Глава 65
Никто бы и на смертном одре не признался, но все были настолько сосредоточены на развернувшейся перед ними картине, что испуганно вздрогнули, практически схватившись за забившееся в груди сердце, когда двери в зал суда с грохотом распахнулись. Судьи Визенгамота неодобрительно — им крайне не нравилось, когда кто-то их прерывал — отметили, что тем, кто так грубо прервал судебное заседание, был аврор. Они уставились на него пронзительными взглядами, чтобы выразить всю глубину своего недовольства, но аврор, даже не глядя на них, стремительно бросился к министру Лестрейнджу и что-то быстро зашептал ему на ухо, дико и необузданно жестикулируя.
— Мы обнаружили кое-что в покоях Дамблдора, — поспешно шептал аврор. — Вы непременно захотите взглянуть. Я подготовил краткое описание всего найденного, — он опустил руку и протянул пергамент, сконфузившись, когда стал понимать, куда сейчас так беспардонно влетел.
Лестрейндж закатил глаза. Гриффиндорцы. Душа нараспашку, а потому им частенько приходится извиняться. И всё же он опустил взгляд на пергамент. Его глаза сузились, когда он стал вчитываться в «описание», которое, казалось, противоречило всему, что им удалось выяснить… Если только жертвой был не только Певерелл, но и Слизерин… Он задумчиво взглянул на Тома Слизерина. Для него простого описания было недостаточно, он хотел видеть воспоминания. Нет, ему необходимо было увидеть воспоминания. Это выходило за рамки домогательств и было гораздо более жутким, чем сталкинг.
— Что происходит? — спросил Антониус, поднявшись на ноги. Он переводил взгляд с министра на аврора и обратно, мечась между любопытством и осторожностью.
— Где это было найдено, аврор Пруэтт? — спросил министр, в ярости сжав кулаки.
— В потайном отделении за книжным шкафом, — ответил Пруэтт. — Если бы мы не решили осмотреть помещение ещё раз, то никогда бы его не обнаружили. Нам пришлось вызвать Яксли, чтобы он рассказал нам, что за заклинания скрывали его и как их снять, — Яксли вообще-то по своей специальности целитель, но он был самым знаменитым Видящим (то есть он обладал способностью буквально видеть магию) их времени, и он определенно знал своё дело, поэтому они часто просили его провести экспертизу. Ну, его и разрушителя проклятий, который работал в Гринготтсе.
Антониусу стало интересно, что же такого нашли, и, взглянув на пергамент, он понял, что это были воспоминания.
— Немедленно освободить Омут от находящихся в нём сейчас воспоминаний, — обратился министр к Антониусу, мрачно кивнув ему, чтобы он приступил к работе. Скоро он получит все ответы. Лестрейндж потёр переносицу. Заседание затягивалось. Он обратился к своему секретарю: — Отправьте уведомление о том, что следующее заседание будет перенесено на час позже, — он надеялся, что этого времени им хватит, чтобы довести это дело до конца. Но также есть возможность, что придется назначить следующее заседание по этому делу на завтра. Они не могли задерживать никого надолго, особенно учеников.
Секретарь мгновенно выбежала из зала, словно за ней по пятам гнались адские гончие, чтобы найти кого-нибудь, кто отправит уведомление о том, что следующее заседание откладывается. Она также осознала, что на рассмотрение дела Дамблдора, возможно, уйдёт ещё один день. Репортёры будут вне себя от ярости из-за того, что им придётся проторчать в Министерстве ещё целый день, просто чтобы выяснить суть вынесенного приговора. Они все с нетерпением ждали результатов рассмотрения дела, чтобы опубликовать их вместо обычного «Где сейчас Грин-де-Вальд?» и тянущихся за ним следов войны и разрушений.
— Сэр, всё готово, — сообщил министру Антониус, когда десятки воспоминаний лежали на столе, надежно запечатанные в фиалах.
Пруэтт, понимая, что последует дальше, достал пакет с уликами и вытащил из него коробку, которую изящным движением передал министру. Коробку открыли, и одно за другим спрятанные Дамблдором воспоминания погружались в Омут, чтобы все могли их просмотреть. Затем коробка была отложена в сторону, и Лестрейндж молча встал, привлекая к себе внимание членов Визенгамота, которые тут же на него посмотрели, совершенно не понимая, что происходит.
— По делу появились новые доказательства, прошу вас, встаньте вокруг Омута, чтобы вы сами могли их изучить, — к счастью, это займет всего пять-десять минут, потому что фиалов с воспоминаниями было немного. Все члены Визенгамота встали и направились к Омуту, стоящему в центре зала. Каждый чародей достал свою палочку и все, как один, синхронно опустили их над мерцающими воспоминаниями: они проделывали это множество раз, потому уже привыкли.
— Как думаешь, что они нашли? — с любопытством прошептал Адриан. Возможно, догадки строить было глупо, но ему хотелось знать больше.
Том покачал головой. Он так же внимательно, как и Адриан, наблюдал за происходящим, но предпочитал делать это молча. Они и так скоро всё узнают, потому что в Омуте было не так уж и много воспоминаний. Им недолго придется сидеть как на иголках. Министр и его заместитель погрузились в Омут вместе с судьями: им тоже было любопытно. Что бы это ни было, но они отказались довольствоваться описанием, а захотели увидеть эти воспоминания лично. В конце концов, это были новые доказательства, и если бы всё было написано на бумаге, сами в Омут они бы не погрузились.
— Кажется, Дамблдор тоже не знает, — тихо заметил Адриан, взглянув на старика. Он отреагировал ровно так же, как и все остальные. Могло ли это качнуть чашу весов в сторону Дамблдора? Или удача по-прежнему на их стороне? Адриан хотел бы сказать, что это не имеет значения, потому что в Хогвартс Дамблдор всё равно больше никогда не вернётся… но предпочтительнее всё же было бы, если бы старик посидел в Азкабане, по крайней мере, до тех пор, пока они не разберутся с Грин-де-Вальдом… Не так уж много людей захочет прислушаться к Дамблдору, а не к тем, кто спас весь магический мир от разоблачения перед магглами и жаждущего власти психопата. Того самого психопата, с которым Дамблдор был в сговоре, строя совместные планы. Адриан очень сомневался, что Аберфорт станет лгать, чтобы спасти брата. Он ненавидел Альбуса даже шестьдесят лет спустя. Возможно, не просто ненавидел, но любил и ненавидел в равной степени: любил того человека, которым Альбус был, и ненавидел того, кем стал.
Том и Адриан наблюдали за секретарем заседания, которая, запыхавшись от беготни, связанной с каким-то важным делом, порученным ей, вернулась на своё место. Том заметил, что Адриан слегка ухмыляется, и сделал себе мысленную отметку: не забыть спросить, когда они вернутся в Хогвартс, где обсуждать такие вещи безопасно. Он хотел получить ответ до того, как Адриан уйдет на их посиделки с Миртл. Дружба Адриана с остальными, особенно с когтевранцами и пуффендуйцами, утомляла Тома, но к нынешнему моменту он уже к этому привык, к тому же Миртл была хорошим другом Адриана, и он неохотно, но одобрял их общение. Однако это совершенно не означало, что ему самому это нравилось.
Как многие и предполагали минут десять назад, много времени для просмотра воспоминаний не потребовалось. У Тома сердце ёкнуло от направленных на него взглядов судей, вышедших из Омута. Он моргнул и пожал плечами, снова повернувшись лицом в сторону министра. Он был не настолько спокоен, как хотел казаться, а после того, как заметил подрагивающие губы Дамблдора, держать себя в руках ему стало ещё труднее.
— Я бы хотел пригласить сюда Тома Слизерина, — заявил министр, направляясь к своему месту, но не садясь, а просто становясь за ним. Пальцы сжали спинку кресла. Мысли беспорядочно вертелись, когда он пытался осознать всё, что стало известно за это утро и день.
Том удивлённо вскинул брови. Он машинально поднялся и подошел к креслу, которое недавно занимал Адриан, и плавным движением опустился в него, даже не взглянув на Дамблдора, желая, чтобы тот почувствовал себя совершенно незначительной букашкой. Том отказался поддаваться страху и с молчаливым вопросом посмотрел на министра.
— Проявлял ли Дамблдор к вам интерес до того, как появился Адриан Певерелл? — спросил Лестрейндж, наблюдая за пробивающимся сквозь безупречную маску слизеринца удивлением.
— Да, — заявил Том к неожиданности и изумлению Визенгамота.
— Такой же, как к мистеру Певереллу-Слизерину, или, вероятно, чуть менее или более настойчивый? — спросил Антониус.
— Иногда такой же, а иногда нет, — ответил Том спустя несколько секунд раздумий.
— Не могли бы вы рассказать подробнее? — Лестрейндж хотел, чтобы Том объяснил это Визенгамоту.
— С того самого момента, как я переступил порог Хогвартса, он не доверял мне, внимательно наблюдал за мной, но, в отличие от Адриана, никогда не назначал мне отработок. У него не было желания помочь мне разыскать семью. Я понятия не имел, что у меня был дядя, пока не получил известие о его смерти. Я ведь змееуст, и моё происхождение довольно очевидно, — протянул Том в своей привычной манере, но без обычной колкости. Он был не настолько глуп, чтобы настраивать против себя весь Визенгамот и министра магии.
— Вы сообщили ему об этом? — спросил Лестрейндж, и его взгляд немного помрачнел. В деле появлялись признаки малой измены, о которой он на своём веку даже не слышал.
Том кивнул:
— Да, ему было известно о моих способностях.
— Благодарю, теперь вы можете вернуться на своё место, — министр жестом попросил Тома сесть обратно на скамьи.
— У меня есть несколько вопросов, — поднявшись, сказал Дамблдор. Он решил использовать подвернувшуюся возможность.
— Что ж, приступайте, — сказал министр, выглядя позабавленным.
— Можете ли вы сказать, что именно говорили, когда рассказывали мне о своих способностях? — спросил Дамблдор.
Том едва сдержался, чтобы не заскрипеть зубами.
— Я сказал, что могу заставлять вещи двигаться, не прикасаясь к ним; что могу заставлять животных делать, что захочу, не обучая их; что могу сделать так, чтобы с людьми, причинившими мне вред, произошло что-то плохое, что могу сделать им больно, если захочу… А также, что могу говорить со змеями, что они находят меня и шепчут мне что-то, — увидев блеск в глазах Дамблдора, он продолжил: — Животными, о которых я говорил, были змеи. Тогда я не осознавал, что это другой язык, и думал, что они просто хорошо на меня реагируют. Плохие вещи случались с теми, кто надо мной издевался, но я не контролировал стихийную магию. Спросите любого злящегося ребенка, все так могут. Я действительно говорил, что могу делать больно, но это не значит, что я это делал. Конечно, они лгали и втягивали меня в неприятности, потому что магия их пугала. Это мешало мне завести друзей, — после своих слов Том едва не скривился от отвращения. Да ни за что в жизни он бы не захотел стать друзьями с этими мерзкими магглами, которые над ним издевались, но ему нужно было пресечь любые действия Дамблдора на корню. Сочувственные взгляды судей сулили успех. Замечательно.
— У меня больше нет вопросов, — произнёс Дамблдор. Его раздражение достигло небывалых высот. Эти двое верёвки вили из всего Визенгамота! Неужели они не понимают, кто у них под носом? Вместо этого выставили его негодяем в этом деле. Он сел, ломая голову над тем, что, чёрт возьми, со всем этим делать. Он всё равно будет пытаться изо всех сил. Альбус точно не был тем, кто быстро опускает руки.
Том с немым вопросом смотрел на министра. Лестрейндж кивнул: он может вернуться на своё место.
— Потрудитесь объяснить, мистер Дамблдор, откуда у вас воспоминания о семье Мраксов, хранящиеся в потайном отделении за книжным шкафом, защищенном множеством заклинаний? — задал Дамблдору вопрос Лестрейндж. Они обязательно побеседуют с Огденом. Ему очень повезет, если при нём останется должность начальника Группы обеспечения магического правопорядка. У него не было абсолютно никакого права передавать воспоминания о случаях, с которыми ему приходилось сталкиваться во время исполнения служебных обязанностей. Если он отдал их добровольно, а не просто потерял, то его понизят в должности без возможности дальнейшего повышения и выпишут крупный штраф.
Дамблдор побледнел. Его взгляд упал на Омут. Он был не в силах поверить, что им удалось найти эти воспоминания. Арест застал его врасплох, так что у него не было никакой возможности спланировать всё заранее. Затем после того, как его освободили, ему сообщили, что ему запрещено возвращаться в Хогвартс даже за личными вещами. Их собрал домовик и выставил за ворота.
Он пришёл бы в ужас, если бы осознал, что просто открывал и закрывал рот, как рыба, слепо глядя в никуда.
— Полагаю, это означает «без комментариев»? — спросил Лестрейндж, едва удерживаясь от сарказма.
Взгляд голубых глаз Дамблдора был направлен на министра, но как будто сквозь него, словно он не слышал ни слова из того, что сказал маг. По правде говоря, он не мог им ничего ответить. Он не мог рассказать, почему собирал воспоминания. Кольцо. Мраксы были потомками братьев Певерелл. Кольцо было самым желанным для него Даром, он отчаянно хотел заполучить его. Дамблдор думал, что когда Мракс умрёт, у него появится возможность исследовать кольцо, потому что вещи такого рода обычно просто выкидывались в пустоту. Он не ожидал, что они узнают о Томе. Теперь он понял, что никогда не получит кольцо.
— Уважаемые члены Визенгамота, думаю, на этом рассмотрение дела может быть закончено. Прошу вас покинуть зал и сообщить о вашем решении по достижении консенсуса, — провозгласил министр. Верховный чародей Визенгамота войдёт в зал, чтобы огласить решение. Предсказать его было невозможно. Авроры могли проделать сколь угодно хорошую работу, но члены Визенгамота люди, а значит имел место человеческий фактор, который и не позволял предсказать итог. Первые несколько раз министр удивлялся: без веских доказательств Визенгамот крайне редко отправлял преступников в Азкабан.
— Нам нужно уйти, пока они совещаются? — спросил Адриан. Суд над ним был далеко не простым, поэтому он не мог сказать, что к чему.
— Нет, в этом нет необходимости, — ответил Слизнорт. Он был белый, как полотно. Гораций был очень разочарован в Дамблдоре из-за всего того, что он говорил о Томе. Возможно, он сам должен был что-то сказать, но было уже поздно. Вряд ли его слова что-то бы изменили, к тому же он не хотел выворачивать это все перед своими учениками: никто из них не заслужил услышать того, что о них говорил Дамблдор — особенно, в каких выражениях он это говорил. Нет, лучше промолчать. — Суд уже почти закончился. Обычно обсуждение приговора длится несколько минут, но иногда может занять и около часа, но я не слышал, чтобы дольше.
— Ясно, — тихо побормотал Адриан, изумленно моргнув, когда дверь открылась. Они же не могли уже закончить? Возможно, что-то произошло с одним из членов Визенгамота? У него челюсть отвисла, когда в зал за Верховным чародеем вошли и остальные члены, которые с абсолютно пустыми лицами заняли свои места.
— Кхем, обычно они не заканчивают так быстро, — внёс пояснение Слизнорт. Его глаза были раскрыты шире, чем у его учеников.
— Вердикт уже вынесен? — спросил министр. Остались стоять только он и Верховный чародей, все остальные члены Визенгамота сели.
Адриан заметил, что на его лице не было и тени удивления. Настолько искусная маска, или он действительно совершенно не удивлен?
— Итак?
— Виновен по всем предъявленным обвинениям, — уверенно произнес Верховный чародей. Вопрос вины был решён мгновенно, чуть больше времени заняло обсуждение срока.
Дамблдор в ужасе прикрыл глаза. Он уже был белее смерти. Альбус молился всем известным богам, чтобы его не приговорили к заключению в Азкабан.
— Наказание? — спросил Лестрейндж. Сердце колотилось, он надеялся на реальный, а не условный срок.
— Мы решили приговорить подсудимого к двум с половиной годам заключения в Азкабане в камере общего режима, — все пятьдесят членов Визенгамота торжественно кивнули, демонстрируя своё единодушие в определении срока.
— В таком случае, дело закрыто. Авроры, сопроводите заключённого в Азкабан, — отдал приказ министр Лестрейндж.
Настало время поговорить с Огденом и выяснить, почему он позволяет себе полное отсутствие профессионализма и контроля над собой.