Сделай так, как девушкам нравится

Лирическое отступление:

писала чисто для удовольствия, ошибки в тексе присуще

Пейринг: Северус Снейп/Люциус Малфой

Бал пребывал в самом разгаре, недавно приехавшие гости были явно рады такому радушному приёму. Люциус даже смог "подцепить" одну из итальянок к себе на танец, и был не очень-то удивлён - он видел, как некоторые девчонки пытались подлить ему любовного зелья. Она просто не могла устоять перед ним.

Когда дело доходит до балов и важных мероприятий — Люциус, как никто другой, знал, как себя преподнести. Он знал, как разговаривать с девушками, какую парадную мантию лучше надеть, а какой парфюм выбрать, и с удовольствием и горделивостью тыкал этим в таких невежд, как Северус.

— Что опять случилось? — спросил Люциус.

Северус непонятно вздохнул — то ли расстроенно, то ли взволнованно, — и не оторвал взгляда от своих чёрных лаковых туфель.
— Лили? — предположил он и попал точно в яблочко. Друг нахмурил брови и громко фыркнул. — Да уж…

Под лестницей, где они находились, отчётливо было слышно, как ученики во всю праздновали: стук каблуков по паркету, звон серебряных посуд, и возбуждённые возгласы.

— Она сейчас там с Джеймсом отплясывает, — в его манерном сладком голосе проскользнули нотки усмешки, Северус бы точно сейчас разозлился, но…

— Я хочу её поцеловать! — разом и очень резко выдал друг.

— А до этого не хотел?

— Хотел… но…ну, не так сильно, — он стал ещё более хмурым, насупился, его волосы будто сильнее почернели, а круги под глазами проступили чётче. Это вызвало лишь пассивное отторжение.

— С таким-то видом…

— Тебе легко говорить, у тебя нет школьной любви, — твёрдо издал Северус. — Ты сам себе любовь.

Люциус опустил глаза.

— Тебе просто нужно научиться обращаться с девушками, — промурлыкал Малфой. Северус подозрительно напрягся. — А ты не умеешь, вот у тебя девушки… Лили и нет.

Северус заинтригованно выгнул бровь.

— Хочешь-не хочешь, но девушки любят ушами и телом, — медленным скачком он придвинулся к нему. — Ты ведь хочешь лишь одного поцелуя, и так как на любовное зелье времени у тебя не хватит, а за обливиэйт никто по спинке тебя не похлопает, я помогу тебе в этом.

— И как?

Люциус предвкушающе прикусил губу. Сейчас он предпочёл не вскидывать подбородком, а наоборот — как-то смущённо прижимать его к шее, шире открывая серые, казавшиеся слишком белыми в этой темноте глаза. Северус ещё лучше их разглядел; Малфой смотрел прямо на него и в его глубоких омутах мелькали тени азарта вперемешку с крупицами тщательно скрытого возбуждения.

— Встань, — полу-приказным тоном сказал Люциус и Северус неуверенно встал.

Его мантия была помята в некоторых местах; рубашка, безобразно большая для такого худощавого тела, концом свисала из-за тугого кожаного ремня; из-под загнутых штанин торчали короткие чёрные волосинки на ногах, еле прикрытые чёрными носками; а туфли, донельзя начищенные, скромно поблёскивали в свете свечей. Единственное, что нарушало повседневную картину, так это щедро вымытые волосы. Люциус не сомневался, что они пахнут очень душисто, но это он и так вскоре смог проверить: мгновение, и он почти касался своим поясом пояса Северуса.

— Я расскажу тебе, что нравится девушкам, — уверенно произнёс Люциус. В чёрных глазах друга читалось недоумение, но такая настойчивость со стороны блондина сбивала с толку и сопротивление казалось чем-то неправильным, невежливым. — Положи мне руки на талию.

— Что? — дрогнувшим голосом он напоминал непонимающего ребёнка и совершенно не признающего, что Малфой сейчас делает ему почти что одолжение.

— Положи руки на талию, — членораздельно повторил Люциус, заметно дразня Северуса. Но, на удивление, Северус повиновался и небрежно сложил потные ладошки чуть выше бёдер Люциуса.

Ощущения проступили сразу же, пусть и не так чётко. По телу пробежали мурашки, доходя до самых коленок и отдавая в грудь каким-то странным голодом.

— Теперь, — продолжил он, — прижми меня к себе ближе.

Северус задался ещё одним вопросом, но слизеринец слишком хитро улыбался, как-то чарующе и поистине заставляющие продолжать этот «цирк», не так, как раньше, и с натяжкой прильнул ремнём к пуговицам на брюках Малфоя. Уши Северуса стремительно краснели и это застало Люциуса врасплох.

— Теперь, — голос смягчился, — веди пальцами вверх, к плечам... - он крепко взял его руки и поддерживающе повёл.

Худые пальцы будоражуще провели вверх, будто ведя по выстроенной траектории и создавая невидимую тоненькую линию. Даже сквозь дорогую белую рубашку (не говоря уже о мантии) эти прикосновения ощущались очень и очень ясно.

— Отлично, — с приторной слащавостью в голосе он одобрительно кивнул, — Веди к моим запястьям, у тебя... неплохо получается.

Северус молча направил скользящие руки к локтю, а от локтя и к рукам Малфоя. Они были чертовски холодными, и Люциус будто прочёл в его глазах это странное желание скорее согреть их. Таким, по сути, и стала последняя «просьба»:

— Возьми меня за руки. Не стесняйся, здесь только мы вдвоем...

Повисла тишина.

— Заводит?

— Ага… — робко отозвался Северус. Он заключил их пальцы в тугой замок и не выпускал.

Люциус смотрел ему в глаза, они были слишком, слишком близко. Он чувствовал горячие вздохи слизеринца, обжигающие его нос, видел, как часто смыкаются его веки, слышал биение его сердца. С каждой томной секундой его пальцы всё сильнее впивались меж его. Его нос… его крючковатый нос тянулся к носу Люциуса, пока ресницы вот-вот были готовы переплестись. Однозначно, сомнений не было, он хочет того же, чего и его коварный друг.

Вокруг звуки стихли. Ничего. Свет будто странно померк, холодящий сквозняк не колол пальцы, а тепло стремительно впитывалось в их уши, щёки и губы. Эти губы… Люциус забыл обо всех обещаниях. Обо всех разговорах, обязанностей, принципов. Он слышал себя, свой внутренний голос, звучавший как-то нетерпеливо, небрежно и неправильно, голос шептал. Шептал не самые благие намеренья, что-то грязное и грубое, то, что его могло возбудить и Люциус с упоением вслушивался в него. В свой голос. И сейчас, в этот чарующе странный момент, он чувствовал, что желает и очень сильно… Желает быть вместо Лили.

— Люциус, — прошептал Северус.

— Закрой глаза и представляй, будто целуешь Лили, — кратко ответил Люциус, уже даже не намекая; он видел друга сейчас таким же, как видел себя.

Его губы…
В тот же миг они, пускай и с некой опаской, касались губ Малфоя. Ласково, неспеша и беспорядочно.
Они были такими горячими. Сухими, колкими, но горячими. И слишком девственными, чтобы делать всё правильно. Но для этого и был нужен Люциус. Он вертел головой, не забегая на длительный поцелуй, лишь аккуратно нежился, один раз прикусив его нижнюю губу. Это был будто детский поцелуй, не больше, чем ребячество, но этого хватало, чтобы он почувствовал, как что-то твёрдое легонько упирается ему чуть ниже застёжки.

Северус тихо пискнул, но ему явно понравилось. Люциус продолжал, частью своей души чувствуя физическое превосходство. Он брал явный верх над ситуацией, не смотря на то, что это было лишь из-за неумения Северуса целоваться. Но его невинность в поцелуях и бестолковость в движениях заставляли задуматься, не будет ли лучше оставить всё так? Впервые что-то настолько нелепое — даже если это и был его друг, — как Северус, нравилось ему. Люциус чётко знал, что никогда никто подобный не приглянётся его аристократичной натуре, но сейчас, чувствуя запах дешёвого шампуня, еле уловимую грубость и шершавость рук, и жёсткость ломанных чёрных прядей, нелепо прилизанных, будто в манере самого Малфоя, он осознанно любил это. Этот вид уличного бездомного кота, вечно чёрного и недовольного, худого и облезлого. Это не то, что нравилось ему в мужчинах, это нравилось ему в Северусе.

— Теперь ты знаешь, что делать, — довольно произнёс Люциус.

Северус молчал. Он не улыбался, как Люциус, просто прерывисто похрипывал. Руки спустил вниз, отлепившись от жарких объятий.

— Ты отвратителен, Люциус, — прошипел слизеринец, зарываясь носом в его парадную мантию.

— Тебе ли не знать.