Миюки Кадзуя
— Ми-Миюки-кун!
Я нацепляю на лицо дружелюбное выражение и поворачиваюсь. Девушка из параллельного класса 2-А, чьего имени я не помню, отчаянно краснея и смущаясь, оглядывается на подбадривающих её подружек.
— Привет, — вежливо здороваюсь я. — Ты что-то хотела?
Риторический вопрос. Сегодня все девчонки хотят только одного: вручить возлюбленному коробочку с шоколадом и услышать заветные слова «Ты мне тоже нравишься». Не то чтобы я против, просто немного не по себе, когда на часах восемь утра, а ты уже довёл десяток девушек до слёз своими отказами.
— Ми-Миюки-кун, ты мне очень нравишься! — выпаливает очередная претендентка на моё сердце. — Это тебе!
Она протягивает маленькую коробочку, перевязанную ленточкой, и замирает в ожидании ответа. Я принимаю подарок — отказываться от него слишком грубо даже для меня.
— Спасибо, — бормочу я, надеясь, что этого будет достаточно. Но нет — девушка всё ещё ждёт. Вздыхаю и, опасаясь третьей по счёту за сегодня истерики, продолжаю: — Я тронут тем, что ты обратила на меня своё внимание, но, боюсь, моё сердце уже занято.
Она скисает и выдавливает:
— Да-да, конечно, я всё понимаю. Ты ведь капитан команды, в твоём сердце есть место только для бейсбола...
Она ошибается, повторяя этот глупый и нелепый слух, но я не собираюсь её переубеждать. Всё-таки в репутации помешанного на бейсболе эгоиста есть свои плюсы. Я виновато улыбаюсь и, спрятав коробочку в карман пиджака, ухожу, оставляя расстроенную девушку на попечение подруг. Тяжёлый день предстоит.
— Ну ты и гад, Миюки, — сообщает мне Курамоти, когда я его догоняю, и мы вместе идём в кабинет. — Почему по тебе столько девчонок сохнет?
Я ехидно хихикаю, радуясь возможности поддразнить шорт-стопа.
— Ну, возможно, потому что я милашка и красавчик, и девчонки это сразу видят.
— Вот только по характеру тот ещё засранец, — фыркает Курамоти в ответ. — Скольких ты уже довёл до слёз? Пять? Десять?
— Смотрю, кто-то завидует. Что, боишься остаться без шоколада?
Парень краснеет и хватает меня за шею одним из своих фирменных приёмов. Я издевательски смеюсь, чем злю его ещё сильнее, и в кабинет мы вваливаемся чуть ли не кувырком.
— Эти двое как обычно, — комментирует кто-то из девчонок.
— Курамоти только что признался мне, а я отверг его чувства, — патетично возвещаю я, вызывая у одноклассников смех.
Шорт-стоп, взвыв, грозится убить меня, но его окрикивает вошедший учитель — урок уже начался, и наши разборки ему совершенно не интересны. Что ж, спасибо, старик Тора, ты меня выручил — захваты у Курамоти действительно убийственные.
На перемене кошмар под названием «День Святого Валентина» продолжается. То и дело в кабинет заглядывают девчонки и, жутко смущаясь, просят меня выйти на минутку. Я выслушиваю очередное сбивчивое признание, принимаю шоколад, благодарю и по необходимости поясняю, что ответить взаимностью не могу. Печальные лица, пожелания скорейшего выздоровления, изредка обвинения в бессердечности — сценариев не так много, и уже на третьей перемене я начинаю тихо проклинать этот бесконечный день. Хуже толп поклонниц только тот факт, что единственной девушки, чьего признания я ждал, всё ещё нет в Японии.
Вскоре на парте вырастает приличная горка нарядных коробочек и пакетиков, которая раздражает не только Курамоти, но и учителей. Я пытаюсь объяснить, что уж моей-то вины здесь точно нет, но это мало кому интересно, поэтому перед обедом мне приходится нести свои богатства в комнату.
Когда я захожу в столовую, меня встречают криком:
— А вот и он!
Я инстинктивно сжимаюсь, готовясь к тому, что сейчас меня будут бить, — наверняка Курамоти растрепал всем о том, что девчонки мне сегодня не дают прохода. И лишь потом замечаю, что команда сгрудилась в центре столовой, что само по себе необычно.
— Что происходит, парни?
— Подходи, сам узнаешь, — подозрительно ухмыляется Дзоно в ответ на мой вопрос.
Я хмурюсь и с опаской приближаюсь к команде. Ребята расступаются, и я замираю, увидев, вокруг чего, точнее, кого, они сгрудились.
— Норикава?
Девушка, широко улыбаясь, встаёт со стула и кокетливо склоняет голову на бок:
— Привет. Что, Миюки, поклонницы задержали?
Я кошусь на хихикающего Курамоти. Всё-таки разболтал, предатель.
— Что поделать — тяжело быть популярным, — я деланно вздыхаю, пытаясь сохранить невозмутимость, хотя внутри всё поёт. — Пока вы тут наслаждаетесь общением, мне приходится мучиться во благо команды.
— Помолчал бы, великомученник, — шипит Савамура. — Подумаешь, тяжёлая работа — шоколад собирать.
— Тебе не понять, неудачникам девчонки ничего не дарят, — мстительно отвечаю я, и половина команды передёргивается. Сразу видно, кого сегодня обделили вниманием.
Снова поворачиваюсь к Норикаве, жадно вглядываясь в её лицо. Те же выразительные зелёные глаза, веснушки на бледном носу, острые скулы и шрам над левой бровью. А вот волосы теперь значительно короче, чем я помню, — они едва доходят до подбородка, и их уже не соберёшь в хвост. Поверх блузки с длинными рукавами — приталенный жилет, подчёркивающий уже не мальчишескую худобу, а женственную стройность, которая раньше скрадывалась неуверенной походкой и чересчур прямой осанкой.
Четыре месяца пролетели так быстро, но в то же время кажутся целой вечностью. Я узнаю и одновременно не узнаю Норикаву, и это двойственное ощущение сводит с ума. Насколько она изменилась? Нашла ли ту себя, какой хочет быть? И нужен ли ей такой я?
— Неудачникам? — удивлённо спрашивает девушка, не подозревая о моих размышлениях. — Кто-то зазнался, я смотрю. С каких пор чемпионы Токио считаются неудачниками?
Парни тут же приосаниваются и краснеют от удовольствия. Да уж, в этом-то как раз мои заслуги куда скромнее, чем у того же Савамуры. Чёрт, даже обидно стало.
— Кстати, поздравляю вас с победой, — как ни в чём не бывало продолжает Норикава. — Жаль, что турнир прошёл без меня.
— Ничего, впереди ещё весенний и летний турниры, — отвечает Курамоти и с энтузиазмом хрустит костяшками пальцев. — Хья-ха-ха, жду не дождусь возможности доказать всем, что наша победа — не случайность!
Команда поддерживает его воодушевлёнными криками. Да, наше чемпионство всем прибавило уверенности в своих силах, и теперь мы настроены побеждать и дальше. Скорей бы вернуться в строй! Надоело терпеть издёвки и подколки о своей бесполезности.
— Как думаете, мне разрешат снова стать менеджером? — вдруг произносит Норикава, мечтательно закатывая глаза.
Парни смотрят на неё с удивлением, да и я, признаться, не ожидал, что она поднимет этот вопрос.
— Хочешь, чтобы Миякава-сэнсей растерзала нашего тренера? — фыркаю я насмешливо.
— Ну, с тётей я уж как-нибудь сама договорюсь, — со смехом отвечает девушка. — Операция прошла успешно, и скоро я смогу бегать и прыгать наравне со всеми. А значит, едва ли мне станет хуже от непыльной работёнки, с которой кто угодно справится, да, Миюки?
Всё-таки изменилась. А может, просто стала больше походить на прежнюю себя — самоуверенную, смелую, встречающую трудности с улыбкой. Пока остальные наперебой уверяют Норикаву, что убедят тренера разрешить ей вернуться, я молча любуюсь её светящимся от счастья лицом, горящими глазами, откуда-то появившимися ямочками на щеках... Чёрт, оказывается, я соскучился по её улыбке.
— Эй, спортсмены, вы обедать будете вообще? — перекрывает гомон зычный голос поварихи. — У вас, между прочим, всего двадцать минут осталось. Хватит лясы точить, ещё наговоритесь после уроков.
Это отрезвляет. Парни вспоминают, зачем вообще сюда пришли, и постепенно перемещаются к раздаче. Становится свободнее, и мне удаётся протиснуться поближе к Норикаве.
— Давно приехала?
Она пожимает плечами:
— Вчера ночью. На учёбу начну ходить с понедельника, зашла предупредить учителей и вас заодно повидать. Пыталась убедить доктора Купера выписать меня пораньше, но он был непреклонен.
— И всё же, ко дню Святого Валентина ты успела, — усмехаюсь я, с трудом подавляя желание взъерошить её волосы. Они, наверное, мягкие на ощупь... — Привезла мне шоколадку?
— Тебе мало тех, что уже надарили? — Норикава выгибает бровь своим фирменным движением.
Дразнит. В зелёных глазах пляшут задорные искорки, но лицо остаётся вежливо-отстранённым. Принимаю приглашение поиграть в кошки-мышки и делаю ответный намёк.
— Среди них не было американского шоколада, — хмыкаю я. — А я хочу именно такой.
Норикава виновато разводит руками.
— Прости, не догадалась. Боюсь, в этот День всех влюблённых тебе придётся обойтись без американского шоколада.
Пытаюсь понять, в чём подвох. Мы оба знаем, что кроется за этим безобидным разговором, но что именно значат слова девушки, я не понимаю. Конечно, сам собой напрашивается вывод, что меня только что очень недвусмысленно отшили, но Норикава не стала бы ради этого затевать обмен словесными реверансами — сказала бы прямо, чтобы не осталось вопросов. Но на её лице лукавая улыбка, а значит, где-то спрятался намёк, который нужно разыскать.
— Жаль, очень жаль, — вздыхаю я, так и не сумев разгадать тайный смысл её слов. — Буду с горя объедаться обычным японским шоколадом, может, это хоть немного меня утешит.
Улыбка девушки становится натянутой, а взгляд холодеет. Кажется, во мне разочаровались.
— Приятного утешения, — цедит Норикава, имитируя заботу. — Только сначала пообедать не забудь, одним шоколадом сыт не будешь.
Ядовитый тон выдаёт обиду девушки, хотя я не понимаю, что ей не понравилось. Она кивает мне и, громко попрощавшись с остальными, уходит.
— Кажись, кто-то облажался, — хихикает Курамоти, когда я плюхаюсь на соседний стул.
— Знать бы ещё, в чём, — бурчу я.
— Конечно же, в том, что ты слишком популярный! — тут же встревает Савамура. — Сам же хвастался, что тебе девчонки проходу не дают!
Я с подозрением кошусь на Курамоти, который с невинным видом заламывает первогодке руки.
— Я этим не хвастался. Просто у кого-то слишком длинный язык.
— Вот-вот, и я о том же, — поддакивает шорт-стоп, пока Савамура кряхтит в его захвате. — Уж кому-кому, а Норикаве о твоих многочисленных поклонницах говорить не стоило.
Может, и не стоило, да только она не дура, сама бы догадалась. И дело явно не в этом. Я кручу её фразу и так, и этак, пытаясь понять, на что же Норикава мне намекала, но всё бесполезно. Ладно, до понедельника время ещё есть, успею понять, в чём же я облажался, и придумать достойное извинение.