Столь необычный дуэт
Пока Дин сидит на окне, потягивая из стакана абсент и глядя на вид за окном, Камиль внимательно рассматривает юношу, прежде чем поинтересоваться:
— Тебя действительно устраивает такое положение вещей? Ты до сих пор не женат, встречаешься с демоном-инкубом, ебёшься с ним, а потом просто уезжаешь по вечерам к другим парням, давая мне возможность сделать то же самое, хотя в этом и нет необходимости, учитывая, что ты пропускаешь через себя жизненную энергию мира, а не имеешь свою, отчего она не заканчивается.
— Я знал, на что шёл пять лет назад, — отзывается тот, отставив стакан и переведя взгляд на демона. — Мы оба слишком привыкли к такому образу жизни, так что не думаю, что протянем долго друг с другом. Если хочешь, можем попробовать, но я не обещаю, что это не приведёт нас к болезненному расставанию. Несмотря на мою изобретательность, ты точно заскучаешь со временем и всё равно будешь ходить налево. Игра не стоит свеч, как видишь.
Лемьер присаживается рядом и некоторое время молчит, продолжая исследовать взглядом юношу рядом с собой. Да, он уже пять лет вот так живёт с Воронцовым, однако каждый раз отчего-то находит в его старых деталях нечто новое. Сегодня вот голубые пряди волос легли несколько иначе, нежели обычно. Да и глаза, кажущиеся слепыми, будто бы выглядят чуть более утомлённо и чуть расстроенно, как бывает в те минуты, когда он ностальгирует по прошедшим годам.
— Что вспомнил? — интересуется Камиль, на что тот отвечает, всё же посмотрев на него в ответ (демон и сам уже удивляется, что его, в отличие от остальных, не напрягает то, как пронзительно может смотреть, казалось бы, слепой человек):
— Пустяк, всего лишь те времена перед моей смертью, когда брат ещё не отдал за меня половину души. О, не переживай, вспоминаю до момента своего убийства и изнасилования. Это было немного страшно.
Ладонь инкуба ложится ему на плечо, и Дин прикрывает глаза, прежде чем услышать от юноши просьбу:
— Расскажи, каким ты был до того момента. Хочу знать, как сильно ты изменился со временем.
— О, я был довольно скучным малым! — признаётся тот со смешком. — Чёрные волосы и глаза, как у брата, бесконечные позитив и доверие ко всему миру. Как влюблённый идиот, я верил Виктору во всём, мог часами болтать с братом о том, какой он замечательный, мог переписываться с ним без конца, делал всё так, как хотел бы он... По сути он был моим миром, чем-то вроде бога или святого, ему было хорошо со мной, потому что я был удобным человеком. Как вспомню об этом, так понимаю, что меня тошнит от прошлого себя. Слабый, безвольный и жалкий. Неудивительно, что я умер. Но теперь всё изменилось. Я — это я, а потому больше не попадусь на эту удочку. Я люблю тебя, и могут сказать об этом хоть сотню раз, но никогда не стану тем, кто будет подстраиваться под тебя, станет слишком близок. Мне не нужен очередной нож в спину.
— Не все в этом мире подлецы, как он, — высказывается Лемьер, положив руку ему на плечо, отчего парень замечает вслух, не удержавшись от смешка:
— Никогда бы не подумал, что мне придётся услышать это от инкуба. Мне казалось, вы практически всех поголовно считаете грязными, развратными и готовыми на всё ради своих желаний.
Тот только пожимает плечами, а после всё же высказываясь по этому поводу:
— Ты не похож на такого человека. Да, может, развратный, но никак не грязный и ради своих желаний по чужим головам не идёшь.
— А мог бы, — усмехается было Воронцов, однако демон возражает:
— Не мог. Ты даже не смог убить того козла, из-за которого и попал в неприятную ситуацию. Ты бы не пошёл по головам, Дин, ты слишком добрый для этого.
Юноша некоторое время ничего не отвечает, после чего всё же выдыхает, отведя взгляд:
— И ты не смог бы, если бы тебя не сделали таким. Если этот демон захочет, ты и меня попытаешься убить, пусть и безрезультатно. Впрочем, в какой-то степени у тебя получится: разбитая душа даже хуже, чем смерть.
— Я бы ни за что! — возражает было Камиль, однако тот останавливает его жестом руки, заметив вслух:
— Не нужно. Я знаю, что ты не можешь пойти против его приказов. Посчитает помехой — избавляйся, не хочу, чтобы у тебя были неприятности.
Инкуб смотрит на него внимательно, прежде чем взять стоящий на подоконнике стакан с абсентом и пригубить его до конца, после с тихим звоном поставив обратно и заметив вслух:
— После того, как мы сошлись? Думаешь, я не помню, как всё было в тот раз? Думаешь, я забыл, как твой брат пытался меня прогнать, говоря, что ты не хочешь меня видеть, а после ты сам вышел, бледный и заплаканный, говорил, как сильно ненавидишь и не хочешь видеть, а после сам поцеловал? Я видел тебя в слезах, улыбающимся, я знаю о тебе больше, чем кто-либо, и умудрился влюбиться в тебя. Как думаешь, я смогу так легко взять и попытаться убить тебя?
— Давай не будем об этом сейчас, — тихо вздыхает Воронцов, обвивая его шею руками и перебираясь на колени. — Я не хочу ругаться с тобой из-за таких пустяков.
И Камиль легко сдаётся, пристраивая свои руки на чужой талии и опускаясь к губам в ожидании, что Дин позволит поцеловать его сейчас. И тот действительно позволяет, сам сократив расстояние между ними и накрыв его губы своими, целуя демона жадно и требовательно. Тот не отстаёт, быстро перехватывает инициативу, сплетая их языки, при этом опускаясь рукой чуть ниже талии. У них большинство поцелуев такие, но Дин, видимо, и не против: он вовсю наслаждается ситуацией каждый раз, вот и сейчас отвечает охотно, прикрывает глаза и слегка вышибается в спине, постанывая в поцелуй, словно между ними нечто большее сейчас. Когда же он, наконец, отстраняется, Лемьер смотрит на тяжело дышащего юношу с раскрасневшимися губами и предлагает с ухмылкой:
— Может, не пойдём сегодня вечером никуда? Ещё цеплять кого-то, когда рядом есть такой вариант...
— Главное, чтобы это не переросло в привычку, как я и говорил, — кивает Воронцов, на что Камиль отвечает со смешком, стягивая с юноши толстовку с капюшоном:
— Если и перерастёт, то ничего страшного: с тобой это даже ощущается иначе, нежели с кем-то другим. А ещё ты такие штуки вытворяешь иногда...
— Ой, ну не вгоняй меня в краску! — усмехается в ответ Воронцов, торопливо расстёгивая пуговицы на чужой рубашке. — Кстати, я рассказывал о написании сборников Лунъяна в древнем Китае?