Четвертый этаж, семнадцатая квартира...». Она вся дрожала, и руки у нее дрожали, и голос. Все происходило в каком-то нервном, шоковом состоянии. Никто даже опомниться не успел. Она все время оглядывалась. «Там на полке лежит... А там вроде человек за нами».

– Алцина, успокойся, – вдруг остановил ее Джек, взяв за руки и серьезно взглянул на нее. От этого она еще сильнее испугалась, глядя на него так, будто бы он был маньяком и сейчас собирался убить ее топором.

– Бежим! – вдруг закричала Алцина, увидев что-то позади.

Естественно, ее слова подействовали, и все побеждали. От кого? Куда? И зачем? Это они не успели разобрать. А, когда остановились, то поняли, что Алцина пропала.

– Я думал, что она с ума сошла, – проговорил с трудом Джек. – Зачем она нас туда вела. Звезда же у нее в лавке. Иначе бы на нас не появились краски.

– Да, – промурлыкал Пуффи. – Она была у нее в лавке, в колокольчике, который звенел, когда кто-то входил. Мурр... А еще она тебя боится и нас всех. А сама сейчас побежала в лавку за звездой, чтобы отдать ее Стоуну.

– Что? – закричал Джек.

И они всей толпой ломанулись к лавке.

Да, Пуффи не врал. Алцина, действительно, не доверяла им, особенно Джеку. Она уже встречалась со Стоуном. И он уже говорил с ней о звезде и о Джеке. Он сказал, что сам пытается спасти ее мир от Бесцветия, которое принес в его собственный мир, то бишь, в мир Стоуна, Джек. Да, он сказал, что Джек был ужасным человеком и главным злодеем во всей этой истории. А сам он, Стоун, пытался спасти этот мир и последнее его волшебство – Звезду. А еще предложил ей уйти вместе с ним в другой мир, тот, в котором есть и цвета, и книги с придуманными историями, и огонь, горящий красным пламенем, и волшебные закаты, когда ярко-желтое солнце погружается в багрово-красные облака, готовясь ко сну. Да, все это хотела увидеть Алцина. И Стоун убедил ее, что все это возможно лишь со звездой. Но она не знала, можно ли оставить свой город, свой дом и лавку. И никогда больше не увидеть своих родных и друзей.

Хотя какие родные? У нее никого не было, они ее бросили совсем маленькой. Алцина всегда считала себя другой. Не лучше, не умней, просто какой-то другой. С самого детства Алцину тянуло на что-то необычное, она сама создавала себе проблемы и заодно приключения. Ее тяготила скучная жизнь и скучные люди. Учителя, которые хотят от детей только прилежного обучения, дети, которые засыпают на уроках, но все равно не позволяют себе поговорить или посмеяться на уроке, и никогда не прогуливают свои школьные занятия, и не бегают на переменах. Это угнетало ее. Потому что самой ей хотелось прыгать, смеяться, совершать бесшабашные поступки. Она ведь была ребенком, и это нормально. Но не там. Дети в ее городе были такие же спокойные и скучные, как и взрослые. А Алцина не была такой. Ее никогда не понимали. Ей хотелось быть веселой, доброй. Вокруг же были одни печальные и рассерженные чем-то люди. Она хотела рисовать пейзажи, а все говорили, чтобы она рисовала таблицы с научными данными. Да, это сводило ее с ума. И так на протяжении долгих, долгих лет.

Но однажды ей сообщили, что у нее была семья, живая и здоровехонькая, все это время. И только недавно все они, вся ее семья, погибла. Авария это была, или какой-то несчастный случай. Тогда она не поняла. В наследство ей досталась одна небольшая коробка, опечатанная со всех сторон скотчем. Алцина часа два провозилась с этой коробкой, пытаясь открыть ее, любопытство руководило ею. И что же там было? Там находилась она, шестиконечная сверкающая звезда. Верхний и нижний концы были чуть подлиннее, другие – покороче. И как только Алцина прикоснулась к ней, звезда засияла, и все вокруг изменилось.

Тогда Алцина увидела мир в других красках. Теперь она поняла, что это не она была такой странной, просто ее город, все эти люди, они были лишены того, что всегда имела Алцина. И теперь она это поняла. Начала рисовать, пытаться научить детей видеть прекрасное, быть веселыми и яркими, потому что надежда была только на них, на детей, дети всегда рождаются особенными, теми, кто видит гораздо больше своими удивленными глазками. И у нее это получалось, ну, может, хоть немножко, но получалось.

А потом появился Стоун. Он предложил ей исполнить ее мечту, переместить в тот мир, где уже есть все это, где дети и так смеются на переменах, прислушиваются к музыке, могут уставиться на картину и разглядывать ее часами, а потом взять маркер и пририсовать рожки. Он как-то убедил ее, что только со звездой можно покинуть эту черно-белую вселенную. И что за звездой этой еще будут охотиться. И, скорее всего, эту звезду будет разыскивать самый страшный злодей, который только рождался – Джек. Да, он рассказал и о Джеке тоже: как он выглядел, что мог сказать. И он предложил ей уйти из этого мира. На раздумье дал день.

Алцина не знала, что ей выбрать. Она думала остаться, потому что не хотела покидать свой город, свой дом, но тут явился Джек. Тот самый «злодей», который пытается уничтожить все то, что она любит. Конечно, Алцина испугалась, хотела в тот же момент как-нибудь отделаться от него и сбежать, но тут увидела Лавелину. Лавелина – та самая девушка, которую она нарисовала недавно, о которой она задумала столько интересного, которую она никогда не видела, а выдумала, выдумала! И вот теперь она стояла перед ней, посреди лавки. А еще веселый мальчишка с чудным (ударение на Ы) котом. И все это заставило ее еще раз задуматься. Она сомневалась, какое решение ей принять. Как могут героиня ее рисунка, такой хорошенький мальчишка и такой милый кот дружить с таким «чудовищем», как Джек? Видимо, он их обманывает, или они притворяются. Да, притворяются. Он и сам отличный притворщик.

Но все равно все это не укладывалось в ее голове. Теперь же она была так напугана. Она побежала скорее в лавку, оторвала колокольчик и побежала на встречу к Стоуну. Да, Пуффи был прав. Шестиконечная звезда всегда была у них под носом, она была в колокольчике и каждый раз звенела, когда какой-то маленький мальчонка прибегал в лавку, и обретал цвета, когда звезда каждый раз преображала его. Пуффи это знал, кажется, он всегда знал больше, чем говорил. Это было не потому, что он был таким хитрым, как раз, наоборот, он вообще почти никогда не был хитрым, просто он не считал нужным это говорить. Это казалось для него такой же незначительной деталью, как и лежащая на полке книга с названием «Нейролингвистическое программирование».

Теперь у Алцины не оставалось выбора: нужно было спасаться от этих людей бегством. Она рванула к Стоуну, даже не заметив, как вся эта дружная команда осторожно последовала за ней.

Она выбежала из города, поднялась вверх, направо, в лес, где нужно было найти поляну, на которой спрятался Стоун. Да, он был там. Тот же холодный взгляд, то же неподвижное лицо и тело, как у памятника. Даже теперь, будучи черно-белым, он не сильно отличался от себя цветного. Кожа его всегда была такой же белой, а волосы черными. Да, думается, он никогда в жизни не носил цветной одежды. Он всегда был таким, мрачным, неживым, без эмоций. Если человеку некого любить, ему остается только ненавидеть.

– Они меня выследили, – задыхаясь после бега, проговорила Алцина.

– Идем со мной, пока не поздно, – сказал Стоун и протянул руку. Алцина с опаской взглянула на нее, потом на свою маленькую шестиконечную звезду.

– Нет, – вдруг услышала она чей-то голос. Это закричал Ханс. Они уже были рядом с ней.

– Не подходите! – крикнула Алцина.

– Зачем ты это делаешь? – продолжал говорить Ханс. Но все-таки вся команда повиновалась. Они остановилась, иначе Алцина от испуга могла передать звезду Стоуну. – Он ведь злой и страшный!

– Он не злой. Вы злые! – как-то по-детски ответила Алцина.

– Скорее, – повторил Стоун. – Ты разве не видишь, они хотят тебя заболтать, чтобы отнять волшебную звезду.

– Ну да, – вдруг закричал Джек. – Только этим и занимаемся, что забалтываем и грабим. Как ты можешь ему верить? Не знаю, что сказал тебе Стоун, но все это ложь. Как можем мы быть злодеями? Посмотри на Лавелину. Разве она похожа на злодейку? Ты ведь ее нарисовала. Ты придумала ее историю. Разве в этой истории Лавли злодейка? А Ханс. Тебе самой он понравился. Ты думаешь, этот пятилетний ангелочек может быть злым? Вильям. Вильям вообще и мухи не обидит. А ты говоришь: злые!

– Хитро придумано, – проговорил Стоун больше Алцине. – Использовать кота и ребенка. А еще найти похожую девушку с твоих рисунков.

– Но, Стоун, она ведь так похожа, – будто бы, оправдываясь, сказала Алцина. Она все еще крепко держала в руке звезду, а Стоун все еще стоял с протянутой рукой.

– Нет. Она только притворяется твоим персонажем. Не верь ей. Она даже не может увидеть твои рисунки. Разве эта та девушка, которая поймала звезду, которая ступила в волшебный шкаф? Она же не верит. Она просто не может этого.

Лавли испуганно взглянула на Джека. На этот раз Стоун говорил правду. Лавли просто не могла этого, не могла. Все, все, возможно, даже Стоун, видели краски, но не она, не Лавелина. И это все портило. Это так портило ситуацию, ведь Стоун мог вполне серьезно убедить Алцину, что говорит правду.

– Что он тебе пообещал? – вдруг закричала Лавли. – Он всегда что-то обещает. Совершает сделки.

– Я смогу уйти в другой мир, – проговорила Алцина.

– А зачем? – вдруг спросил Пуффи. Все это время он будто бы нарочно не участвовал в разговоре и даже делал вид, что его все это не касается. Но этот вопрос будто бы взбесил Алцину.

– А зачем вот он хочет уничтожить все последние краски моего мира и волшебство? – закричала она, указывая на Джека.

– Чего?

– Она все знает, Джек, – сказал Стоун. Лавли, недоумевая, взглянула на него. У Джека было такое лицо. В нем не было какого-то удивления или возмущения. И из-за этого она вдруг на миг подумала, что то, что говорит Стоун, правда.

– Да. Мне все рассказал Стоун, – проговорила Алцина с какой-то ненавистью. – Он жил в том мире, где было много красок и волшебства, но однажды появился ты и все испортил! – да, на этот раз от злости она даже кричала. – И его мир потерял все это. Краски, радость, веселье, музыку и любовь! А Стоун бросил тебе вызов, поэтому ты отправил его в этот мир, где ты уже однажды украл краски, и сделал так, чтобы он не смог вернуться. Но эта звезда, – она подняла звезду вверх. – Она позволит мне и ему уйти в другой мир, наполненный красками. Вот только ты хочешь опять разрушить все наши надежды и уничтожить звезду.

– Торопись. Джек очень коварный. Мы должны покинуть этот мир прямо сейчас, – сказал Стоун, взглянув на звезду. Алцина медленно опустила руку и уже хотела отдать звезду.

– Стой, – закричал Джек так резко, что Алцина даже отдернула руку. – А как же все те дети?

– Дети? – недоумевая, спросила Алцина и вновь обратила свой взор на Джека.

– Не слушай его, – сказал Стоун. – Отдай мне звезду скорее.

– Да, дети, – Джек будто бы и не обращал внимания на Стоуна. Он говорил только с Алциной. – Они ведь видят все это, видят волшебство, видят все теми ясными и чистыми глазами. Неужели ты просто бросишь их? Неужели сможешь?

– Но... – Алцина хотела что-то на это сказать, Джек не дал.

– Как ты можешь бросить свой родной город? Ты ведь в нем родилась, здесь твой дом, твоя семья, друзьям.

– Мне там так тоскливо, – проговорила Алцина. У нее глаза блестели от появляющихся слез. Джек был прав. И эта последняя фраза. Алцина сказала тоже правду. Она знала, что это было эгоистично, но эта было правдой.

– А представь себе, как тоскливо всем остальным! У тебя есть оружие против этой тоски – волшебная звезда, которая еще может вернуть в твой мир чудо, сделать его разноцветным. А ты хочешь бросить свой мир. Ты хочешь его бросить. Знаю, тебе страшно. Но как ты будешь себя корить, зная, что у тебя была возможность, тебе был дан дар свыше, тебе уготована была судьба спасти свой мир, а ты решила сдаться на полпути! Ты ведь сделала уже большие успехи. Некоторые, не все, но стали замечать твои краски. Ты не должна сдаваться сейчас. Не ради нас прошу, ради всех этих людей, твоих друзей, твоих родных, твоих будущих внуков, не уходи с ним, не отдавай ему то, что сможет принести всем счастье.

Алцина испуганно взглянула на Стоуна и на Джека. Да, теперь она хотела убежать к ним, к Джеку, к Хансу, Лавли. Хотела. Вдруг слова Пуффи заставили ее содрогнуться.

– Дети, – мурчащее прошептал он. – А дети всегда у вас лежат за камнем связанные?

Все переглянулись. А Стоун, который все это время стоял именно рядом с камнем, вдруг потянул за какую-ту веревку, и вдруг все увидели маленького мальчишку, связанного веревками, с заплаканными глазами. Лавли показался этот мальчишка знакомым. Все уже ломанулись на Стоуна, но он быстро схватил мальчишку за шкирку и приставил нож к его шее.

– Стойте на месте, или я убью его, – сказал он. Все остановились. – А ты, – обратился он к Алцине, – отдай мне звезду. А я ведь и правда мог отправить тебя в цветной мир. Какая жалость, что появились они. Ты меня слышишь? Отдавай звезду!

Алцина вся дрожала и со злостью и в то же время тревогой смотрела на него. Она медленно протянула руку, Стоун потянулся за звездой.

То, что произошло дальше, заняло всего пару секунд. Вначале что-то маленькое вдруг полетело прямо в глаз Стоуну. Вообще-то это была скомканная бумажка, выпушенная Джеком из трубочки, которую он взял у Ханса. И эта бумажка попала прямо в глаз к Стоуну. Стоун отдернул руку, чтобы протереть глаз. В тот же миг на него набросился Пуффи. То есть не набросился, а полетел, вырвал мальчика из рук колдуна. Тогда же Стоун сообразил и схватил звезду, но Алцина не давала ему вырвать ее из рук, она тянула звезду к себе. Тут подскочил Джек, он хотел стукнуть Стоуна, от этого Стоун отскочил назад, отпустив руки. Алцина от неожиданности стала падать назад, также отпустив звезду. Звезда несколько мгновений парила в воздухе, а потом с силой рухнула на землю и сломалась на две части. Стоун, поняв, что проиграл, вскочил, схватив самый маленький осколок от звезды (получается, третий осколок, которого даже никто и не заметил) и скорее побежал. Джек рванул за ним, но не догнал. Он вернулся.

Алцина сидела на земле. В руках у нее были два оставшихся осколка. Пуффи и Ханс успокаивали мальчишку, а Лавли – Алцину. Джек сел рядом с ними.

– Я не догнал его, – произнес он с сожалением.

– Ничего, – произнесла Алцина. – Он сюда все равно не вернется.

– Нам жаль, – проговорила Лавли с некоторой паузой между словами. – Мы не хотели, чтобы звезда сломалась.

Алцина резко повернула голову и взглянула на Лавли, а потом засмеялась.

– Так ты переживаешь из-за того, что звезда сломалась? – улыбаясь, продолжала Алцина. – Смотри! – в тот же момент Алцина соединила две половинки, что-то сверкнуло. И они были опять целыми. На мгновение Лавли показалось, что она и правда вдруг увидела цвета этого мира. «Только показалось», – пробормотала она про себя. А Джек улыбнулся.

– Браво!– сказал он.

– Да, – проговорила Алцина, улыбнувшись в ответ. – Я еще тогда в первый раз, когда увидела эту звезду, от удивления уронила ее, сломала. Так что, это ничего. Эту звезду всегда можно починить. Вы это... простите меня...

– Мы не в обиде, – сказал Джек, быстро вскочил, подал руку Алцине, потом Лавли. – Нужно вернуть мальчика его родным. В город! – скомандовал он.

И они пошли в город. Алцина всю дорогу говорила с Джеком, о ее мире, о городе, что ей сделать, чтобы все увидели цвета. Ну, и так далее... Мать сама нашла своего ребенка. Она подбежала к ним, еще тогда, когда они не дошли до города. Оказывается, Стоун вырвал мальчишку у нее прямо из рук после разговора с Алциной.

– Мальчик мой! – закричала мама, бросившись обнимать и целовать малютку. – Спасибо вам! С тобой все в порядке? Тебя не обижали?

Она была вся в слезах, черная тушь растеклась по лицу, но Лавли подумала, что ничего красивее она не видели уже давно. Мама. Ее ребенок. Они любят друг друга и всегда будут выручать друг друга... У Лавли самой на глазах появились слезы.

А мать уже бросилась обнимать всех вокруг стоящих. Внезапно она вскрикнула. Она остолбенела на несколько секунд.

– Что это? – произнесла она почти шепотом.

Лавли испугалась, неужели вернулся Стоун. Но здесь было другое, то, чего Лавли просто не видела и поэтому не могла знать. А Алцина знала.

– Вы видите это? – сказала она, улыбнувшись так, будто бы ей сейчас сделали сюрприз на день рождения.

– Ты видишь это? – спросил мальчик.

– Да, – неуверенно ответила женщина.

Тогда уже Алцина начала обнимать ее, прыгать, как ребенок, вместе с тем мальчишкой.

– Она видит! Видит! – кричала Алцина.

Да, это был первый взрослый человек, живущий в этом мире, который смог увидеть мир в красках.

На площади в полдень были выставлены лучшие картины Алцины. Маленькие дети играют возле фонтана, зовут родителей поглядеть на настоящие краски. Кажется, даже само небо и солнце, наконец, обретают здесь цвета, так ясно и ярко светит солнце. Время прощаться. Алцина уже давно простилась с Джеком, Ханс и Пуффи решили вообще не прощаться, они просто играют с другими детьми. Наверное, Пуффи сильно перепугал бы родителей, если бы не надел ту одежду, опять не стал агентом 007. Теперь Лавли прощается с Алциной.

– Знаешь, Лавелина, – говорила она. – Раньше я считала себя какой-то необычной, особенной, пророчила себе великую и красивую судьбу. Но потом начала терять надежду, а вы мне ее вернули. Я, и правда, могу сделать мой мир прекрасным. Начну со своего города. Это замечательно, просто замечательно. Знаешь, Лавли, – проговорила она почти шепотом и очень хитрым голосом. – Когда я рисовала рисунки, где изображена ты, я думала, что рисую на них себя. Я ведь такая же, такая же... неуверенная, сомневающаяся... Да Бог с этим. Я просто придумывала для себя интересные приключения, но теперь я знаю, что они будут принадлежать тебе. Даже как-то немножко завидно, – она рассмеялась. – Знаю, что ты думаешь, будто бы не ты на картинах, но я-то знаю правду. Да!.. такие истории, такие истории я выдумывала... Но теперь я поняла – хорошо, что это не мои приключения, не очень весело знать заранее свою историю, но благодаря вам я знаю, что и у меня будут свои приключения, не хуже. И еще кое-что... Тсс... Я напророчила девушке из волшебного шкафа, то есть тебе, прекрасного принца, но все никак не могла придумать его лицо, но теперь я, кажется, придумала... Удачи тебе!

– Тебе удачи, – сказала Лавли. – Думаю, тебе удастся разукрасить этот город. И люди поверят...

– Да, они уже верят! – воскликнула Алцина и указала на фонтан.

Там был Пуффи, без этой глупой одежды, зато весь перемазан в красках. Ребятня взяла эти краски, бегала с ними, всех пачкала. А Пуффи... Этот рыжий проказник играл на гитаре веселую мелодию, искря глазами и пританцовывая. Кажется, и вода пританцовывала вместе с ним. Люди дивились и, кажется, начинали обретать цвета. И как не поверить в чудо, когда видишь перед собой летающего кота и слышишь смех стольких детей?!

Они попрощались. Наши герои отправились в путь, а Алцина осталась на площади. Да, она была довольна собой сегодня. Она еще раз прошла мимо рисунков. Вот на этом Лавли повисла на летающем шкафу. Здесь она поймала звезду. И другой рисунок, где сталкиваются друг с другом день и ночь на одном небосклоне. Яркое задорное солнце и тоскливая романтичная луна.

– Кто бы мог подумать, что солнца и луна могут быть вместе? – сказала Алцина и улыбнулась. Она-то ведь знала, как эта история закончится. Она ее придумала, хотя тогда и не подозревала, что ее история может сбыться.

Итак, все они вместе решили полететь на остров к Джеку. Было так странно для Лавли после черно-белого мира снова очутиться в цветном. Непривычно как-то, глаза резало, а всем остальным хоть бы что. Джек руководил шкафом, он сел не внутрь, а наверх, держась за ту веревку, которую еще в девятом классе повесили одноклассники Лавли. Да, это так ей напомнило прошлое. Девятый класс...

– У нее получится, да? – обратилась Лавли к Джеку.

– Да, – ответил Джек. – Конечно, ломать – не строить. Но у нее получится вернуть краски.

– Почему ты говоришь – вернуть краски? Они разве когда-то были там?

– А ты как думаешь? – ответил он. – Если бы их не было, если бы не было художества и всего остального, как бы эти люди создали вообще цивилизацию. Уже несколько столетий там нет красок, мир почти не менялся, люди менялись, но мир – нет, не знал я только, как их вернуть. А она знает.

– А как они исчезли? Краски? – спросила Лавли.

– Мы на месте! – воскликнул Джек и спрыгнул со шкафа.