глава 29
По малолюдной улице, с девушкой на руках, шел странный парень с длинными черными волосами и ледяным взглядом. Нижнюю часть его лица скрывала маска, и даже те несколько человек, которые видели на своем пути этого юношу, спешили прейти на другую сторону улицы. От него прямо веяло опасностью...
________________
POV Джеффри
________________
"Честное слово, когда она наконец станет благоразумнее..."
Тяжесть девичьего тела нагоняла странные мысли. Часть меня снедало странное желание, чтобы так было всегда: чтобы она умиротворенно лежала в моих руках, обвив шею руками, и довольно улыбалась, а другая часть...
Жажда крови, которую я не утолял уже полдня давала о себе знать. В кармане толстовки, надетой на девушку, все еще лежал нож, и во мне с каждым шагом все сильнее разгоралось желание его использовать. Ноги словно налились свинцом, а руки отказывались повиноваться. Казалось еще секунда и я просто скину ее на пол и полезу в карман толстовки...
"Прекрати... Ты должен хотя бы донести ее до дома..."
А кто сказал, что я ей что-то должен?
Грудь сдавило, а в глазах все поплыло. Медленно, но верно я терял над собой контроль.
"Я должен дойти...мне нужно..."
Единственное, что тебе нужно–это жертва.
Дрожь пробрала меня до костей. Леденящий кровь голос, казалось, медленно овладевал моим сознанием.
"Я не могу напасть на нее у всех на виду, но если я донесу ее до дома, то меня уже вряд-ли что-нибудь остановит..."
А тебе и не надо останавливаться.
Я с силой сжал зубы и застонал в голос, в попытках хоть немного отвлечься от чудовищной боли и кровожадных мыслей, наполнивших голову.
—Замолчи, замолчи, замолчи...—Хриплым голосом, едва шевеля губами шептал я що беспамятства. Я остановился возле очередного полуразрушенного дома: на стенах зияли дыры от обвалившейся штукатурки, кое-где валялись целые кирпичи, выбитые чьей-то заботливой рукой валявшимся неподалеку куском арматуры. Стекла были разбиты практически полностью, а из зияющих темнотой оконных проемов доносился жутковатая смесь самой разной вони. Ну уж этот-то дом точно был заброшен, и причем давно. Не думаю, даже, что здесь есть хоть один бездомный–слишком невыносимое место для жизни человека...
"Здесь. Ее никто не найдет, а даже если и найдет, то ты уже будешь далеко. Ну же, иди!"
От собственного бессилия меня колотила дрожь. Не в силах сопротивляться чудовищному голосу, я, еле передвигая ноги, двинулся к дверному проему.
"Сколько... сколько можно... я не хочу... когда ты наконец замолчишь?!"
«Никогда. Ты сам впустил меня, когда набросился на тех подростков на остановке.»
—Я не хотел... Я просто пытался защитить брата...—Я едва шевелил языком от душивших меня слез, еще не пролившихся на щеки. С каждым шагом дверь была все ближе... и гибель этой девушки тоже...—Я не хочу...
«Ты мог сделать это иначе. Но ты решил напасть."
—Нет... Замолчи...—Перед глазами стала картина четырех-летней давности... автобусная остановка, сидящий рядом со мной брат и возвышавшиеся над нами трое крепких мальчишек чуть постарше нас... последнее, что я помню-кровь покрывшую мои руки, и странный экстаз от избиения... И... да... именно тогда я впервые услышал этот голос...
"Ударь вот здесь. В лицо, ну же! Накажи его за то, что покушался на брата!"
А я... я просто выполнял все, что предлагал мне голос. Выполнял и... отказался от собственной воли.
"Но я не хочу убивать ее... она вкусно готовит.. она обработала мои раны на спине и груди так, что они практически не беспокоят... А ещё... у нее очень ласковые руки..."
Разрез на правой щеке защипало, и я с недоумением осознал, что с обожженных поредевших ресниц скатилась слеза.
"Что..."—Интересно... когда я плакал в последний раз? Казалось - это было в другой жизни, даже несмотря на то, что с того момента прошло всего несколько лет... моя жизнь давно разделилась на до и после...
Все тело горело от внутренней борьбы и рвущихся наружу рыданий. Прошу... я не хочу убивать тебя... сделай что-нибудь...
—останови меня...—с губ сорвался слабый стон, когда я опустил хрупкое тело на полуразрушенные плиты крыльца жуткого здания. Не в силах больше сопротивляться я уткнулся носом в ее плечо, чувствуя как с подбородка падают капли слез... вторая моя рука уже сжимала рукоять ножа...
—Мммм...— я здрогнул, когда девушка тихо застонала прямо мне в ухо и в отчаянном ужасе посмотрел в ее лицо...
Я вздрогнул и выпустил из пальцев оружие, когда мою шею обвили слабые ручонки моей жертвы. От ее объятия в груди защемило, а голова отозвалась адской болью.
"НЕТ!!!" от душераздирающего крика, которого кроме меня никто не слышал заложило уши, и я попытался вырваться из легких объятий, но... Та моя часть, которую я считал погибшей не позволила мне отшатнуться. Мои руки только обвили талию девушки, тело содрогалось от немого крика, а жажда крови медленно разрывала меня изнутри... В прошлый раз это закончилось гибелью моей семьи, а в этот...
"А в этот всего лишь смертью девчонки."—Я больше не могу... я совершенно себя не понимаю...Почему мне стала так омерзительна сама мысль о том, что эта девочка умрет? Почему я, наконец, не перережу ей горло? Почему...
"Может потому, что она единственная из всех, кто отнесся к тебе по-человечески?"
Щеки обожгли слезы. Девушка по-прежнему крепко обнимала меня за шею, и что-то в этих тоненьких руках напомнило мне то, что я уже столько лет пытаюсь забыть...
***
—Джефф, мой мальчик, иди сюда.—Красивая женщина с сияющей улыбкой призывно протянула ко мне руки.
—Мамя!—Спотыкаясь и громко топая еще не окрепшими трехлетними ножками я побежал от брата к зовущим меня рукам.
—Вот так, вот так! Осторожней, не спеши, малыш!—Лучащиеся добротой глаза Мамы настороженно ловили каждое неуклюжее движение моего маленького тельца.
—Мамя!—до ласковых, покрытых мозолями рук оставалось всего пару шагов, когда мои ноги все же зацепились друг за друга.—Вай!
Я с искренним изумлением глядел на приближающийся асфальт, когда Мама в ужасе метнулась ко мне, и, подхватив на руки, встревоженно вгляделась в мое лицо:
—Ничего не болит?
—Ни мо-одец... (Не молодец)—мои губы задрожали от досады и разочарования, а крупные слезы готовились вот-вот брызнуть из глаз. Мама не улыбается.. Я расстроил Маму? ...
—Ну как это–не молодец?—Мама прижала меня к груди, целуя в макушку.—Ты самый настоящий молодец! Мама, и брат очень гордятся Джеффом, правда, Лью?
—Угу...—К нам подошел мальчик на два года старше меня, и немного неуклюже похлопал меня по пухлой ножке.—Ты хороший мальчик...
Мама рассмеялась, аккуратно пересаживая меня на другую руку, чтобы обнять моего брата.
—Мамя и Ййю вады? (Мама и Лью рады?)—хлопая длинными и по-детски пушистыми ресницами, спросил я.
—Да.—Мама немного грустно улыбнулась и прикрыла глаза.—Надеюсь ты всегда будешь таким хорошим мальчиком, как сейчас. Правда, Джеффри?
Я опустил взгляд на аккуратно поглаживающего меня по ручке Лью.
—Да. Я будю хауосым мальцыком! (Я буду хорошим мальчиком!)—и, обняв одной рукой улыбающуюся Маму за шею, крепко сжал палец брата.
***
Горячие слезы тяжелыми каплями скатывались по щекам, капая с подбородка на плечи девушки.
Пальцы больше не тянулись к рукояти ножа. Обе моих руки теперь отчаянно прижимали к себе горячее-живое тело Элизабет...
Точно так же–захлебываясь в собственном крике и слезах–я прижимал к себе ледяное обездвиженное тело четыре года назад...
Тело моей матери...
Только когда жажда крови отпустила, до меня дошло, что я только что сделал...
Эти нежные, натруженные руки больше никогда не погладят меня по голове... Теплые объятья больше не согреют, укрывая от страха, боли или печали... Счастливая улыбка больше никогда не озарит любящего лица, а в самых добрых и любимых глазах я больше никогда не увижу отражения солнца. Они будут теперь навсегда для меня закрыты...
Я никогда не стану тем, кем был раньше...
Я убил ее, и в тот же миг...
Я убил себя.