1 глава.
Любовь. Как часто мы думаем о любви? Когда мы маленькие, то все понятно и легко, а когда становимся старше — начинаем очень много думать, философствовать на эту тему, примерять на себя, желать её. Редко такие размышления приходят к какому-то конкретному ответу или пониманию. Точнее никогда. Существует ли она вообще, эта любовь? (Какое громкое слово…) Может наши предки всего лишь искали оправдание своим инстинктам, отвергая элементарные понятия в поисках смысла жизни? Это как легенды. Такие события вроде как были, когда-то давно, но пока они дошли до нас, время обкатало нехилый такой снежный ком из разного рода неправдивых подробностей, и вот мы в это верим.
И верим в любовь, которая изначально была скорее бесформенной дымкой, нежели смыслом жизни для многих. А сейчас… сейчас мы пишем стихи о ней, поем песни, играем спектакли, снимаем фильмы, рассказываем громкие истории и под малейшим предлогом кричим: «Это любовь!». Но существует ли она в первозданном своем бесформенном состоянии? Та любовь, ради которой живут и умирают, к которой сводится все наше существование? Вопрос, как всегда, остается открытым…
Ева не была из «долго размышляющих о любви», для её сложного мира она привыкла все упрощать, а любовь… Она любила друзей, своего ежа, свою жизнь и сейчас, шагая по любимому пасмурному городу, была влюблена в свои новые кеды.
— Когда я буду известной поэтессой, — заявила она под громкий смех подруги, — мои цитаты буду писать на стенах и бить с ними тату.
— Этого никогда не будет! — возразила Катя, весело пихая её в плечо.
— Подожди, — Ева остановилась, обиженная тем, что её перебивают. — Тогда я обстригу каре, перекрашусь в черный и буду ходить в черной вуали. Всегда.
Девушка многозначительно подняла вверх указательный палец, придавая тем самым значимости сказанному, но подруга в ответ лишь снова рассмеялась. Небо заволокло низкими тучами, и они, казалось, давили на плечи, нависая тяжелым присутствием. Город хмурился в вечерней прохладе, осматривал торопливых похожих из-под бровей-крылец. Девушки шли по Невскому, и пока люди старались поскорее убраться с улицы, предчувствуя надвигающуюся грозу, они громко смеялись и шутили, поедая мороженое. Слева на широкой дороге образовалась большая пробка из множества машин, которые то сигналили, то двигались вперед на победные пару сантиметров. Тот самый случай, когда пешком быстрее, чем на машине. Туристы и гости города вели себя довольно шумно, слоняясь повсюду с фотоаппаратами и в странных панамах, но шум здесь — привычное дело. Культурная столица, мать ее… Из культурных тут только блаженные старички, скрытные поэты и нищие.
Дружили эти уже взрослые девушки довольно давно, с самого детства, не смотря на все различия в характерах и отсутствия семьи у одной из них. Катерина познакомилась с беспризорной девочкой, когда потерялась в зоопарке. Ева влезла туда, не заплатив за билет, и в большой шапке летом выглядела довольно иронично. Большая дружба так и завязывается. Она ищет противоположности и соединяет их, сплетает жизни, судьбы, души этих людей. И остается наблюдать, как одна прячет в карманах бутерброды, чтобы отнести их подруге, а другая ворует кошельки, чтобы купить сладкого на прогулку.
— Так, приготовься, — неожиданно заявила Катерина, после нескольких минут задумчивого молчания.
— К чему? — Ева чуть не выронила мороженое из рук и, широко распахнув глаза, глянула туда, куда она указывала.
— Давай. Смелее. Увидела его?
— Нееет, — девушка умоляюще посмотрела на подругу, понимая, чего та хочет. — Давай хоть не сейчас? Я сама выберу время.
— Ну уж нет. Ты мне выбора не давала.
Катя развернула её в сторону дороги и подтолкнула вперед, хитро улыбаясь и готовясь к представлению. Издеваться над подругой она вовсе не хотела, хотя нет — хотела. Будет весело. Ева, сморщив нос, повернулась к подруге и обиженно показала ей язык. Мороженое казалось холоднее обычного в такую погоду, но она откусила пару больших кусочков, уверенно направляясь к выбранному объекту. Все эти игры когда-нибудь приведут их в полицейский участок, но рассуждать об этом сейчас не имело никакого смысла. Надо было действовать.
***
Максим нервно постукивал пальцами по рулю машины и то и дело поглядывал на часы. Он уже второй час стоял в пробке и никак не мог попасть домой. Опустив стекло, он запустил в салон автомобиля вечернюю прохладу и устало расслабил галстук, который душил его весь день. В городе зажигались огни, а солнце, прячась за тучами, уплывало, чтобы дарить свой свет другим. Санкт-Петербург погружался в прохладную ночь, а запах свежести и дождя придавал городу фильтр ностальгии по детству. Мужчина, разглядывая причудливые узоры на небе, медленно погружался в размышления о прошедшем дне и о том, что успел сделать и на что не хватило времени. Время, время, время… Постоянно его мало. Он вертится, как белка в колесе, ждет заслуженного перерыва, отдыха, но колесо лишь ускоряется и ускоряется. Если его остановить, то вся проделанная работа полетит в тартарары, и это заставляет нестись дальше, соответствовать самому себе и достигнутому статусу. Смирившись с мыслью, что ночевать ему придется здесь, мужчина закрыл глаза и откинулся на спинку сидения, но задремать ему не дали.
— Привет! — раздался веселый девичий голос у самого уха Максима, от чего он вздрогнул и недовольно повернул голову. Сильнее этот вечер испорчен быть не может, даже если бы это была цыганка, которая нагадает ему смерть.
Но на него смотрела довольно-таки милая девушка и, улыбаясь, ждала ответа на приветствие. Он сразу обратил внимание на ее глаза, которые были разного цвета. Один синий, другой зелёный. Редкое явление. Одета она была просто, но со вкусом. Длинные волосы, очень длинные, были заплетены в удобную косу с вплетением разноцветных лент. Седая прядь на левом виске Евы говорила о когда-то пережитом ею горе, но никак не подходила девушке таких юных лет. Он невольно задержал на этой пряди взгляд, но быстро вернулся к глазам. Неприлично обращать излишнее внимание на недостатки людей. Перебирая в голове варианты того, чего же она от него хочет, мужчина невольно мусолил губы.
— Добрый вечер, — наконец ответил он негромким бархатным голосом и приготовился отказать, едва услышит просьбу.
— Ты любишь шоколад? — оживленно спросила девушка, упираясь руками в колени и стараясь не выронить мороженое.
— Нет, я не ем сладкое, — Максиму не очень понравилось, что девочка обращается к нему на «ты», и он сильнее вжался в кресло, рассматривая эту невежливую.
Первые крупные капли дождя гулко ударили по крыше машины и принялись заливать пыльный асфальт, сопровождаясь яркой вспышкой молнии. Как же это было вовремя. Мужчина мысленно понадеялся, что дождь ее испугает, и Ева уйдет, но она лишь улыбнулась, глянув на небо.
— А я люблю, — девушка выпрямилась. — И я поспорила во-о-он с той девушкой, — она показала пальцем на стоящую на остановке подругу, — что именно ты пожертвуешь мне на шоколад.
— С какой стати…
— Пожалуйста, — перебила она его и умоляюще сложила руки, словно от этого зависела её жизнь. — Если я выиграю этот спор, то она прыгнет с парашютом.
Максиму абсолютно ни с кем не хотелось говорить, он так устал, что готов был уже уснуть в машине, но ему даже этого не дают. В его взгляде читалась вселенская ненависть ко всему живому, и девочка невольно затаила дыхание. Вдруг это бандит какой-то. Она нахмурила брови, копируя лицо собеседника и отгоняя представление о том, что на свой дорогой костюм он заработал убийствами таких приставучих, как она. Ужас какой…
— Мне все равно, — искренне ответил Максим и хотел было поднять стекло, но Ева, сама того не ожидая, положила руки на дверцу, не давая ему этого сделать. — Убери руки.
— А ты стихи любишь? — не унималась она, снова вытягивая уголки губ вверх.
Люди прятались по парадным, ресторанам, под огромными зонтами, и улица быстро пустела, даже Катерина куда-то убежала. И только Ева стояла у машины, готовая промокнуть. А ветер усиливался и тяжело качал деревья у самой дороги. Они гулко поскрипывали и роняли наземь листья, как старички теряют пышность волос. Но девушка не обращала внимания ни на ветер, ни на холод. Объект её внимания был ближе.
— Нет, поэзию я тоже не люблю, — сказал Максим, но заинтересованно посмотрел на длинноволосую. Отступать она не собиралась, а значит, придется пойти ей на встречу, как бы этого не хотелось. На дождь он старался не обращать внимания, но на белой рубашке уже было несколько мокрых следов от капель.
— Ммм, а скрипки у меня с собой нету… — тихо протянула девушка, убирая со лба влажные пряди. — Давай так? Я все-таки прочитаю тебе стих, и если он тебе понравится, то мы договоримся.
— Ты промокнешь, — предупредил Максим, обращая внимание на новые кеды Евы, которые уже испачкались.
— Чем больше ты тянешь, тем сильнее промокну, — говорила она громко, стараясь перекричать шум дождя, но улыбалась так, словно это она сидела в уютной сухой машине.
— Давай уже, — мужчина усмехнулся и приготовился слушать. Выбора у него все равно не было. Слушать стихи в дождь, стоя в пробке. Что может быть лучше?
Девушка сделала шаг назад и немного повела плечами от прохлады. Колючие мурашки разбегались от каждой капли дождя, и она невольно спрятала руки в рукава. Её мысли кружились вокруг горячего какао, который она могла бы сейчас пить, сидя дома, под пледом. Ева тихо выдохнула, разгоняя мысли, и серьезно посмотрела в глаза мужчины, как будто она стоит за кафедрой и собирается читать очень важный доклад.
— Она училась жить,
Крушить и строить.
Училась ждать и уходить,
Холодной быть, скрывать побои.
Училась говорить, молчать,
Быть сильной и беспомощно кричать,
Быть милой, разбивать сердца,
Изменам и быть верной до конца.
Училась отпускать всех тех, кто дорог,
С улыбкой на лице могла затеять ссору,
Мечтать о лучшем и не попадать по венам.
Училась прятаться и драться на арене.
Она училась жить, училась быть счастливой.
Была особенной, простой, не суетливой.
Умела плакать, не скрывая душу,
Умела быть открытой и умела слушать.
Она умела поддерживать,
Могла срываться, незаметно исчезать.
Она умела ненавидеть и могла любить.
Она пока ещё училась жить...
Читая стих, она ни на единое мгновенье не отвела взгляда от глаз Максима, стараясь согреться его видом. Её перебивали только гром и яркая молния. Деревья склонялись все ниже над Евой, им-то поэзия нравилась, они слушали. Нужно было поскорее спрятаться где-нибудь, но девушка выжидающе смотрела на мужчину в ожидании вердикта. Уж не верила она, что он не любит стихи. Не читает, возможно, но чтоб не любил… Да он по виду своему абсолютный человек искусства! Эти карие глаза, жесткие тёмные волосы, густо покрывающие голову, и строгие черты лица. А эти скулы и брови. Такая сценическая внешность и не любит стихи, что за вздор!
— Неплохо, — оценивающе ответил Максим и полез во внутренний карман за кошельком. — Это Есенин? — сарказм засчитан.
— Нет, это мой стих.
Ева заулыбалась и потерла руками плечи. Она уже совсем продрогла и была готова прыгать на месте, только бы не дрожать от холода. Поправив портфель на плече, девушка обернулась в поисках своей подруги, но Катерины так и не было нигде видно. Убежала, а потом скажет, что все это не засчитано.
— Хорошо пишешь, — Максим достал одну купюру и протянул её девушке, с видом а-ля «заслужила, ладно уж».
— Значит, все-таки любишь поэзию? — девушка хитро улыбнулась. — Это много.
— Беги давай, — оставляя её без ответа, мужчина кивнул в сторону кофейни, в которой прохожие прятались от мокрой смерти.
— Я верну, если мы еще раз встретимся, — чувствуя себя должником, выпалила Ева, уходя к кофейне.
— Не думаю, что мы еще когда-нибудь встретимся. Питер огромный.
— Как знать. Сейчас ведь встретились.
Она сделала шаг назад и, улыбнувшись, побежала в тепло. Максим усмехнулся, смотря ей вслед и поспешил поднять стекло. Девушка бежала, сверкая белыми кедами. На ее небольшом рюкзачке гремели брелоки, а длинная коса, уже совсем мокрая, была тяжелой.
Казалось, что ее жизнь была такой простой и светлой, как у детей. Отчасти это так и было. Ее улыбка излучала какую-то неземную красоту. Она просто могла радоваться той жизни, которая у нее была. И эта легкость передавалась через ее смеющийся взгляд, который невольно заставлял улыбнуться. После ее ухода осталось уютное послевкусие, которое разбегалось по телу приятным теплом.
А тучи все сгущались и темнели, капли уже не били об асфальт, они булькались в лужи, стекали с крыш и водосточных труб, стучались в машину, просили впустить их. Уже совсем потемнело, и Ева, не глядя под ноги, пробежалась по лужам и заскочила в теплое помещение, впустив с собой холодный воздух, что не очень понравилось присутствующим. В руках она крепко сжимала денежную купюру. Еще одно задание выполнено, и она снова утерла нос подруге. Теперь-то стоит всерьез подумать о горячем шоколаде, чтобы не заболеть. Девушка плюхнулась на свободное у окна место и вынула телефон, нужно было позвонить Кате, узнать, куда она делась. Ева потерла ладони и бросила быстрый взгляд на машину, которая так и стояла в непросветной пробке. Там точно кто-нибудь сойдет с ума.
Когда она читала стихи на сцене, да и вообще выступала, волнение всегда было её незримым спутником, но после прочтения незнакомцу, только сейчас сердце девушки напомнило ей о привычном чувстве, и она невольно приложила руку к груди. Так сильно бьется… Это точно не из-за его карих глаз! Ева мотнула головой и снова глянула на машину, словно шпион, который боится быть замеченным. «Надо было запомнить номера авто и пробить его имя!» Она мысленно ударила себя по лбу. Выходить в дождь для этой цели будет глупо, тем более, что там ни души. Как же долго собственные мысли до неё доходят. «Этот взгляд! Да я обязана затащить его на сцену. Черт его подери…» Она уже порывалась встать, чтобы выбежать и хоть узнать его имя или номера машины записать, но напротив неё села Катя, поправляя мокрые волосы и недовольно сжимая губы.
— Что так долго? — она облокотилась о стол и испытывающе посмотрела на подругу. — Ты чего лыбишься? Симпатичный попался?
***
Когда Максим наконец приехал домой, было уже очень поздно. Лифт бесконечно долго ехал на привычный восьмой этаж, а ключ в замочной скважине все никак не поворачивался. В квартире пахло чем-то вкусным, и он устало поплелся на запах, еда сейчас была важнее душа. На кухне крутилась девушка с тонкими светлыми волосами, по-домашнему собранными в пучок. Накинутый на футболку фартук не защищал её одежду, зато красиво смотрелся.
— Поздно ты. Устал? — спросила Света, поворачиваясь к мужчине. — Как раз все готово.
— Устал.
Максим тяжело опустился на стул и, притянув ее, посадил на колени. Девушка зарылась в его волосах и крепко обняла. Слегка приглушенный свет, и капли, которые, преследуя Максима, теперь стучали в окно, все это придавало моменту романтики и простого уюта. Изысканно обставленная столовая, как говорится, по последнему слову техники, с дорогим дубовым столом и высоким потолком привлекла бы рекламщиков кухонных плит.
— Голодный? — Света заботливо заглянула в глаза мужчины. Они уже столько времени вместе. Она прекрасно знает, что сейчас его не стоит загружать ничем. Нужно быть чуточку идеальной, тихой, всегда любящей.
— Что моя принцесса приготовила будущему мужу? — нетерпеливо спросил Максим, нехотя выпуская её из рук.
— Сейчас узнаешь, — девушка со звоном достала большую тарелку и принялась накладывать ужин. Она и сама проголодалась, пока ждала его. — Что интересного расскажешь?
— Интересного? — Максим потер глаза, невольно вспоминая разноглазую незнакомку. — В пробке мне читали стихи.
— Правда? Кто?
— Девочка какая-то…
Мужчина довольно четко представлял её, как будто снова сидел в машине и слушал её голос. «…Могла срываться, незаметно исчезать…» Он улыбнулся и почесал затылок, пытаясь вспомнить еще строки этого стихотворения, совершенно не замечая пытливый взгляд Светы. Было в этой девочке что-то необычное, притягивающее. Наглая простота с нотками сумасшедшей харизмы. Такие люди обычно выделяются яркими красками среди черно-белого мира, и Максим увидел эти краски впервые за долгое время в ней.
В кармане зазвонил телефон, выводя его из раздумья. Мужчина не спеша достал его и, не посмотрев, кто звонит, принял вызов.
— Есть планы на завтра? — не здороваясь, спросил его друг, что-то жуя.
— Работа.
— Знаю я, как ты работаешь, — засмеялся он. — Давай завтра по пивку бахнем?
Его лучший *любитель посидеть в шумной компании* друг, не смотря на то, что был женат и воспитывал двоих детей, был ярким примером веселого алкоголика. Когда семья кому-то мешала выпить с друзьями? Алексею точно не мешала. Впрочем, как и его огромный живот.
— Где? Во сколько?
Друзья — это святое, им отказывать нельзя. Да и друзьям Максима тем более, они придут и унесут его «за ноги — за руки», если он хоть раз им откажет. Света все еще смотрела на жениха взглядом, полным сомнительного недоверия, держа в руках половник, который в шутку мог стать битой.
— В нашем, как всегда. В Восемь, — коротко и ясно, всегда бы так.
— Договорились, — Максим устало зевнул в трубку и сбросил вызов, не прощаясь. — В нашем, как всегда…
— Куда-то собрались? — спросила Светлана, поставив перед ним тарелку с ароматным блюдом и садясь напротив.
— В бар, — коротко ответил мужчина и принялся за еду, умирать от голода он не собирался. — Тебе тоже стоит куда-нибудь сходить, развеяться.
— А вместе мы редко куда-то ходим, — она обиженно посмотрела на будущего мужа.
— Я работаю, — ответил он, задумчиво глядя в окно. — Управлять компанией непросто, ты это знаешь, так что давай не надо? Если хочешь, сходим куда-нибудь в субботу. Куда бы ты хотела сходить?
Максим искренне надеялся, что она откажется. В свой законный выходной ему хотелось побыть дома, хотя, скорее всего, все равно придется ехать в офис. Они и так много времени проводят вместе. Дома. Ему этого было достаточно, а вот невесте, видимо, нет.
— Хочу в театр, — не долго думая, ответила Света. Богатый муж, частые выходы «в свет» — это то, что ей нужно. Не всегда ведь сидеть дома.
— Хорошо, бронируй билеты. Будет тебе театр.
Максим тихо вздохнул, а девушка с визгами радости бросилась ему на шею и принялась целовать.
— Ты лучший, — пропищала она, чуть ли не душа его за шею. — Люблю тебя.