юстейн гордер "Апельсиновая Девушка"

Мы проходим мимо Исторического музея и подходим к Дворцовому парку. Я знаю, что в любую минуту может показаться новое такси. Знаю, что вот-вот колокольный звон возвестит приход Рождества.

Я останавливаюсь и загораживаю ей путь. Осторожно глажу ее по влажным волосам и задерживаю руку на серебряной пряжке. Пряжка холодна как лед, и тем не менее она согревает меня. Подумать только, я осмелился к ней прикоснуться!

Потом я спрашиваю: «Когда мы увидимся?»

Она смотрит в землю, потом поднимает на меня глаза. Зрачки ее беспокойно бегают, мне кажется, что у нее дрожат губы. И тут она задает мне загадку, над которой я потом долго ломал голову. Она спрашивает: «Сколько ты можешь ждать?»

Что я должен был ответить на этот вопрос? Может, это была ловушка? Если бы я ответил «два или три дня», я бы показался слишком нетерпеливым. Если бы сказал «всю жизнь», она бы подумала, что я или недостаточно искренне люблю ее, или, что уже совсем просто, вообще неискренен. Следовало выбрать что-то среднее.

Я ответил: «Я могу ждать, пока мое сердце не изойдет кровью».

Она неуверенно улыбнулась. Провела пальцем по моим губам. Потом спросила: «И как это долго?»

Я сокрушенно покачал головой и предпочел ответить как есть: «Кто знает, может, всего пять минут, не больше», - сказал я.

Ее явно обрадовал мой ответ, но она прошептала: «Хорошо бы ты сумел потерпеть немного дольше...»

Теперь уже ответа запросил я. «Насколько дольше?» - поинтересовался я.

«Тебе придется ждать меня полгода, - сказала она. - Если сможешь прождать полгода, мы снова увидимся».

Кажется, я вздохнул: «Почему так долго?»

Лицо Апельсиновой Девушки замкнулось. Она словно заставила себя ожесточиться. И сказала: «Потому что ровно столько ты должен меня ждать».

Она видела мое разочарование. Наверное, поэтому она прибавила: «Но если ты выдержишь этот срок, то следующие полгода мы с тобой будем видеться каждый день».

Наконец зазвонили колокола, и я убрал руку с ее влажных волос и с серебряной пряжки. В ту же минуту на Вергеланн-свейен выехало такси. Час пробил.

Она смотрит мне в глаза, словно молит о чем-то, прежде всего о понимании, она просит меня напрячь все силы и весь разум. И опять у нее в глазах стоят слезы. «Счастливого тебе Рождества... Ян Улав!» - с трудом выдавливает она, потом выбегает на дорогу, останавливает такси, садится в него и машет мне на прощание. Это знак судьбы. Машина набирает скорость, но Апельсиновая Девушка не оборачивается, чтобы взглянуть на меня в заднее стекло. По-моему, я плачу.

Я остолбенел, Георг. Я был вне себя. Я выиграл миллион в лотерею, но длилось это всего несколько минут, потом мне сообщили, что в моем билете есть какой-то дефект и выигрыша я не получу, а если и получу, то еще очень не скоро.

Кто же она, эта таинственная Апельсиновая Девушка? Сколько раз я спрашивал себя об этом! Но теперь всплыл новый вопрос. Откуда она знает, как меня зовут?

Колокола продолжали звонить и на соборе, и на других церквах в центре, они возвещали Рождество. Улицы были пусты, и, может быть, именно поэтому я несколько раз громко прокричал свой вопрос, обращаясь к декабрьскому небу, он звучал почти как песня: «Откуда она знает, как меня зовут?» И сразу, не менее навязчиво, возник еще один вопрос: почему она хочет встретиться со мной только через полгода?

Словом, мне было над чем поломать голову. Но проходили дни, а я так и не нашел подходящего ответа просто потому, что не знал, какой ответ можно считать правильным. Мне было почти не за что зацепиться, хотя я и тогда уже был помешан на толковании знаков, другими словами, умел ставить диагноз.

Нет сомнений, что Апельсиновая Девушка серьезно больна и ей прописана строгая апельсиновая диета. Скорее всего, ее ждет полугодовой курс лечения в Америке или в Швейцарии, потому что здесь, дома, ей больше ничем помочь не могут. Как бы там ни было, а всякий раз, прощаясь со мной, она плакала. Однако, с другой стороны, она намекнула, что всю вторую половину наступающего года, то есть с июля по декабрь, мы сможем видеться каждый день. Сперва я должен буду полгода ждать Апельсиновую Девушку, а потом полгода смогу видеть ееежедневно. От этой мысли я чувствовал себя на седьмом небе. Мне нравился такой уговор, у меня не было причин жаловаться. Он означал, что в течение будущего года мы будем видеться через день. Было бы хуже, если бы было наоборот - сперва в течение полугода мы виделись бы ежедневно, а потом больше никогда не увидели бы друг друга.

Я только недавно начал изучать медицину, а всем известно, что на студентов-медиков часто нападает болезненная мнительность и они в своем едва ли не детективном стремлении толковать знаки ставят диагнозы и себе, и другим. Нечто похожее происходит и со студентами-богословами, которых охватывает сомнение в своей вере в Бога, а студенты-юристы, например, начинают критически относиться к закону и праву. Поэтому я попытался проявить силу воли и отбросить мысль о том, что Апельсиновая Девушка серьезно больна и должна пройти сложный курс лечения в другой стране. У меня и без того было о чем подумать.

Никакая серьезная болезнь Апельсиновой Девушки или просто недомогание не могли объяснить мне, откуда она знает мое имя. И почему она начинала плакать всякий раз, как видела меня? Что во мне повергало ее в такую печаль?

Я мог бы без конца посвящать тебя в мысли, преследующие меня все Рождество. Мог бы пересказать то, что я сочинил о большом семействе, живущем во Фрогнере. Или мог составить список ответов, которые я придумал, почему мне будет дозволено увидеть Апельсиновую Девушку только через полгода. Один из ответов, очень типичный для такого жанра, заключался в том, что Апельсиновая Девушка слишком хороша для этого мира. Поэтому она тайком отправилась в Африку с продуктами и медикаментами для самых бедных людей на этом континенте, особенно в тех районах, где царят малярия и другие страшные болезни. Такой ответ едва ли объяснял загадку с апельсинами. А впрочем... Может быть, она собиралась взять их в Африку. Как это раньше не пришло мне в голову? Кто знает, не вложила ли она все свои сбережения в чартерный рейс какого-нибудь грузового самолета?

Но, Георг, мы уже обещали друг другу, что будем идти только по реальным следам Апельсиновой Девушки. Если я стану посвящать тебя во все свои мысли и фантазии о ней, мне придется просидеть за компьютером целый год, а столько времени у меня нет. Все очень просто, как ни больно об этом думать.

Но зачем поддаваться игре воображения? Не считая того, что Апельсиновая Девушка много раз смотрела мне в глаза, два раза держала за руку и один раз прикоснулась пальцем к моим губам, мне не за что было ухватиться, кроме тех немногих слов, которыми мы обменялись друг с другом. Следовательно, нужно было навести порядок в том, что мы сказали друг другу. Я быстренько составил список наших реплик и напряг мозги, чтобы истолковать их.

А ты, Георг, как бы ты ответил на эти вопросы? Первый: зачем ей понадобилось столько апельсинов? Второй: почему она смотрела мне глубоко в глаза, держала за руку и при этом не сказала ни слова? Третий: зачем она на Юнгсторгет так придирчиво разглядывала каждый апельсин, чтобы случайно не попалось два одинаковых? Четвертый: какой тайный знак ты видишь в том, что полгода нам с ней нельзя видеться? И наконец, пятый, самый трудный вопрос: откуда она узнала, как меня зовут?

Если ты в состоянии решить этот ребус, может, ты ответишь и на самый главный вопрос: кто она, эта Апельсиновая Девушка? Одна из нас? Или явилась из другой действительности, может, даже из другого мира, куда должна вернуться на полгода, чтобы потом опять иметь возможность поселиться среди нас?

Я не мог истолковать эти знаки, Георг. Не мог поставить диагноз.

Не успело такси с Апельсиновой Девушкой скрыться на Вергеланнсвейен, как подкатило новое такси. Я остановил его и поехал на Хюмлевейен, чтобы отпраздновать Рождество вместе со своими родными.

У Эйнара в ту зиму была одна страсть: слалом на Тюриваннсклейва. Я купил ему классные варежки для лыж и радовался, предвкушая, как он откроет мой подарок после рождественского обеда. Кроме того, я купил для нашей кошки баночку самых дорогих консервов. Маме - сборник стихов шведско-финской поэтессы, о которой много говорили в последнее время. Поэтессу звали Мэрта Тикканен, а сборник назывался «Любовная сага нашего века». Отцу я купил роман «Мертвый забег» - дебют норвежца Эрлинга Йельсвика. Я сам недавно прочитал его и решил, что, может быть, он заинтересует отца. Впрочем, была и еще одна причина: в то время я мечтал и сам когда-нибудь написать книгу. Наверное, именно поэтому мне особенно хотелось подарить отцу книгу молодого, еще неизвестного автора.

В те времена я занимал маленькую комнатку рядом с гостиной. Сейчас, по крайней мере когда я пишу эти строки, это твоя комната. А о том, чья она будет, когда мое письмо дойдет до тебя, я ничего не знаю.

Не стану рассказывать, как мы отметили Рождество в том году, ведь мы договорились придерживаться в этом рассказе только одной линии. Скажу лишь, что в рождественскую ночь я ни на минуту не сомкнул глаз.

Я успел прочитать лишь половину отцовского письма, как мне понадобилось выйти в уборную. Сам виноват. Не надо было пить столько колы.

Вот черт! - подумал я. Теперь мне предстояло прошествовать через гостиную, холл и переднюю под любопытными взглядами родных. Кажется, это называется «пройти сквозь строй». Но выбора у меня не было.

Вся четверка тут же подняла головы. Я попытался сделать вид, что не замечаю устремленных на меня вопросительных взглядов.

«Ты уже все прочитал?» - спросила мама. Она была похожа на большой вопросительный знак: что, интересно, он там вычитал?

«Немного грустное чтение, а?» - сказал Йорген. Как будто ему было жалко, что я остался без отца, хотя он делал все, что в его силах, чтобы быть ему хорошей заменой. Иначе и быть не могло, и, наверное, это стало для него культом. Но не мог же он жалеть, что мама потеряла мужа, заняв в то же время его место, чтобы не сказать, его постель. Думаю, в глубине души Йорген рад, что мой отец умер. Иначе он не мог бы жениться на маме. И у него не было бы Мириам. И главное: у него не было бы меня. Как говорится, нет худа без добра.

Я заметил, что он налил себе большой бокал виски. Йорген иногда выпивал виски, но только по пятницам и субботам. Сегодня был понедельник.

И уж конечно не из-за этого виски он со смущенным видом стоял посреди гостиной, во всяком случае, я пишу об этом не из-за виски. По-моему, он был немного смущен тем, что я заперся у себя в комнате, чтобы прочитать то, что написал мне перед смертью мой родной отец задолго до того, как Йорген появился у нас в доме. В ту пору я был еще глуп и, случалось, называл Йоргена «квартирантом». Это было по-детски. Но мне иногда хотелось подразнить его.

«Тебе еще много читать?» - спросил дедушка. Он курил сигару. Дедушка всегда смотрел в корень.

«Еще половина, - ответил я. - Мне понадобилось в уборную».

«Но тебе нравится?» - вмешалась бабушка.

«Без комментариев!» - ответил я. Так политики говорят журналистам, когда у них нет ответа на трудный вопрос.

Сходство между журналистами и родителями заключается в том, что и те и другие одинаково любопытны. А сходство между политиками и детьми - в том, что им часто задают щекотливые вопросы, на которые не так-то легко ответить.

Наверное, пришло время познакомить вас поближе с действующими лицами этого рассказа, и я начну с мамы, потому что ее я, несмотря ни на что, знаю лучше всех.

Маме уже стукнуло сорок, и я могу назвать ее зрелой, самостоятельной женщиной, во всяком случае, она не боится говорить то, что думает. Иногда она начинает сюсюкать, я имею в виду, когда она забавляется с Мириам. Со мной она тоже иногда не прочь посюсюкать, словно я еще маленький. Как правило, я не обращаю на это внимания, но порой это меня злит, особенно если это случается в присутствии моих одноклассников. Маме как будто нравится демонстрировать моим друзьям, что я ее маленький сыночек, хотя на самом деле я уже на несколько сантиметров выше ее. Как-то раз мы с моим другом Мартином играли у нас в гостиной в шахматы, неожиданно мама подошла к нам со щеткой для волос и начала меня причесывать. Мне пришлось откровенно сказать, что я по этому поводу думаю. Вообще я не люблю сердиться на маму, но в тот раз мало сказать, что я рассердился, я просто впал в бешенство -присутствие Мартина обязывало меня показать, что я могу положить конец таким штучкам. Мама убежала на кухню, однако через двадцать минут вернулась с горячим какао и рождественским пирогом. Мартин даже присвистнул от восторга, но после того, что случилось раньше, мне была неприятна ее заботливость. Я чуть было не побежал на кухню, чтобы посмотреть, нет ли у нас в холодильнике пива. И даже подумал, что если не найду пива, то по крайней мере знаю, где Йорген прячет свое виски. К счастью, у Мартина хватило чувства юмора, потом-то мы с ним, конечно, обсудили все, что случилось. По-моему, Мартин особенно зауважал маму, узнав, что она преподает в Академии художеств. «Если со временем у нас появится новый Пикассо, ты будешь знать, откуда он взялся», - сказал я. После случившегося в моих интересах было немного реабилитировать маму.

Трудно описывать собственную маму, рассуждать о ее вкусах, недостатках и всяком таком, но есть вещи, которые особенно для нее характерны. Мама обожает лакрицу во всех видах. Я повсюду нахожу лакричные леденцы. И вообще любые конфеты, в которых есть лакрица. В последнее время она ест их потихоньку от нас, потому что мы с Йоргеном проявили интерес к ее страсти и объяснили ей, что это дурная привычка. Йорген считает, что от лакрицы у людей повышается артериальное давление; конечно, он немного преувеличивает, но мама отнеслась к этому серьезно и убедила меня не говорить Йоргену, что она купила большой пакет с лакричными леденцами и еще какие-то конфеты с лакрицей, когда мы с ней ездили в город.

Если в двух словах охарактеризовать мамину сильную сторону, то я сказал бы, что это «хорошее настроение». Но тогда придется признать, что ее слабая сторона - «плохое настроение». Правда, не так уж часто я был свидетелем чего-то среднего между этими двумя точками. Мама, как правило, всегда бывает в хорошем настроении, но, случается, она скисает. То есть она всегда бывает то в хорошем настроении, то в плохом, и почти никогда не бывает «между ними». Мамина любимая фраза: «Давайте перед сном поиграем в карты».

Теперь Йорген. Его рост всего 170 сантиметров, он одного роста с мамой, что, прямо скажем, маловато для мужчины. Многие сочли бы это недостатком, в таком случае это не единственный недостаток Йоргена, потому что он к тому же еще и рыжий. Йорген светлокожий и никогда не загорает, летом кожа у него становится розовой, как будто обожженной. Словом, он рыжий, у него даже волосы на руках и то рыжие. Я уже говорил, что Йорген помешан на моде и не лишен некоторого жеманства. Не все мужчины держат у себя в ванной три разных дезодоранта и четыре сорта лосьона после бритья. И не каждый осмелится выйти на улицу в черном шелковом шарфе и в светло-желтой куртке из верблюжьей шерсти. А вот Йоргену это нипочем. И главное, это ему идет.

Ко всему прочему Йорген работает следователем в КРИПОС (Криминальной полиции). Он постоянно напоминает нам с мамой, что должен хранить «обет молчания», однако не всегда может сдержаться. Несколько раз я узнавал важные детали больших уголовных дел прежде, чем они попадали в газеты. Йорген оказывает мне доверие. Это прекрасное качество. Он понимает, что я не стану бегать и выдавать полицейские тайны.

Йорген из тех людей, которые, как говорится, точно знают, где должен стоять шкаф, но это не означает, что он всегда прав. Не так давно мы были в ИКЕА и купили новый шкаф для одежды, который собирались поставить в моей комнате. (Они с мамой долго донимали меня тем, что мои вещи вечно валяются по всему дому. Это, конечно, преувеличение, потому что у них на втором этаже я никогда не бросил даже одного носка. Дело в том, что я там почти не бываю.) У нас ушло полдня на то, чтобы собрать этот шкаф, и целый вечер, чтобы водворить его на место. Йорген считал, что шкаф должен стоять у стены за дверью, но я был с ним не согласен. Я хотел поставить шкаф рядом с окном, несмотря на то что он будет чуть-чуть выступать и загораживать окно. Я сказал, что это моя комната и меня не тревожит, если вид из моего окна уменьшится на полсантиметра. И напомнил ему, что я живу в этом доме намного дольше, чем он, и что нет смысла иметь шкаф, дверца которого не будет открываться, если дверь в комнату открыта. Естественно, я настоял на своем, и мы с Йоргеном не разговаривали целые сутки, а когда наконец заговорили, я видел, что это стоило ему больших усилий.

Сильная сторона Йоргена, по-моему, в том, что он готов потратить все свое свободное время на то, чтобы сделать из меня спортсмена. У всех людей есть мускулы, говорит он, и ими надо пользоваться. А его слабая сторона в том, что он не может смириться с тем, что у меня другие виды на будущее и я не собираюсь становиться спортсменом. Не думаю, что он придает большое значение тому, что я без конца играю «Лунную сонату». Его любимые слова: «Все зависит от точки зрения».

Прежде чем я начну рассказывать о дедушке с бабушкой, надо сказать, что я очень хорошо их знаю, во всяком случае не хуже, чем Йоргена, потому что часто подолгу жил у них в Тёнсберге. Особенно в то время, когда Йорген ухаживал за мамой. Мне тогда было десять лет. Не думаю, что у мамы с Йоргеном все сладилось бы, не будь у них возможности отсылать меня к бабушке с дедушкой на неделю или на две. Вы только не подумайте, что я жалуюсь, напротив. Я всегда любил ездить в Тёнсберг. К тому же я благодарен маме и Йоргену, избавивших меня от созерцания начальной фазы их отношений, то есть от фазы флирта. Мне и без того было к чему привыкать. Однажды я поднялся на второй этаж;, чтобы пожелать им покойной ночи, и увидел, как они лежат под периной, переплетясь друг с другом. Мне это не понравилось, поэтому я повернулся и тихонько спустился вниз. Не исключено, что моя реакция была бы совершенно иной, будь Йорген моим родным отцом. А может, и нет. Мне не было противно. Но все-таки им стоило бы затворять двери спальни. Могли бы предупредить меня, что ложатся спать. Тогда бы я не попал в глупое положение. И не почувствовал бы себя таким одиноким.

Бабушке скоро исполнится семьдесят лет, и почти всю свою жизнь она преподавала пение. Она любит любую музыку, и больше всего - Пуччини. Главная цель ее жизни - заставить меня полюбить «Богему», но, честно говоря, итальянские оперы кажутся мне приторными, и «Богема» не исключение из их числа, этакая сладкая смесь из любви и туберкулеза. Еще бабушка очень любит природу, особенно птиц. Она обожает все морепродукты и даже изобрела особый салат из ракообразных, который называет «тёнсбергским салатом» (раки, мясо крабов и рыбные тефтели; в этих тефтелях и заключается оригинальность бабушкиного салата). А еще она каждую осень возит меня в Тьюме собирать грибы. (Я еще ни разу не отравился.) Бабушкина сильная сторона: она знает всех птиц и как они вьют гнезда. Слабая: к сожалению, она не может готовить, не распевая какую-нибудь из арий Пуччини. Я даже не пытался отучить ее от этого, это бесполезно, но готовит бабушка очень вкусно. Ее любимые слова: «Да сядь же, наконец, Георг, давай с тобой поболтаем».

До того как дедушка вышел на пенсию, он работал в Государственной Метеорологической службе и до сих пор еще не потерял интереса к метеорологии - он каждый день покупает газету «Верденс Ганг», чтобы обсудить прогноз погоды, который дает Сири Калвиг. Дедушка курит сигары, но, как он утверждает, только по праздникам. Очевидно, каждый мой приезд в Тёнсберг он считает праздником и каждую нашу поездку на лодке тоже. Дедушка - человек жизнерадостный и любит шутки, веселость бьет из него ключом, и он никогда не боится говорить все, что думает. Если ему не нравится бабушкина прическа, он не задумываясь объявляет об этом. И так же не задумываясь объявляет, если ее прическа ему нравится. Летнюю часть года дедушка отдает своему джипу, объезжая на нем острова и побережье, зимнюю он отдает газетам. Иногда он пишет заметки в местную газету, и его, наверное, следует считать одной из достопримечательностей Тёнсберга. Сильная сторона дедушки: он помешан на море. Слабая: иногда может показаться, будто он считает себя повелителем Тёнсберга. Любимые слова: «Нам, богатым, хорошо».

Несколько раз я упоминал и дядю Эйнара. Мне смешно читать, что в ту осень, когда отец встретил Апельсиновую Девушку, дяде Эйнару было столько же лет, сколько сейчас мне. А теперь он первый штурман на большом торговом судне, он не женат, но ходят слухи, что у него в каждом порту есть по любимой женщине. (Какое-то время я подозревал, что у него есть возлюбленная и на судне. Во всяком случае, была какая-то Ингрид, которая полгода плавала вместе с ним, пока не списалась на берег.) Он много раз обещал взять меня на своем судне за границу, но все это оказались пустые слова, ничего из этого не получилось. Сильная сторона, дяди Эйнара: думаю, он самый клёвый дядя во всей Норвегии. Слабая сторона: никогда не выполняет своих обещаний. Любимые слова: «Ты, парень, еще не был в море».

И наконец, последняя личность, описать которую труднее всего, это я сам, Георг Рёед. Во мне 174 сантиметра росту, а значит, я на четыре сантиметра выше Йоргена. Не думаю, чтобы ему это нравилось, но не исключено, что он выше этого. (!) Находясь внутри описываемого Георга, я не вижу его со стороны. Иногда, правда, я вижу его лицом к лицу, но редко, только когда смотрюсь в зеркало. Может, это извращенность, но, должен признаться, я отношусь к людям, которые относительно довольны своей внешностью. Не скажу чтобы я был красив, но и не безобразен. В этом вопросе следует быть очень осторожным. Я где-то читал, что больше двадцати процентов женщин причисляют себя к трем процентам самых красивых женщин в стране, сами видите, что в этой задачке не все сходится. Не знаю, сколько людей причисляют себя к трем процентам самых безобразных, но, думаю, малоприятно быть всю жизнь недовольным своей внешностью. Хочется думать, что Йорген не страдает от того, что он рыжий и что в нем всего 170 сантиметров. Но прямо спросить у него, что он чувствует, я не решаюсь.

Огорчения, связанные с внешностью, начались у меня недавно в связи с появлением прыщей на лбу, и меня мало утешает, что года через четыре или лет через восемь они исчезнут. Йорген утверждает, что они исчезнут, если я начну бегать вместе с ним, но я не бегаю. Зря он это вообще сказал, потому что теперь я уж точно не начну бегать, чтобы он не подумал, будто я бегаю, чтобы избавиться от прыщей.

Глаза у меня голубые, это я унаследовал от отца, волосы белокурые, кожа очень светлая, но загораю я хорошо. Сильная сторона: Георг Рёед относится к той части населения земного шара, которая понимает, что мы живем на планете, входящей в состав Млечного Пути. Слабая сторона: никаких особых примет. Я был бы не прочь иметь хоть какие-то отличительные черты. Любимое высказывание: «Спасибо, хочу и того, и другого, и третьего».

После уборной мне пришлось снова пройти через гостиную, но на этот раз никто из взрослых не сказал мне ни слова. Очевидно, они так решили. Я повернул ключв замке той комнаты, в которой когда-то жил мой отец, запер ее у себя за спиной и бросился на кровать. Теперь я уже скоро узнаю, кто же была эта Апельсиновая Девушка. Если, конечно, отец снова встретился с нею. Может, она была колдунья? Как, в противном случае, ей удалось околдовать отца? Может, они вместе пережили что-то ужасное? Должна быть какая-то причина объясняющая, отчего ему было так важно рассказать мне эту историю. Что-то мне еще предстоит узнать, чтобы понять, что именно заставило отца перед смертью рассказать мне про Апельсиновую Девушку.

Я никак не мог избавиться от мысли, что Апельсиновая Девушка каким-то образом связана с телескопом Хаббл или, во всяком случае, со Вселенной и космосом. Странные слова отца засели у меня в голове. Я пролистнул немного назад и прочел еще раз: ...она только крепко и нежно сжимает мою руку, словно мы, освободившись от земного притяжения, парим в безвоздушном пространстве, словно мы с ней напились межгалактического молока и перед нами распахнулась вся Вселенная.

Может, Апельсиновая Девушка прилетела к нам с другой планеты? Намекнул же отец, что она явилась из другого мира. Может, на каком-нибудь НЛО? Нет, конечно, я в такое не верю, да и отец тоже не мог верить. Но, может, она верила? Час от часу не легче!

Телескопу Хаббл требуется 97 минут, чтобы один раз обернуться вокруг Земли со скоростью 28 тысяч километров в час. Для сравнения, первому поезду, ходившему между Христианией и Эйдсволлом, требовалось два с половиной часа, чтобы преодолеть расстояние в 68 километров. Таким образом, телескоп Хаббл двигается в тысячу раз быстрее, чем первый поезд, пущенный в Норвегии. (Учитель назвал это сравнение весьма изобретательным!)

Двадцать восемь тысяч километров в час! Вот когда действительно можно говорить о парении в безвоздушном пространстве! А может., и о «межгалактическом молоке»; во всяком случае, о фотографиях галактик, отстоящих от нашей на много миллионов световых лет.

У телескопа Хаббл имеются два крыла с солнечными панелями. Длина каждой двенадцать метров, ширина - два с половиной, и они дают ему 3000 ватт. Но наши два голубка из собора вряд ли сидели каждый на своем крыле телескопа Хаббл и смотрели на открывшуюся их глазам Вселенную, прежде чем они прошли мимо Исторического музея и подошли к Дворцовому парку. Хотя кто знает.

Я взял рукопись и стал читать дальше.

Между Рождеством и Новым годом я даже не пытался искать Апельсиновую Девушку. Рождество требовало покоя. Но уже в январе я снова развил бурную деятельность. Я был в отличной форме.

Однако мои многочисленные попытки ни к чему не привели, поэтому мне нечего рассказать о том времени. Думаю, ты уже привык к ритму и логике моего рассказа.

Но одно отступление я все-таки сделаю, оно касается важного момента, его я не учел в моем списке загадок, которые ты должен отгадать. Старый анорак! Какое значение он имел для этой истории? Ведь именно он подал мне мысль об опасном лыжном походе по гренландскому льду. Именно он заставил меня предположить, что Апельсиновая Девушка, возможно, очень бедна. Но главное, он, безусловно, служил знаком того, что она любит бывать на природе.

Сколько лыжных походов я совершил в ту зиму! И может быть, эти походы на лыжах по горным окрестностям Осло помогли моему окрепшему организму держать на расстоянии будущую злую болезнь. Я не стану рассказывать тебе ни о лыжных походах, во время которых я так и не встретил Апельсиновую Девушку, ни о лыжнях в Кикуте, Стрюкене или Харестюа. В начале марта все ждали знаменитых воскресных соревнований в Холменколлене. Мысль о предстоящих прыжках с трамплина наполняла меня бурной радостью. Словно все камешки мозаики заняли свое место, все сошлось. Как будто я угадал одиннадцать позиций в спортлото по футболу, осталась последняя, двенадцатая игра, в исходе которой почти не было сомнений.

В то воскресенье выдалась замечательная погода, на соревнования пришло более пятидесяти тысяч человек. Изрядный процент всех жителей Осло поднялся сюда в тот день. Но, как думаешь, какой процент от этого процента ходит в старых анораках в любое время года? Почти сто процентов!

В то воскресенье я поехал на Холменколлен, погода благоприятствовала соревнованиям, и в этом была уже половина успеха. У меня было пятьдесят тысяч шансов встретить Апельсиновую Девушку, и одно я могу сказать точно: там, на этой крыше Осло, не было недостатка в старых анораках. Это было настоящее Эльдорадо старых, выцветших анораков всех мыслимых цветов. Поэтому мне было не до трамплина, я почти не смотрел на него, с меня хватило созерцания анораков. Несколько раз мне казалось, что я вижу Апельсиновую Девушку, и у меня в груди уже рождался восторженный вопль, но это была не она. Раза два я видел и сказочную серебряную пряжку для волос, но это была не ее пряжка.

Апельсиновой Девушки не было на соревнованиях! Вот и весь сказ, Георг. Весь результат моих усилий. Я даже не помню, кто тогда выиграл. Не помню ничего, кроме того, что Апельсиновую Девушку я там так и не нашел. Я искал то, чего не было.

С тех пор я был на Холменколлене только один раз. Не знаю, забрезжило ли что-нибудь у тебя в памяти при этих словах? Может, ты запомнил что-нибудь из того, что мы с тобой видели вместе, когда тебе было три с половиной года?

Мы с тобой стояли внизу на поле и следили за прыжками. Погода постаралась, редкий южный ветер вылизал землю, как летом. Поэтому снег для трассы пришлось собирать со всей Норвегии или, чтобы быть точным, с вершин в Финсе. Золото тогда получил Енс Вайссфлог. Норвежцы были, конечно, разочарованы, однако сенсации это не вызвало, потому что за год до того победу то-, же одержал Вайссфлог.

Доверю тебе одну тайну. И в тот раз, когда мы были на Холменколлене полгода назад, я ловил себя на том, что высматриваю в толпе Апельсиновую Девушку. Прошло более десяти лет, но пережитое разочарование еще гложет меня.

У меня мало времени, мой мальчик. Но я пропускаю несколько недель не только по этой причине. Мне просто нечего о них сказать.

В конце апреля я однажды достал из почтового ящика открытку. Была суббота, я приехал к родителям на Хюмлевейен. Открытка была адресована мне, но не на Адамстюен, где я жил уже несколько месяцев вместе с Гюннаром.

А теперь внимание: на открытке была изображена сказочная апельсиновая роща и большими буквами было написано PATIOО DE LOS NARANJOS, насколько я понимал испанский, это означало что-то вроде Апельсиновая роща. Я уже говорил тебе, что люблю толковать знаки.

Апельсиновая роща! У меня бешено заколотилось сердце. Ты, наверное, уже знаешь о кровяном давлении, Георг? В некоторых случаях оно может вдруг сильно подскочить. Но это еще не причина, чтобы мы отказались от сильных чувств и переживаний. В общем, такое состояние не опасно. (Но я бы все-таки хотел, чтобы ты не увлекся полетами на дельтапланах или прыжками с парашютом. По крайней мере, хотя бы не прыгай на батуте!)

Я перевернул открытку. Штамп Севильи и несколько слов: Я думаю о тебе. Можешь подождать еще немного?

И все - ни имени, ни обратного адреса, ничего. Зато было нарисовано лицо, Георг, ее лицо, лицо белочки. И его как будто нарисовал настоящий художник, может быть даже великий.

Я почти не удивился. Конечно Апельсиновая Девушка должна была находиться в Апельсиновой роще, иначе и быть не могло. Она просто уехала домой в свое королевство, в свою Апельсиновую страну. Это совпадало с моими представлениями о ней. Разве младенец Иисус вернулся в храм не затем, чтобы войти в дом Своего Отца?

Теперь все стало на свои места. Все загадки были разгаданы. Все пасьянсы сошлись. Апельсиновая Девушка сделала передышку на полгода и там, в Севилье, удовлетворяет свой прихотливый, почти художественный интерес к обилию апельсинов, перед тем как оторваться от них и сдержать данное мне слово видеться со мной каждый день всю вторую половину года. Может, потом ей опять понадобится передышка, но это уже другое дело.

Я пришел в сильное возбуждение, мой мозг начал в избытке вырабатывать вещество, которое мы, медики, называем эндорфины. Есть особый термин для этого почти болезненного возбуждения. Мы говорим, что больной находится вэйфории. Я впал в эйфорию. В результате я вбежал к родителям, которые сидели в зимнем саду - мать в зеленом кресле-качалке, а отец с газетой в старом шезлонге. Я влетел к ним и сказал, что намерен жениться. Этого мне делать не следовало, потому что через пятнадцать минут моя эйфория прошла. Мозг перестал выделять эндорфины. Я ничего не понимал. Вернее, понимал еще меньше, чем раньше.

Апельсиновая Девушка уже проговорилась, что знает мое имя. Теперь оказалось, что она знает и мою фамилию. И даже больше, Георг, гораздо больше: ко всему прочему она знала и адрес нашего старого дома на Хюмлевейен. Что скажешь? Это было прекрасно, мне было приятно думать об этом, независимо от того, что эта загадка означала. И в то же время меня задевало, что она уехала в Испанию, не потрудившись даже предупредить меня об этом в те волшебные минуты, когда мы рука об руку шли к Дворцовому парку, перед тем как зазвонили рождественские колокола и Золушка должна была броситься в карету и уехать, пока ее карета не превратилась в тыкву.

С тех пор прошло три с половиной месяца и двадцать пять лыжных походов, не считая других попыток найти ее след.

Или Апельсиновая Девушка уже успела побывать в Марокко, Калифорнии и Бразилии? Апельсины теперь считаются полезным фруктом на всей планете и, по моему мнению, давно должны были быть канонизированы как важнейший фрукт природы. Может, Апельсиновая Девушка работает тайным агентом для Апельсинового отдела Организации Объединенных Наций? Не хватало только, чтобы объявилась какая-нибудь новая, тяжелая апельсиновая болезнь! Не потому ли она постоянно ходила на Юнгсторгет и осматривала там все апельсины? И еженедельно брала пробы?

Может, она побывала даже в Китае? Я уже давно узнал, что слово апельсинозначает «китайское яблоко». Ведь к нам апельсины пришли из Китая. Но если даже Апельсиновая Девушка и совершала сейчас паломничество в Китай, где в свое время распустился первый апельсиновый цветок, я не мог послать ей открытку по адресу: Апельсиновой Девушке, Китай. Китайской почте было бы трудно найти ее среди всех жителей Китая, число которых перевалило уже за миллиард. Сам-то я, безусловно, справился бы с этой задачей, но кто может гарантировать, что китайские почтовые служащие станут искать ее с таким же рвением, как я.

Ладно, Георг, идем дальше.

Я на несколько дней освободился от занятий, занял у родителей тысячу крон и купил самый дешевый билет на самолет до Мадрида. Там я переночевал у дяди одного моего школьного товарища. На другое же утро я вылетел в Севилью.

Я не был уверен, что найду ее там, но шансы у меня были примерно такие же, как и на Холменколлене. Было у меня и еще одно соображение: если я не встречу ее в Севилье, то есть лицом к лицу, я все равно знаю, что она недавно была там и уехала, к примеру, в Марокко. Независимо ни от чего я попаду в Апельсиновую рощу и вдохну тот же неповторимый апельсиновый запах, который вдыхала она, пройдусь по тем же улицам, по каким ходила она, и, может быть, посижу на той же скамейке, на которой сидела она. Одного этого было достаточно, чтобы поехать в Севилью. К тому же я надеялся, что найду ее следы в самой Апельсиновой роще, если мне удастся туда попасть. Я не исключал, что столь священное место окружают глубокие рвы и стерегут строгие сторожа со злыми собаками.

Но не успел самолет приземлиться в Севилье, как через полчаса я был уже в Апельсиновой роще. Она примыкала к большому собору и оказалась красивым апельсиновым садом, содержащимся в образцовом порядке. Апельсиновые деревья стояли строгими рядами, усыпанные перезрелыми плодами.

Однако Апельсиновой Девушки там не было. Очевидно, она просто ушла в город. Наверняка она скоро вернется обратно...

Я пытался размышлять здраво. Пытался убедить себя, что я не должен рассчитывать на скорую встречу с Апельсиновой Девушкой, по крайней мере в первые дни. Поэтому я провел в Апельсиновой роще не больше трех часов. Потом я ушел, но на всякий случай оставил ей записку на старом фонтане, бьющем среди деревьев. Я написал: Я тоже думаю о тебе. Нет, я не в состоянии дольше ждать. Сверху я придавил записку небольшим камнем.

Записку я не подписал и даже не написал, кому она предназначена, но примитивными линиями изобразил на ней свое лицо. Конечно, совершенно не похоже, но я не сомневался, что Апельсиновая Девушка сразу поймет, кто изображен на записке, как только найдет ее. Она уже скоро должна была вернуться сюда. Должна же она заглянуть в рощу хотя бы для того, чтобы получить почту.

Через час после того, как я, положив записку под камень, уже гулял по городу, до меня вдруг дошло, что я совершил оплошность.

Апельсиновая Девушка сказала мне: Тебе придется ждать меня полгода. Если ты сможешь прождать так долго, мы снова увидимся. Я спросил, почему я должен ждать так долго. И она ответила просто и ясно: Потому что ровно столько ты должен меня ждать. Но если ты выдержишь этот срок, то в следующие полгода мы с тобой будем видеться каждый день.

Понимаешь, Георг? Я нарушил правила. Я не смог выдержать полгода, не видя ее. Поэтому в следующие полгода я уже не смогу видеть ее каждый день.

Понять ее условия было легко, но выполнить их было трудно. В каждой сказке свои правила, наверное, именно они и отличают одну сказку от другой. Нет никакой нужды понимать эти правила. Им надо следовать. Иначе обещание не сбудется!

Вот так, Георг. Почему Золушка должна была вернуться домой с бала непременно до того, как пробьет полночь? Я не знаю, и Золушка тоже не знала. Но когда ты позволил завлечь себя в удивительное сказочное царство, о таком уже не спрашивают. Остается только принять условия, даже самые нелепые. Чтобы получить принца, Золушка должна была уехать с бала до того, как пробьет полночь. Коротко и ясно. Правила есть правила, и им надо следовать. Иначе она лишилась бы своего бального платья, а ее карета превратилась бы в тыкву. Вот она и поспешила вернуться домой до полуночи, и ей это удалось, но по пути она потеряла туфельку. И, как ни странно, эта туфелька помогла принцу найти Золушку. А вот злые сестры нарушили все правила и потому плохо кончили.

В моей сказке правила были другие. Если мне посчастливится увидеть Апельсиновую Девушку с большим пакетом апельсинов в руках три раза подряд, она будет моей. Мне было дозволено увидеть ее в Рождественский сочельник, и даже больше: заглянуть ей в глаза, когда зазвонили рождественские колокола, и прикоснуться рукой к ее серебряной пряжке. После этого я должен был выдержать только одно испытание: должен был полгода не видеть ее. Не спрашивай почему, Георг, просто таковы правила. Если я не выдержу это последнее и решающее испытание - целых полгода не видеть Апельсиновой Девушки, - все мои предыдущие усилия пойдут прахом, и я потеряю все.

Я бросился назад в Апельсиновую рощу. Но моей записки на месте не оказалось, и у меня не было уверенности в том, что она попала в руки Апельсиновой Девушки. Ее мог забрать любой норвежский турист.

Не успел я увидеть камень, под который я положил записку - самой записки, как я уже сказал, там не было, - мне в голову пришла новая мысль. Она внушила мне некоторую надежду, хотя я и нарушил правила. Видишь ли, Георг,

Апельсиновая Девушка первая написала мне, потому что у нее был мой адрес. Я ей ответил, но поскольку я не знал адреса, по которому мог бы послать свой ответ, мне пришлось самому доставить свою записку, так сказать, курьерской почтой туда, откуда она прислала мне привет.

По-моему, мы были квиты. По-моему, она тоже нарушила правила. Как считаешь? Ты не хуже меня можешь толковать правила этой сказки.

Правда, она, несмотря ни на что, просила меня набраться терпения и подождать еще немного. Она, собственно, лишь обновила нашу договоренность. А я ответил, что не могу придерживаться предложенных мне условий, вернее, не хочу больше соблюдать правила.

Она написала: Я думаю о тебе. Можешь подождать еще немного?

Но если я ответил ей, что не могу дольше ждать, каким, по-твоему, должен был быть ее ответный ход?

Нет, я не мог во всем этом разобраться. Я был слишком заинтересованным лицом. Мне оставалось только найти ее.

Я никогда не был в Севилье, и вообще в Испании. Но вскоре вместе с потоком туристов я оказался в старой еврейской части города. Она называется Santa Cruz и выглядит как территория большого храма, на которой преобладают апельсиновые деревья.

Осмотрев в поисках Апельсиновой Девушки одну площадь за другой, я в конце концов зашел в кафе на открытом воздухе и нашел свободное место в тени пышного апельсинового дерева. Я обошел все площади в Santa Cruz и нашел эту, самую красивую. Она называлась Plaza de la Alianza.

Я сидел и размышлял так: если ты ищешь человека в большом городе и не имеешь никакого представления о том, где он может быть, то, вместо того чтобы метаться по городу в его поисках, лучше сесть где-нибудь в центре и сидеть там в ожидании, пока тот, кого ты ищешь, сам не придет к тебе.

Прочитай последнюю фразу два раза, прежде чем составишь собственное мнение, Георг. Я же размышлял так: самая красивая часть Севильи называется Santa Cruz, а в ней самая симпатичная площадь Plaza de la Alianza. Если Апельсиновая Девушка немного похожа на меня, рано или поздно она непременно появится там, где я расположился. Однажды мы встретились с ней в кафе в Осло. И еще раз - в соборе. Что нам особенно удавалось, так это случайно сталкиваться друг с другом.

Я решил сидеть в кафе до победного. Было не больше трех, и я мог сидеть на Plaza de la Alianza еще по меньшей мере восемь часов. Мне это не казалось долго. Еще в Осло я заказал себе место в маленьком пансионе, который находился поблизости. Там меня предупредили, что я должен буду вернуться до двенадцати, потому что потом они запирают двери. (Даже в испанских пансионах есть свои правила, которые все соблюдают!) Я решил, что если Апельсиновая Девушка не появится на площади до десяти, я просижу там же от восхода до заката весь завтрашний день.

Я сидел и ждал. Разглядывал людей, которые приходили и уходили, - и местных жителей, и приезжих. И сделал вывод, что наш мир - красивое место. И меня снова охватила эйфория, вызванная всем, что меня окружало. Кто мы, живущие в этом мире? Каждый человек на этой площади был кладезем сокровищ, полным мыслей и воспоминаний, мечтаний и стремлений. Сам я находился в центре моей земной жизни, но это относилось и ко всем остальным людям на площади. Например, официант, он должен был обслуживать всех, кто приходил в это кафе, и поскольку я заказал четвертую чашку кофе, я понимал, что, по его мнению, я слишком долго занимаю столик, ведь прошло уже три или четыре часа, как я тут расположился. Когда через полчаса моя четвертая чашка кофе опустела, он быстро подошел ко мне и вежливо спросил, не хочу ли я расплатиться. Но я еще не мог уйти, ведь я ждал Апельсиновую Девушку, и потому я заказал большую порцию тапаса - испанской легкой закуски-ассорти - и колу. Никакого вина или пива, пока не придет Апельсиновая Девушка, думал я, а тогда мы выпьем шампанского. Но никакой Апельсиновой Девушки не появилось. Пробило семь, я чувствовал, что мне следует попросить счет. Я вдруг постиг всю глубину своей наивности. Прошло много дней с тех пор, как я дома, на Хюмлевейен, вынул из почтового ящика открытку, посланную из Севильи, и столько же понадобилось на то, чтобы добраться сюда. Апельсиновая Девушка была так же недосягаема, как раньше, у нее, безусловно, были более важные дела, чем играть со мной в кошки-мышки, может быть, она изучает сейчас испанский где-нибудь в Саламанке или Мадриде. Я заплатил по счету и собрался покинуть кафе. Меня разочаровала собственная неспособность делать правильные выводы, и я решил завтра же утром уехать обратно в Норвегию.

Не знаю, испытывал ли ты когда-нибудь досаду, вызванную тем, что твои усилия оказались напрасны? Например, в снег и в слякоть ты едешь в город, чтобы купить что-то необходимое, и приезжаешь в магазин спустя две минуты после закрытия. Такие вещи раздражают, но больше всего раздражает собственная глупость. Именно это чувство, похожее на стыд, что твои усилия были потрачены впустую, охватило меня теперь. Но ведь я приехал не на трамвае в город. Я приехал в Севилью, не имея ни малейшей зацепки, кроме почтовой открытки, я никого здесь не знал, мне некуда было идти, кроме этого замызганного пансиона, и я не говорил по-испански. Мне захотелось закатить себе оплеуху, хотя это выглядело бы так глупо, что мне стало бы еще более стыдно, но я пообещал наказать себя иначе, способов было предостаточно, я мог бы наложить на себя такой обет: независимо от того, что со мной будет в жизни, я никогда не стану больше иметь дела с этой Апельсиновой Девушкой.

И тут она пришла, Георг! Была половина восьмого, когда она неожиданно появилась на Plaza de la Alianza!

После того как я четыре с половиной часа просидел под апельсиновым деревом, Апельсиновая Девушка легкой походкой впорхнула на эту апельсиновую площадь. Не в старом анораке, разумеется, - Андалузия находится в субтропиках. На ней было сказочное летнее платье, пламенно-красное, как цветы бугенвиллеи, росшей вдоль высокой стены, на которую я смотрел. Может быть, она взяла платье взаймы у Спящей Царевны, подумал я, или стащила у какой-нибудь феи?

Меня она не заметила. На площади начали сгущаться сумерки. Было тепло, даже слишком тепло, но у меня вдруг начался озноб.

И тут же - не хочу ничего утаивать от тебя, - тут же я увидел, что с ней был молодой человек лет двадцати пяти. Он был высокий, ладный, с большой светлой бородой. У него был вид полярного исследователя. Особенно мне не понравилось, что его нельзя было назвать несимпатичным.

Итак, я проиграл. Но это была моя вина. Я нарушил правила. Нарушил торжественное обещание. Вторгся в то, что мне не принадлежало, в сказку, правила которой были не в моей власти. «Тебе придется ждать меня полгода, - сказала она. - Если ты сможешь прождать так долго, мы снова увидимся...»

Наконец они меня заметили, и, должно быть, я был похож на печку, из которой Золушка выгребала золу, пока принц не освободил ее от ига мачехи и злых сестер. Я говорю они, потому что первой меня заметила не Апельсиновая Девушка. Первым меня заметил бородатый мужчина. (Ты что-нибудь понимаешь, Георг? Я - нет.) Он хватает Апельсиновую Девушку за руку, показывает на меня и говорит так громко, что его слышит вся площадь: «Ян Улав!» По его выговору я слышу, что он датчанин. Я никогда раньше его не видел.

Все это длилось лишь несколько мгновений, но попытайся представить себе эту сцену. Апельсиновая Девушка видит меня под апельсиновым деревом. Она замирает у большого фонтана посередине площади и не спускает с меня глаз, она оцепенела и, кажется, не сможет освободиться от этого оцепенения еще час или два. Однако она приходит в себя, и даже довольно скоро. Спящая Красавица проспала сотню лет, но вот она просыпается, словно заснула всего минуту назад. Она подбегает ко мне, обнимает меня за шею и повторяет то, что уже сказал датчанин: «Ян Улав!»

Теперь наступает очередь датчанина. Небрежной походкой он подходит к моему столику, протягивает мне сильную ладонь и приветливо говорит: «Рад видеть тебя живым и здоровым, Ян Улав!» Апельсиновая Девушка уже села за мой столик, он кладет руку ей на плечо и говорит: «Я - третий лишний». С этими словами он машет нам, отступает назад, поворачивается и тяжело бредет через площадь. Наконец он скрывается из глаз. Мы отделались от него. Добрые феи сейчас на моей стороне.

Она сидит за столиком напротив меня, вложив свои руки в мои. И тепло улыбается, может быть, немного насмешливо, но тепло.

«Ты не выдержал, - говорит она. - Не смог дождаться меня!»

«Не смог, - соглашаюсь я. - Потому что мое сердце истекало кровью».

Я смотрю на нее, она по-прежнему улыбается. Я тоже пытаюсь улыбнуться, но тщетно.

«Выходит, я нарушил уговор», - прибавляю я.

Она задумывается, потом говорит: «Иногда жизнь заставляет нас ждать. Я написала тебе. Мне хотелось, чтобы у тебя хватило сил подождать еще немного».

У меня вздрагивают плечи. «Значит, я проиграл», - говорю я.

«Во всяком случае, оказался непослушным, - говорит она с неуверенной улыбкой. - Но, возможно, кое-что еще можно спасти».

«Каким образом?»

«Все остается в силе. Вопрос в том, хватит ли у тебя терпения?»

«Не понимаю», - говорю я.

Она нежно сжимает мою руку. «Чего ты не понимаешь, Ян Улав?» - спрашивает она шепотом, просто выдыхает эти слова.

«Правил, - отвечаю я. - Я не понимаю правил».

И у нас начинается долгий разговор.

Георг! Нет нужды пересказывать тебе все слова, которые мы сказали друг другу в тот вечер и в ту ночь, да я бы и не мог их вспомнить. Кроме того, я понимаю, что у тебя на языке сейчас вертится много вопросов, на которые ты хотел бы поскорее получить ответ.

Мне самому хотелось первым делом узнать, каким образом Апельсиновая Девушка раздобыла адрес моих родителей. Это имело отношение к открытке, посланной из Севильи, и вообще - как все это случилось. Я сидел и вопросительно смотрел на нее, и вдруг она нежно спросила: «Ян Улав... Неужели ты и в самом деле не помнишь меня?»

Я удивился. Я попытался посмотреть на нее, как будто никогда раньше не видел. Темные глаза, лукавое выражение лица. Потом мой взгляд скользнул по ее обнаженным плечам - она не протестовала - и по ее воздушному платью. Она задала мне трудную задачу, я помнил Апельсиновую Девушку только по тем редким встречам, которые были у нас зимой. Если я и встречал ее когда-то еще, то забыл это насмерть, сейчас я мог думать только о том, что она необыкновенно красива. Ее создал Бог, думал я, или Пигмалион, легендарный греческий ваятель, вытесавший из мрамора женщину своей мечты, после чего богиня любви сжалилась над ним и оживила ее. Когда я в последний раз видел Апельсиновую Девушку, на ней было черное зимнее пальто. Теперь же она была одета так легко, что это смущало меня, мне казалось, что я чересчурприблизился к ней. И тем не менее я не видел в ней ничего знакомого, но, может, именно это меня и смущало?

«Попробуй вспомнить меня, - повторила она. - Мне так хочется, чтобы ты вспомнил».

«Скажи хоть какое-нибудь наводящее слово», - попросил я.

Она сказала: «Хюмлевейен, дурачок!»

Хюмлевейен. Я вырос на Хюмлевейен. Я там родился. И жил всю жизнь. На Адамстюен я жил лишь последние полгода.

«Или Ирисвейен», - сказала она.

Это было там же. Хюмлевейен начиналась от Ирисвейен.

«Тогда Клёвервейен!»

Это тоже было по соседству. В детстве я часто играл на большом холме между виллами на Клёвервейен. Холм весь зарос деревьями и кустами. Кажется, там была еще песочница и качели. Несколько лет назад там поставили несколько скамеек.

Я снова поднял глаза на Апельсиновую Девушку. И вздрогнул всем телом, примерно так же приходят в себя после глубокого гипноза. Я крепко-крепко сжал ее руки. Еще чуть-чуть, и я заплакал бы. «Веруника!» - вырвалось у меня наконец.

Она широко улыбалась. Но мне показалось, что и у нее на глаза навернулись слезы.

Я смотрел ей в глаза, и мой взгляд больше не отклонялся в сторону. Больше меня ничто не сдерживало. Робости как не бывало. Я был открыт перед ней. Осмелился без всяких условий сдаться на ее милость. Это принесло мне большое облегчение.

Наверное, ни одна близость на свете не может сравниться с двумя взглядами, которые открыто и решительно встречают друг друга и уже не отпускают.