«Внутри боли была ты» / Нираги / авп
После взрыва в Токио город будто замолчал. Осталась только тишина — глухая, пыльная, вязкая. Она проникала в стены, в улицы, в сны.
Аканэ выжила. Тело восстанавливалось долго, шаг за шагом. Но что-то в её памяти осталось под завалом. Как будто часть её души была выжжена, и теперь в груди зияла дыра, которую не залатать даже временем.
Во снах к ней приходили образы.
Город, залитый странным светом. Игры, которых она не понимала. И силуэт. Мужской. Всегда вдалеке, в дымке. Слишком расплывчатый, чтобы вспомнить, но слишком знакомый, чтобы забыть.
Каждое утро она просыпалась с тревогой и непониманием. Кто он?
Сейчас было жаркое, душное лето. Воздух гудел от цикад, сквозь открытые окна в студию Аканэ проникал аромат асфальта и цветущего жасмина.
Она сидела на высоком табурете, аккуратно протирая инструменты. Только что ушёл очередной клиент, и в студии снова воцарилась любимая ею тишина — почти как медитация. На фоне играла расслабляющая музыка, тихий гитарный перебор.
Колокольчик на двери резко звякнул, оторвав её от мыслей.
На пороге стоял мужчина. Высокий, сутулый. Кожа на лице — словно обуглена, в шрамах и ожогах. Его взгляд был тяжёлый, будто сквозь века.
Он прихрамывал, когда вошёл, и Аканэ сразу подумала: "Как же он пострадал, бедняга"
— Добрый день! — с тёплой улыбкой сказала она. — Вы пришли набить тату или записаться?
Он промолчал пару секунд. Казалось, собирался с мыслями. Потом хриплым, немного дрожащим голосом сказал:
— Хочу набить одну фразу.
— Конечно. Какую?
Он вынул из кармана сложенный листок и, развернув, прочитал медленно, почти по слогам, будто вкладывая в каждое слово кусочек себя:
— «痛みの中に、君がいた» (перевод: внутри боли была ты)
Аканэ замерла. Эта фраза — будто удар по памяти. В ней что-то звенело, как далекий отголосок сна.
— Если не секрет... почему именно эти слова? — осторожно спросила она, не желая показаться навязчивой. Но что-то в нём притягивало. Что-то почти... родное.
Мужчина прокашлялся, взгляд его стал мягче, почти хрупким. Он посмотрел прямо на неё — не пронзительно, не вызывающе, а будто с извинением.
— Потому что боль чувствовал не я, — сказал он медленно. — Её чувствовал тот, кто когда-то тебя полюбил.
Тишина стала оглушающей.
Аканэ застыла. Она смотрела в его глаза и вдруг поняла, что именно её мучило всё это время. Это был он. Силуэт во снах. Незавершённая память.
Она сделала шаг, потом ещё. Подошла совсем близко. Голос её был тихим, как дыхание.
— Нираги... это ты?
Он не ответил.
Просто притянул её к себе. Осторожно, будто боялся сломать. Его руки были тёплыми, и пах он чем-то дымным и солёным — как огонь и море одновременно.
Аканэ закрыла глаза. Она больше ничего не хотела спрашивать. Не хотела понимать, почему он жив. Почему вернулся. Почему именно к ней.
Они стояли так — в полумраке тату-студии, среди запаха чернил и жужжания далёкого вентилятора.
И только через минуту, едва слышно, он прошептал:
— Ты вспомнила...