Girl from Melbourne

my pretty boy, i wish you happiness. i want you around, but it hurts so much. your eyes shine and radiate heat, but your hands are always cold. i hope one day you will succeed in love. the person who manages to receive your love will be truly happy

201120

Вряд ли любовь говорит: «Ты устал от меня? Извини. Я больше не буду. Ни касанием, ни взглядом, ни биением сердца. Оставлю тебя в покое. Совсем одного. Как ты и хотел. До нескорых встреч, волчонок» и действительно оставляет. Нет. Даже уходя, любовь продолжает теплиться где-то в этажах грудной клетки. Осваивается там с жжением, треском, складывающимся в слова «может, влюбишься в ту? Или в ту? Вон та тоже ничего, рядом с тобой будет красиво смотреться». Она затыкается словами «не нужен никто кроме...». Кроме той, чьё имя называть нельзя. И любовь бесится.

- Чон Чонгук, я клянусь любить тебя в самые тяжёлые периоды жизни, клянусь крепко держать тебя за руку в лучшие и худшие моменты, когда тебе нужно побыть одному, - Лалиса сильнее сжимает мои руки, поднимает голову, чтобы смотреть в глаза. Её фата почти касается пола. - Когда ты ничего не чувствуешь, кроме ненависти к себе и усталости, когда всё, что у тебя есть - это желание оттолкнуть меня, когда любой, кто раньше говорил о любви к тебе, - ироничная пауза, будто все знают о моём крахе, падении и порошке, в который превратились мои стеклянные города, - ушёл. Когда тот, кто обещал любить и заботиться, заменил тебя кем-то другим. Согласен ли ты быть со мной до конца моих дней?

Любовь говорит: «Не вешай трубку, я перезвоню. Найду тебе идеального душителя в нежно-розовом платьице, если хочешь, который сломает тебя поперёк, разрушит жизнь. Искусно и качественно, как, обычно, нравится мне».

Хочу.

У любви есть подружка - смерть. Верная-верная. Они пальцы переплетают и приходят вдвоём ко мне со своими отполированными ухмылочками и изящными движениями. Садятся в первых рядах, брезгливо кончиками туфель отодвигают подол сливочного платья и наблюдают, сверкая глазами-безднами, в каждом по голубому огоньку. Ждут. Все же уже давно влюбились и умерли, один я полумёртвый, полувлюблённый хожу по планете, ни туда, ни сюда.

- Лалиса Манобан, я нуждаюсь в твоих руках, глазах, душе, в тебе, в твоих солнечных лучах на моих тёмных небесах. Я клянусь быть надёжной опорой, каменной стеной, чтобы тебе было хорошо со мной. Я клянусь быть честным, - отныне только так. - Я думал, если ты узнаешь о моих прошлых поступках, ты уйдёшь, как и все, но ты подарила мне смысл для существования. Спасибо, что украсила мою рыдающую пустоту, скованную бетоном, что восстановила мои железные, измятые обломки и превратила их в скульптуру из красного дерева. Я... - меня отвлекает горсть песчаного скрипа и я бросаю взгляд на первые ряды.

Смерть наклоняется к своей подруге, сжимая её ладонь своими двумя, и говорит: «Рядом должен быть кто-то другой, верно?», и любовь кивает, обращая на меня свои чёрные омуты с уже красными лесными пожарами, словно перед ними играется не тот спектакль, за который они заплатили влюблёнными душами. Не те декорации, не та сцена, не те актёры.

Это жестокое разоблачение выворачивает меня изнутри. Я не выдерживаю и выдаю слова, которым нужно было чуть больше времени.

- Я согласен, - в горле ком. За эти несколько месяцев произошло слишком много. Куда этот багаж теперь деть? Проглотить эту горечь, а потом вырвать всё из себя отравленной нитью? Или вырвать ядовитое зелье чувств себе на костюм? - А теперь посмотри внимательно на то, через что мы прошли и скажи, согласна ли ты принять всё, что я смогу тебе дать?

А я ведь смогу совсем немного. Мне жаль, но мой максимум - это зал ожидания с отложенными рейсами, бумажными самолетами, что исчезнут от первой бриллиантовой капли. Какие-то отложены на час, какие-то - на жизнь.

- Согласна, - ответ сразу же. Голос Лалисы улетает в зал, ударяется о бокалы и перепонки с небольшим хихиканьем.

Всё.

Муж и жена.

Звон в ушах. Объятья. Тошнота.

Две хлёсткие пощёчины от верных подружек. Я их разочаровал, они уходят.

Бессмертие, наверное, хорошо, а безлюбовность? Хороша ли безлюбовность на первом шагу женатой жизни?

Но приходит спокойствие в мантии искренности и тихо спрашивает: «Чем я могу помочь? Как залатать то, что разрушено?». Оно терпеливо слушает, сочувствуя. Спокойствие равносильное доверию проявляется через заботу и необходимые жертвы, оно шепчет: «Давай вместе строить новое и вместе развиваться». Спокойствие предлагает дружескую руку помощи и пространство для роста.

- Я люблю тебя, Лалиса, до Сатурна и его семи колец, но я прибавлю ещё одно, - с лёгкой улыбкой и привкусом новой жизни без горечи прошлого я надеваю обручальное кольцо на её палец.

141221

В моих руках крафтовый конверт, доставленный сегодня утром курьером, хрустит и взрывается изнутри салютами, как шипучка. Неаккуратность линий и помятость идеально помещаются в двух моих ладонях.
Первое, что возникает в голове - свадебный подарок от дальних родственников или коллег, поэтому с абсолютно чистой мыслью впускаю чужеземца в свой дом. Сажусь за барную стойку и стараюсь аккуратно вскрыть конверт, разрезая линию сгиба ножом, чтобы не поцарапать содержимое. По ощущениям оно напоминает маленькую тонкую коробку или...

Кончики пальцев холодеют, рука замирает в воздухе. CD-диск бьёт белыми матовыми переливами и синими маркерными буквами, бьёт прямотой и конкретностью намерений: «Послушай и услышь». И сразу становится понятно, что это, от кого это, для чего это.
С громким выдохом иду в кабинет, где есть видеопроигрыватель, держа диск подушечками пальцев за рёбра, чтобы не оставить отпечатков. Это ведь преступление - вырывать себя из настоящего ради прошлого.

Проектор открывает глаз, как циклоп, и бросает яркий прямой луч на белоснежный экран. Я становлюсь напротив, ожидая, опираюсь бедром о стол, складываю руки на груди. Отдаю себе отчёт в том, что каждый раз принимаю закрытую позу, когда дело касается её. Закрываюсь руками, но открываю глаза, уши и сердце.

Вдохнуть бы полную грудь смелости, неподъёмной непоколебимости, неземной ловкости, чтобы разрезать ненужное, как врага мечом, да только не успеваю нажать на сохранение перед битвой с самым главным боссом.

Чеён появляется на экране в пастельно-розовой комнате, в растянутой чёрной футболке, с небрежно рассыпанными волосами по плечам, словно спала и за секунду ударом молнии решила это записать.

- Привет... - уголки губ ползут вверх, и я невольно повторяю за ней, нашёптывая приветствие. - После нашего последнего разговора я много думала... Я многое тебе не сказала, - взгляд опущен, а на лице бесконечная тоска, смешанная с румянами. - Я встретила тебя в период жизни, когда я была предоставлена сама себе, когда я отталкивала любого, но почему-то притянула тебя. Я гонялась за собственными идеалами, не замечая больше ничего на своём пути. Я не понимала, что хочу и что чувствую. Я всё ещё не понимаю, если честно, - лёгкий смешок и мимолётный взгляд на камеру, словно там действительно должен был сидеть я. Я, который поймёт без слов и также усмехнётся. - Я, наверное, с ума сошла, потому что раньше не видела ничего, кроме собственных амбиций, а теперь не вижу ничего, кроме тебя. Это так глупо... Мы что, поменялись жизнями? - нервный смешок и покрасневшие глаза. Она шмыгает носом на каждой моей запятой. - Может, всё сложилось бы иначе в лучшее время? Но лучшее время это когда?

Мои глаза щиплет, я не понимаю, это потому, что я не моргал семь минут или потому что прошлая любовь мечется перед глазами, хочет, чтобы её увидели, заметили? Первая слеза падает на пол, и я не отвожу глаз от растёкшегося прозрачного пятна на светлом паркете. Я не могу поднять глаза обратно, слышу её всхлипы и отдаляющиеся шаги, наверное, решила взять салфетку, чтобы не испортить макияж. Только сейчас я могу взглянуть на экран. Замечаю нежно-розовое покрывало на кровати, которое покрылось складками из-за её тела. Замечаю даже, что её кровать слишком большая для одного и слишком мала для двоих. Она в отеле? Одна или... Вспоминаю, как мы делили мой старый диван в гостиной, на котором мне одному было тесно.
Она возвращается через пару минут с покрасневшими носом и щеками и собранными волосами в хвост.

- Да, я была слишком юна и... - она делает паузу, шмыгает носом, крутит в руках салфетку, - Так глупо, Чонгук, так глупо, что мы упустили всё. Если бы мы не сп...

Я вырубаю проигрыватель, обрываю Чеён на полуслове, услышав, как поворачивается ключ в замке. Я медлю, часто моргаю, дожидаюсь, пока чёрная точка на экране не уменьшится и совсем не исчезнет. Это конец, финальный забег завершён без победителей.
У Лисы точно возникнут вопросы, которые она, конечно, не задаст, посчитав, что, если я не сказал, значит не так важно, не так сильно беспокоит.

На самом деле, очень сильно, Лалиса...

- Чонгук?

Мне во многом уже безразлично, где ты, с кем ты сейчас. Я отпустил. Теперь я живу настоящим. Я записал все воспоминания, связанные с тобой, в письмо, которое ты никогда не увидишь, и отправил его в твою любимую Австралию. Мы действительно потеряли друг друга. Прости меня за то, что я не смог удержать тебя тогда, а я прощу за то, что ты побоялась снова полюбить. Про тебя больше нет историй и песен, Чеён.
Я отдаю тебе всё, кроме сердца.

- Лалиса, - выхожу из кабинета, протирая лицо руками, - какой результат?

- У тебя глаза красные... Ты спал? - она снимает ботильоны, те неаккуратно падают на пол. Она старается делать минимум движений, ведь спина наверняка снова ноет.

- Уснул за столом.

- Переработал? Хорошо себя чувствуешь?

- Буду хуже, если не узнаю во всех подробностях, что тебе сказали.

Лиса снисходительно выдыхает, берёт меня обеими руками за запястья и ведёт в гостиную, улыбаясь. Садит на диван напротив себя и достаёт из кармана пальто чёрно-белое фото.

- Смотри, это голова, это ножки, - она ведёт по светящемуся силуэту фигуры на фотографии, которую мне так сложно разобрать, - и ручки. Даже пальчики видны, ты видишь? Мне сказали, что он махал нам, когда мы на него смотрели.

Улыбка не сходит с её лица, а меня удивляет абсолютно всё, что касается маленького человека внутри неё.

- Он уже это может? Так быстро развивается?

- Он развивается так, как нужно. Кстати, уже может моргать. Представляешь, моргает сейчас в такт с тобой, - Лалиса берёт мою руку и прикладывает к своему животу. - Он ещё не слышит, но уже чувствует.

И я действительно ощущаю подушечками пальцев лёгкое движение, словно пульсация.

- Наш ребёнок, Чонгук, - произносит она, кладя свою руку поверх моей. Для неё это тоже впервые, для неё это также ново и необычно, но она справляется лучше меня.

- Надеюсь, у нашего ребёнка будет твой характер. С моим сложно. Даже мне.

В этих отношениях есть только настоящее, поэтому и конца быть не может. Эта жизнь бежит только вперёд, становясь «нормальной», где есть непоколебимое доверие и отсутствие желания соврать. Всё так, как нужно, я наконец там, где должен быть.