Девственница

Десять лет.. Прошло десять, сраных лет, а я глядя на фото моей пташки рыдал, словно пятилетний пацан.

Ранним утром первого января, мне позвонили из службы охраны, которую я нанял для Насти. Они должны были хранить её. Они что-то говорили о больнице и операции. Я, тогда ничего не понимая, сразу же, первым рейсом вылетел в отчий дом. Я не понимал ничего, но успокаивал себя, что ничего страшного не произошло.

Я убил Настю. Я узнал это из уст тети Глаши, которая проклиная меня, рыдала в коридоре городской больнице. Я ничего не понимая, кричал:

- Где Настя? Куда вы дели её, чёрт побери всех вас?! - орал я на медицинский персонал, который окружил меня.

- Кем вы приходитесь пациентке? - спрашивали они.

- Брат. Я её брат.

Врач проводил меня в палату. Это была детская палата.

Тогда я впервые увидел своего сына. Тётя Глаша, сказала мне потом, что Настя называла его Ваней.

- Мы едва спасли ребёнка, - сказал врач. Я был в отчаяние, схватив его за грудки, я продолжал кричать:

- Что все это значит? И где моя Настя?

- Ваша сестра умерла в скорой помощи, обильная кровопотеря...

Я помню, как что-то раздирало меня изнутри. Я не верил врачу, но он продолжал:

- Кто-то столкнул вашу сестру с лестницы. Это подтверждают гематомы на спине, и два сломанных ребра. По первичному осмотру, причина смерти - отек лёгких.

- Как? - шептал я.

- До судебно-медецинской экспертизы, точная версия происшествия неизвестна. Мы предпологаем, что осколок ребра пробило легкое.... Он говорил мне, что её убили. У неё остался ребёнок. Слёзы бежали по моему лицу, но я не осознавал.

- Ребёнок здоров, но пробудет в больнице ещё неделю под наблюдением.

- Где она? - голос мой дрожал. Я был полон ненависти. И жаждой убивать. Доктор подозвал санитара, и тот отвёл меня в морг. Они отвернулись белую простыню, а я свалившись на колени рыдал как ребёнок. Я желал ей лучшей жизни... Я хотел чтобы, она жила без меня. Я думал, что это неправильно, брать в жены сестру. Но глядя на её исхудавшее, холодное тело... Я проклял день, когда оставил её. Я проклинал себя, и до сих пор проклинаю. Моя пташка, моя любимая пташка лежала неподвижно, а я ничего не мог поделать со своим горем. Стоя перед ней на коленях я просил прощения, надеясь, на то, что она простит меня. Я ведь знал, что моя пташка, самый светлый человек в мире, и она обязательно меня простит.

Когда я оставил её, я возомнил что, это были худшие месяцы моей жизни, но ошибался... Как жестоко я ошибался. Два раза, два чертовых раза я покупал билет домой, но впоследствии сдавал обратно. Я хотел для неё лучшей жизни... Не помню как я оказался в палате. Меня чем-то накачали и боль моя временно притупилась.

Она ждала ребёнка. Моего ребёнка, а я как чертов трус, избегал даже звонков. Я хотел вычеркнуть себя из её жизни. Своим поступком, я сделал с точностью, да наоборот. Я помню как впервые взял на руки своего сына, он был так похож на неё. И спустя столько лет, он остаётся вылитой копией своей матери. Меня это радует, мой сын, живое напоминание об ангеле, которого я потерял. Наступит день, и я расскажу ему правду. Он должен знать о том как, я поступил с его мамой и моей сестрой.

После больницы я лежал в её комнате, в её постели и вдыхал её запах, представляя, что она жива и просто куда-то вышла. Под подушкой Насти, я нашёл своё фото... Как горько мне было тогда, я хотел пойти вслед за сестрой, Туда, где мы возможно могли бы быть вместе. Теперь уже - только Там.

Я помню, как чуть не выбил жизнь из охранника, который следил за домом, той ночью. Меня едва успели оттащить...

Я был опустошен. Она забрала мою душу с собой, и оставалась лишь оболочка..

Тогда я жаждал мести.

Настю заставили подписать бумаге о полной передаче имущества третьему лицо, которого словно и не существовало. Как выяснилось позже, за всем этим стоял адвокат нашего отца. Почуяв лёгкую добычу, эти твари выжидали своего часа и выждали его. Я хотел убить их всех, но их взяли под стражу, и у меня были связаны руки. Эти твари будут сидеть, почти всю свою жизнь.. Уж об этом я позаботился. С высоты прожитых лет, я понимаю, что Настя расплатилась за грехи нашего отца. Она расплатилась кровью и своей жизнью. Я хотел совершить непоправимое, но сейчас, глядя на сына, я понимаю, что мог втянуть его в кровавую реку мести и горя. Моя пташка. Как - то раз она сказала, что останется непосредственной, навсегда. Для меня она осталась такой. Молодой, красивой, полной света, любви и непосредственности. Я не уберег её, и гореть мне в аду. Каждое фото и запись Насти, которые я собрал со всего дома, где она жила, я храню как самую ценную, и дорогою мне вещь. Открытка с флешкой, которую Настя оставила для меня в свою последнюю ночь, всегда со мной. Где бы я не был. Сейчас она лежит в нагрудном кармане моего пиджака.

Мы кремировали тело Насти. Глядя как её тело поместили в печь, моя душа сгорала вместе с нею. Я не мог положить её в сырую землю. Я не мог оставить её там. Её прах я развеял на "краю земли"... Я обещал ей, что мы ещё вернёмся туда. Но не так. Я не хотел так. Но и поступить по другому не мог. Возможно, что довольно скоро мой прах развеет наш сын, на том же месте. И мы наконец воссоединимся с Настей. Я хочу верить, что она ждёт меня там. Я верю в это.

Оформив опеку, я забрал сына и навсегда улетел, забывая свой отчий дом. Я жестоко запил тогда. Несколько месяцев пребывая в пьяном угаре, я оставлял Ваню на нянек, которые очень быстро сменяли друг друга. Мне было все равно... Но однажды взглянув в глаза уже повзрослевшему малышу, я понял, что должен ему. Я должен ему мать, которую отобрал и нормальную жизнь. Настя осудила бы меня за такое пренебрежение нашим ребёнком. Я перестал поддаваться забвению и жалеть себя. Я работал до изнеможения и все свободное время посвящал сыну. Так и потекла моя жизнь, полная забот, грязных пеленок, молочных каш и прочей суеты.

Когда Ване стукнуло почти три года, он, взглянув на меня своими огромными голубыми глазами, спросил меня:

- Папа, - сказал сын, - а где моя мама?

Я отвез его на "край земли". Мы стояли на том же месте, где я когда-то был счастлив со своей пташкой.

- Там, - указал я рукой вперёд, - за горизонтом, живёт твоя мама, малыш. Ветер трепал его темные кудряшки, а он внимательно смотрел на фото Насти, а потом опять на просторы бескрайнего моря.

- А она видит нас сейчас?

- Да, Ванечка, она видит нас. Он приветственно помахал рукой и прокричал:

- Привет, мама.

С тех пор, мы каждый год ездим туда.

Где все десять лет, которые я прожил без неё? Мне тридцать семь, и я все время думаю о том, какой бы была сейчас моя Настя?

Но наблюдая за жизнью нашего сына мне становится немного легче. Я никогда бы не подумал, что такая тяга к музыке передаётся по наследству. Настя была бы в восторге от талантов, которыми она наградила нашего сына. Даже Пушок, предпочитая общество Вани, подпевал ему грустным мяуканьем, когда тот садился за пианино. Я горжусь нашим сыном... Я горд, от того, что мы с Настей создали человека, который стал продолжением нас самих, и в частности её.

Сейчас, что-то странное происходит в моей жизни, и я удивляюсь тому, как порой складываются судьбы людей. Во время, что я работал, заглушая свою боль, мне удалось сколотить довольно большое состояние. Все это мишура моей жизни, но я думал о Ване и о его удобстве. Месяц назад, мне позвонила работник службы опеки. Она попросила подъехать в один из приютов Лондона, чтобы поговорить со мною. Я не понимая в чем дело, все же согласился.

Речь пошла о моей, так называемой, дочери. Я сказать честно, подумал, что меня разыгрывают, или же с кем-то спутали. Когда эта мадам назвала имя моего бывшего секретаря, меня обдало холодом. Эта особа работала у меня большего года назад, я уволил её за многочисленные прогулы, без уважительной причины. Эта странная девушка назвала меня отцом своего ребёнка. Это абсурд полнейший, ведь я, даже рядом с нею редко стоял, но директор приюта продолжала:

- ...отдала ребёнка, и указала, что у неё не хватает средств на воспитание... - говорила женщина, а я почему- то молча её слушал.

- ...обозначила, вас, как возможного опекуна...- теперь мне все стало понятно. Эта девушка решила переложить на меня свой груз ответственности. Но, почему я? Дама настояла пройти с ней, и я пошёл. Меня завели в другой кабинет, где няня ждала нас, с малышкой на руках. Пятимесячная, белокурая девочка хныкала, не выпуская большой палец изо рта. Она изучающе взглянула на меня своим зелеными глазами, и мне стало жаль ребёнка. Брошенная девочка, которая крутила головой в поисках мамы, растрогала меня.

- Ещё есть претенденты на опекунство? - спросил я.

- Все отказались, - ответили мне. Я подумал, как можно отказаться от такого прелестного ребёнка? Я не знаю, что двигало мной тогда, но я оформил опекунство. Я думал о судьбе Насти.. Она же была в детском доме, пока мой отец, случайно не набрел не неё.

-Как можно отказаться от собственного ребёнка? - спросил я, у заведующей приюта.

- Мие повезло, - ответили мне, - вы, добрый человек.

Ваню я упорно готовил к приезду сводной сёстры. Он протестовал и говорил, что желает иметь брата.

Я сказал:

- Увы дружок, выдают только девочек.

Он думал несколько дней, а потом подошёл ко мне и сказал:

- Ладно, пусть будет девчонка.

Сегодня я забираю Мию из приюта, и возможно, я до сих пор пытаюсь загладить свою вину перед Настей, таким способом.

Мы с малышкой подъехали к дому и навстречу нам вышел Ваня.

- Прошу любить и жаловать, Мия Макбет, - сказал я, и понёс девочку в дом. Ваня плелся сзади, громко шаркая ногами. А Мия крутила головой, спокойно рассматривая все вокруг. Она что-то громко восклицала на своем языке, подергивая ручонками вверх и вниз. Новая няня, которую я нанял для своей подопечной взяла у меня малышку, но та протестующие завизжала, и я снова посадил её к себе на руки. Я повернулся к Ване:

- Что скажешь?

Мой сын подошёл ближе и Мия улыбнулась ему, выставляя на показ два нижних зубика. Ваня протянул к ней руку, и девочка ловко ухватив его за палец, сунула тот в рот. Ваня, улыбаясь, сказал:

- А она ничего, только слюнявая вся.