Лирика

Казань, 1991 год

Громкий звон будильника разносится противной громкой трелью по комнатке девушки, не выглядывая из-под одеяла, она рукой пытается достать до источника звука и выключить его.

Время 7 утра, это был один из нечастых дней, когда она работала в первую смену.

Не нащупав, хватает будильник и сует себе под одеяло, наконец-таки, выключая его. Громко выдыхает, откидывает с лица теплую ткань. За окном небо еще темное, но скоро начнет светать. Был конец января.

Касается носочками прохладного пола, натягивает еще одну пару связанных когда-то бабушкой теплых серых носков и потягивается. С плеча немного приспадает великоватая на несколько размеров рубашка, в которой Лена всегда спала зимой, под ней была белая майка.

С прикрытыми глазами встает с кровати, от чего сбившиеся к коленкам пижамные штаны опускаются к щиколоткам, нащупывает рукой махровый халат до пола и накидывает его, проходит в ванну.

На кухне хозяйничал Гриша, который всегда умудрялся вставать досвета из-за работы и, по возможности, делал сестре что-то к завтраку. Сегодня он даже сварил ей кофе, обычно она допивает за ним.

Колосенко уже почистила зубы и умылась, проходит на кухню, по пути намазывая крем на лицо.

- Доброе утро, Ленок, - у Гриши в зубах зажата сигарета, а сам он в черной майке и брюках, на спинке стула висит свитер.

- Доброе, но позднее, - плюхается на стул и трет глаза, в надежде проснуться. Перед ней опускается чашка с блюдцем из её любимого сервиза. Мама рассказывала, что им подарили его на свадьбу, но она никогда им не пользовалась, и Лена решила это исправить.

Они едят некоторое время молча, мысли в голове девушки начали проявляться и она посмотрела на брата. Его разбитая бровь почти зажила.

- И зачем тебе только приспичило на бокс пойти.

- Я уже научился уворачиваться, так что мозги на месте будут. Да и не только ж за бумажками сидеть, - отвечает, макая черный хлеб в желток.

Лена ненавидила жидкий желток, как и глазунью в целом, и каждый раз когда брат так делал, к горлу подступала тошнота. А он веселился с её реакции.

- Не куксись, а то в тридцать уже морщины будут, - сказал Гриша, разглаживая морщинку между бровей у девушки.

Через полчаса оба уже одетые вышли к машине. Гриша в один из дней заявился на ней домой, а на вопрос "На какие шиши он её взял?" лишь потрепал сестру за щеку, за что Лена отдубасила его ладошками.

- Зато на работу тебя водить буду, че ты! А то все на автобусах гоняешь.

Её такой аргумент вполне устроил и она перестала размышлять на эту тему. Лена любила комфорт и ценила его, ведь в их жизни этого было не много.

Высадив сестру возле здания типографии, Гриша получает быстрый поцелуй в щеку, после чего девушка выскальзывает из машины и идет по протоптанной тропинке к главному входу, кутаясь в большой шарф.

На вахте здоровается с охранником дядей Мишей, который своей улыбкой всегда поднимал настроение блондинке, особенно в ранние смены. Расписывается в журнале и по темному коридору идет в служебное помещение.

Вешает дубленку в шкаф и остается в темно-коричневых брюках и белом свитере, надевает черный халат-робу. Проходит к тумбочке и включает кипетильник в розетку, опускает его в большой железный кувшин, предварительно набрав воды.

Чашка черного кофе, сигарета, и здравствуй новый день, такой же как и все остальные.

***

Гриша паркует черную Таврию и направляется в сторону базы. Поднимается по ступенькам, окидывая взглядом уже привычную вывеску кафе "Снежинка", которая уже не светилась, ведь солнце уже встало.

В зале был Цыган, который рассматривал новые кассеты для видеопроигрывателя, а за баром рядом с ним стояла Светочка - их постоянная барменка-официантка и, по нужде, информатор и посыльный; Лапоть сидел за одним из столиков и читал газету.

- Утро, мужики, - Гриша пожимает руку каждому и садится за столик возле окна, за которым он всегда работал, оставил портфель и верхнюю одежду.

Светочка уже поставила на стойку чашку кофе с молоком для Гриши, тот поблагодарил девушку и подключился к незатейливому разговору парней.

К полудню под окнами кафе остановилась черная девяносто девятая Лада, из которой вышел босс в черном пальто и меховой шапке. В зале он пожал руки всем присутствующим и вместе с Гришей они садяться за стол.

- Ну, Гриш, рассказывай что сегодня, - Желтый отпивает горячий чай с лимоном и рассматривает бумаги, которые ему протягивает парень.

Когда Усманов только пришился, ему было двадцать пять лет. Староват он был для скарлупы, но постепенно он добился уважения к себе. Вадим был на три года старше его - а уже авторитет; сначала парня постоянно отправляли собирать "дань" с принадлежащих им точек на районе, но потом, после определенной ситуации, Гриша раскрылся как хороший переговорщик и стратег.

С тех пор Вадим стал прислушиваться к парню и его мнению по поводу разных ситуаций, а со временем стал брать его на разборки с собой, вместе с Лапотем и Цыганом.

Решающим для его роли стал момент, когда наколились отношения с Новотатарскими, которые "Дом быта" обвинили в том, что они перетащили их поставщика оружием на свою сторону. Конфликт наколился до такой степени, что группировки готовились к войне, но Усманов попросил добро на последнюю попытку переговорить с их Старшими.

Вадим нехотя, но разрешил пареньку проявить инициативу, лишней крови никто не хотел, особенно Желтый.

Гриша заходит в старое непримечательное кафе на нейтральной территории, где были стоящие столы и все вокруг пропахло хлоркой и запахом дешевого кофе.

За одним из отдаленных столиков стоял Рахим, в компании еще двоих парней, и ел чебурек настолько прожаренный, что даже салфетки не помогали впитать капающее масло.

Гриша скрипя зубами пожал жирную ладонь Старшего, так как подставлять авторитет группы он не мог, после чего вытерев руки об собственный шарф, достал несколько бумаг из чемодана, и разложил их перед мужчинами на предварительно растеленной газете.

- Здесь накладные и счета на поставки Альберта за последние три месяца, — спокойно говорит он. - Ни одного договора с вами. Так что, если кто-то и увёл его, это были не мы, а ваш собственный косяк.

Рахим пробежался глазами по бумажкам, облизывая губы, и хмыкнул.

- Бумаги - это одно, а люди - другое. Ваши точно его прессовали.

Гриша выдерживает паузу, чуть склоняет голову, как бы прислушиваясь к ним. Затем с улыбкой отвечает:

- Если бы наши "прессовали", он бы уже оформил сделку. Но я вас понимаю - проигрывать всегда неприятно.

Один из мужчин дергается, но Рахим, удерживает его взглядом.

- Ладно, бумаги убедили, - сказал старший. - Но ты же понимаешь, нам нужно лицо сохранить.

Гриша убирает документы и поправляет пальто.

- У вас проблемы не с нами, а с вашей репутацией. Предлагаем сделать так: мы временно прекращаем поставки у Альберта, чтобы он доделал все дела с вами и вы решите все вопросы. Вы, в свою очередь, не шумите по поводу того, чего не было.

Старший прищурился: - И это предложение от тебя, или от Желтого?

- От меня, - Гриша делает паузу и добавляет, - но Желтый не будет против.

Они переглядываются, взвешивая предложение.

- Хорошо. Но если ты врёшь, мы к тебе первому придём, - старший кивает и его парни хрустят костяшками кулаков.

Гриша кивает, но его спокойный взгляд остаётся непоколебимым. Он разворачивается и уже на улице, выбрасывает любимый шарф - подарок сестры с её первой зарплаты.

- И как теперь объяснить Лене куда он делся, - выдыхает, и пешком идет на базу.

Рассудительный и спокойный Вадим тогда оценил кропотливость парня. Всю документацию вел Гриша и, старший мог поклястся, из парня вышел бы отменный адвокат или бухгалтер. Иметь личного такого человека шло бы только в пользу группировке, если они столкнутся с ментами или чего хуже.

Гриша также заметил и исправил некоторые оплошности в документах аренды кафе, тем самым сэкономив несколько сотен рублей в кармане Желтого.

- Умом ты не обделен, Гринь, - говорил как-то ему Вадим, когда они сидели и выпивали после закрытия кафе. - Тебе бы диплом какой намутить и цены тебе не будет. Когда кафе выкупим - можно будет расширить сеть на других территориях, в таком случае адвокат с образованием лишним не будет. Что скажешь?

- Я рад полезным быть, Вадим, - Гриша опрокидывает стопку коньяка. - Но мне бы еще сестру выучить. А то нехорошо получается, я с дипломом - а ей краску нюхать и в чернилах мазаться в этой типографии.

- Давай так, - Вадим прошелся языком по линии зубов, слегка причмокнув, - тебя выучим, а потом и сестре вопрос закроем. Пусть пока думает, на кого пойдет. Семью бросать - это не в наших понятиях, ты знаешь.

- Знаю, спасибо, Вадим, - звон рюмок разнесся по залу.

- И сколько лет сестре? - Вадим никогда не спрашивал о Лене. Он знал, что у Гриши есть сестра, но не вмешивался в их дела. Но раз он будет помогать непосредственно ей - стоило знать хоть минимум.

- 24 ей, она училась 3 года в техникуме после школы, но как родителей не стало у нас, то она пошла на работу, ей подруга помогла устроится. - Гриша сморщился от лимонной дольки. - Но не дело ей все жизню в типографии чахнуть. Она и так уже бледная, солнца не видит в этих подземельях, жуть.

- Надо бы поговорить с владельцем конторы этой. Своих надо под боком держать, а то вдруг кому моча в голову ударит. Она в курсе, что ты при делах?

- А твоя сестра знает? - Вадим хмыкнул в ответ. - Вот именно. Меньше знает - крепче спит. Цыган за ней приглядывает, я попросил, чтобы никто не лез на районе. Её устраивает мысль о том, что я просто бухгалтер, а где именно - это уже её не интересует.

- Разумно, - кидает Вадим и наливает им еще янтарной жидкости по рюмкам. - За семью.

Лена долго привыкала к зданию типографии - к его серым стенам и сырому воздуху, но в целом она справлялась неплохо.

Сначала она занималась только печатью газет и предварительной проверкой статей на опечатки. Внимательность и кропотливость была у них семейной чертой, и это так же заметил их глава цеха. С газетного станка её стали периодически отправлять на проверку тиража журналов, книг и пособий; а как подросла - то её даже включили в команду на изготовление частного заказа - они готовили к изданию автобиографию одного писателя детективов, которые читали половина Союза, а сам автор был из Татарстана.

Такая перемена воодушевила девушку и работала стала казаться не такой монотонной - ведь теперь у неё был доступ к эксклюзивной литературе разных жанров, что расширяло её кругозор и добавляло интерес к монотонной работе. А в редкие периоды, когда все же приходилось печатать газеты, она была в курсе всех последних новостей города и страны в целом, что тоже ей нравилось.

Брат возил её на работу на своей машине, которую он купил на первую зарплату. Лена до сих пор не понимала, как его взяли без диплома работать на предприятие бухгалтером, но тот лишь отмахивался.

- Главное, что в доме есть деньги, - говорил он и блондинка не могла с ним спорить. В конце концов, сейчас такое время, что договориться можно за все что угодно. Чего - то противозаконного она за ним не наблюдала, оружия в доме не было.

Однако вопросы у неё появились, когда брат стал приходить домой побитым.

Гриша впоследний раз дрался только в школе, когда у Лены по бокам торчали отросшие пряди висков и пацан с паралели называл её антеной. Усманов объяснил тогда пацану, как нужно общаться с девочками, и больше девушку не дразнили.

- Я просто решил пойти в зал, а то спина уже начала болеть от сидячей работы, - объяснял ушиби и синяки брат.

- И разминать спину ты решил именно на боксе? - Обрабатывая рассеченную щеку Гриши спрашивала блондинка.

- Да что ты заладила, Лен, не переживай ты, мужик я или нет, - отрезал он. - Я уже давно потерял сноровку, хочу вернутся в форму. Да и на улицах сейчас сама знаешь как, буду защищать тебя.

Конечно, бокс это была инициатива Желтого. Они редко когда применяли кулаки в группировке, но держать себя в форме не помешает. Да и когда Гриша сказал, что крайний раз по фанере прописывал еще в шестом классе, Лапоть сам проявил инициативу и вставал в спаринг с парнем.

Так в целом они и жили: жаловаться не на что было, оба при деле, деньги в доме были. Обычная жизнь.