Я только твоя

Просыпается Лазарева под ужасную трель будильника, раздающуюся по всей комнате. Хомячок по традиции уже вовсю кутит по клетке. Девушка откидывает в сторону одеяло и, не умываясь, берёт спрятанную пачку сигарет от родителей и подходит к окну, открывая створку.

Щелчок зажигалки. Вдох полной грудью дыма. Наслаждение. Выдох.

Она думает о математике, о предстоящем разговоре и о том, что учитель за неё переживал. Как и друзья, но девушка о них сейчас не думает. Прикрывает глаза и представляет Михаила Алексеевича в домашних штанах и футболке, ходящий по квартире туда-сюда, измеряя шагами комнаты и нервно набирает номер девушки снова и снова, нервничает, думает о том, что у неё случилось и переживает.

Девушка резко распахивает глаза, быстро мотает головой в стороны, пытаясь остановить воображение. Безуспешно. Она наспех делает ещё пару затяжек, выбрасывает сигарету на улицу, предварительно потушив, и практически бегом направляется в ванную, чтобы умыться прохладной водой, в надежде остудить свои мысли.

Сегодня она не завтракает. Так нервничает, что забивает на приём пищи, быстро кидает в рюкзак учебники и пару тетрадей, выбегает из квартиры, чуть не забыв закрыть дверь. Сама не знает, почему так спешит в школу. Хочется просто увидеть карие глаза напротив и тёплую улыбку. В груди разливается тепло, на которое девушка старается не обращать внимание.

  «Просто он классный учитель. И человек. И красивый. Так, стоп»

В школе оказывается за двадцать минут до начала урока, облегчённо выдыхает и сбавляет скорость. Вспоминая, что не помнит какой сейчас урок, подходит к школьному расписанию. Ставит палец на текущий день недели, ведёт до отметки 11Б и останавливается, затая дыхание.

Алгебра.

Это судьба.

Чем ближе девушка к кабинету, тем быстрее начинает стучать её сердце и она не в силах это объяснить. Пару секунд гипнотизирует дверь, шумно выдыхает и пару раз стучит кулаком по деревянной поверхности. Услышав мужской голос «Входите» Наташа на секунду замерла, осознав что звучит это довольно двусмысленно, но зашла в кабинет, прикрывая за собой дверь.

– Здрасьте, – она мнётся у двери, не решаясь пройти за свою парту и посмотреть учителю глаза, поэтому метает взгляд по всем кабинету – шкафу, окнам, стульям, полу, учительскому столу и, наконец, натыкается на сложенные две руки учителя.

– О, Лазарева, – на этот раз он не улыбался так солнечно, как обычно. – Присаживайся, поболтаем, – на лице проскочила саркастичная ухмылка, но ученица решила не обращать на неё внимание, и так понятно, что хорошего в этом разговоре ничего не будет.

Девушка робко прошла к своей парте, кинув рюкзак на пол, затем подняла его, чтобы достать необходимые учебники для урока. Она услышал тихий скрип стула, но всё также не решалась поднять взгляд на учителя, сунул руку в рюкзак, вытаскивая её вместе с учебником, но тут её руку накрывает ещё одна – Михаила Алексеевича. Девушка замирает, как статуя, не в силах пошевелиться, а тем временем правая рука учителя мягко обхватывает подбородок и слегка приподнимает вверх, заставляя посмотреть в глаза.

– Наташ, – тон учителя звучит уже не так саркастично, здесь чувствовались нотки сочувствия, мягкости и нежности (?). – Можешь, пожалуйста, рассказать мне, что с тобой вчера было? – голос звучал волнующе.

– Я, – сглотнула, – просто дома...проблемы...небольшие, – она выдавливает из себя каждое слово и еле сдерживается, чтобы не отвести взгляд и добавляет уже тише, – всё хорошо, правда.

На последних словах математик чуть приблизился к её лицу, чтобы получше расслышать что говорит ученица. Во всяком случае, так себя убеждала Наташа , отбрасывая остальные глупые варианты.

– Не хочешь со мной поделиться? – он убрал руку с подбородка девчушки и присел на край стола. – Или с психологом. Мне говорили, что в этой школе он вполне неплохой специалист и...

– Нет, – строго и резко, – я же сказала, что в порядке! Не нужен мне ваш психолог, – с каждым словом голос становился всё громче, в уголках глаз начинали скапливаться слёзы и девушка прикладывала максимальные усилия, чтобы не устроить здесь истерику и не зарыдать учителю в плечо.

– Если ты боишься осуждения от одноклассников, то они не узнают. Твои проблемы, переживания и мысли останутся только в кабинете психолога. Даже родителям ничего не скажут.

При упоминании родителей девушка всё таки не выдержала и вскочила на ноги, больно ударившись коленками об парту.

– Мне не нужен долбанный психолог, просто отстаньте от меня! И родителей у меня больше нет, точнее, – первый поток слёз скатился по щекам, – есть, а семьи нет, – совсем шёпотом.

Мужчина внимательно следил за эмоциями на лице девушки, смотрел сочувствующе. Он молча подходит к ученице и мягко обнимает её за плечи, притягивая к себе. Наташа на эмоциях уткнулась ему в шею, шумно всхлипывая. Сейчас ей не было стыдно за свою слабость, это было необходимо.

Математик осторожно гладил волосы девушки. Ему хотелось просто взять этого несчастного котёнка на руки, завернуть в тёплый, мягкий плед и крепко-крепко обнимать. Хотелось её защитить и больше никогда не видеть слёзы на этих милых щёчках, как у хомячка (в хорошем милом смысле).

Неизвестно, сколько они бы ещё так простояли, если бы не резко распахнувшаяся дверь в кабинет. Девушка не видела кто зашёл, но ей это было неважно, кто бы то ни был, увидев такую картину, заподозрил бы явно что-то неладное, поэтому девушка резко отстранилась от учителя, рукавом кофты вытерла остатки слёз и обернулась на входящего.

– Привет, Миш.

– Привет,Сань .

По голосу Лазарева распознала учителя физики –Александр Алексеевич.

– Здравствуйте, Александр Алексеевич– с небольшой улыбкой на губах, красными от слёз глазами, проговорила Наташа, повернувшись вполоборота к физику.

– Привет-привет, – он кивнул головой, а затем переместил взгляд на своего коллегу, загадочно улыбнувшись, кивнул головой на дверь, видимо намекая на то, что им нужно поговорить вдвоём. Уловив этот тонкий намёк, Лазарева направилась к выходу из класса, пробормотав что-то вроде «япойдупрогуляюсьвыговоритенебудумешать» и выскочила за дверь, как в жопу ужаленная, математик даже возразить ничего не успел, а хотелось.

– Чего зашёл? – обратился он наконец к своему давнему другу, с которым они вместе познакомились в универе и жили в одной общажной комнате, таская друг у друга еду.

– Да вообще хотел спросить, как тебе на новом месте работается, но теперь меня волнует кое-что другое, – широко улыбнулся он, облокотившись бёдрами о парту.

– Что? – недоумённо посмотрел на него Миша.

– Миш, не строй из себя дурачка, я-то тебя знаю, – он подошёл ближе, останавливаясь в полуметре, – запал на эту девчушку?

– Не говори ерунды, никто ни на кого не запал.

– Да-да, – вновь усмехается, – именно поэтому у тебя сейчас щёки красные и голос дрожит.

Математик повернул голову влево, туда, где было зеркало с раковиной и, глянув в отражение, убедился в правоте Саши. Он красный, словно синьор-помидор. Или влюблённая пятиклассница. Или...

– Ау-у, – физик щёлкает пальцами перед лицом Миши, – Миш

– Просто она...

– М?

– Просто у неё проблемы и я её поддержал. Всё.

– Всё?

– Всё, – но чуть позже ещё добавляет, – ну и она довольно милая и забавная.

– Милая и забавная значит, – хмыкает педагог, – ясно всё с вами, Михаил Алексеевич. Снова на те же грабли, да?

Внутри учителя всё в момент обрывается. Смущение мигом проходит, глупая улыбка спадает с лица, взгляд становится отстранённым и чуть осуждающим, но с толикой печали. Нет. Это не те же грабли. Нет. Он пытался себя в этом убедить. Пустота, наполненная болью, заполняет всё пространство вокруг, противно напоминающая о прошлом, уносит туда, заставляет всё вспомнить.

– Нет, – твёрдо, решительно, уверенно и громко. – Нет, Сань. Между нами ничего нет, если ты мог так подумать, а ты мог – я знаю, – ловит усмешку друга, – я...я не знаю, она просто очаровательная девчонка.

– Боишься снова влюбляться?

Молчание.

Ничего не говорит, потому что знает ответ. Боится.

Саша словно прочитал всё в глазах коллеги, понимающе кивнул и тепло улыбнулся. Он плохо поддерживал на словах, но когда улыбался, создавалось ощущение, что он делиться своей уютной атмосферой, поддержкой и пониманием. Одни глаза чего стоят, наполненные такой дружеской любовью и теплотой.

Всю атмосферу разрушает школьный звонок в коридоре и через секунду заходящие в кабинет ученики. А точнее, залетающие. Физик быстро срыгнул за дверь, попутно здороваясь с ребятами. На выходе он столкнулся с Наташей, которая шла последней, быстро пробежался по нему взглядом, одарил улыбкой, «но не такой светящейся, как у Михаила Алексеевича», и окончательно вышел из кабинета.

Девушка прошла к своей парте. За это время она умылась прохладной водой и более менее привела себя в порядок. Она надеялась, что со стороны выглядит прилично и краснота глаз спала.

Математик посмотрел на неё, вопросительно вскинув брови, мол, спрашивая, всё ли в порядке, на что ученица кивнула и одарила учителя улыбкой, получив взаимную в ответ.

                                                                                             ~•~

От вылавливания пельмешек из кастрюли Наташу отвлёк звук уведомления телефона. Она бы не обратила внимания, если бы не увидел sms от Михаила Алексеевича. Положив ложку на стол и забив на пельмени, она разблокировала телефон, открывая диалог с учителем.

Михаила Алексеевича, 15:39.

Как ты себя чувствуешь?

На лице девушки расцвела мягкая улыбка. Утренние воспоминания сами всплыли в голове. Тёплые объятия, успокаивающие поглаживания по голове – и правда помогли Наташе прийти в себя. Но вместе с этим мысли об учителя стали посещать её ещё чаще.

Девушка набрала ответ, но не решалась его отправлять, задумавшись: стоит ли? Но судьба-злодейка видимо решила сделать всё сама, именно поэтому палец Наташи случайно соскользнул на стрелочку и сообщение мгновенно доставилось адресату.

Вы, 15:42.

После объятий стало лучше, спасибо.

– Вот чёрт, криворукая ты долбаёбка! – ругнулась вслух Лазарева. Благо она была одна в квартире и подзатыльник от мамы за ругательства ей сейчас не прилетит.

Ответ не заставил себя долго ждать.

Михаила Алексеевича, 15:43.

Объятия порой лучшие лекарства. Обращайся ;)

Наташа почувствовала, как горят её щёки. Она неосознанно (ага, конечно) приложила экран телефона к своей груди, прикрывая глаза и представляя, что она снова в тёплых объятиях своего учителя. Это успокаивало. Заставляло сердце биться чаще и сильнее.

Практически, как хомяки, мечущиеся по всей своей клетке взаперти, только в раз в сто сильнее. Она бы хотела, чтобы эти объятия не заканчивались. В них слишком уютно, тепло и спокойно, нет никаких проблем.

Девушка вспоминает о пельменях и тут же оказывается у плиты, возобновляя своё интереснейшее занятие. Наташа думает, если бы были соревнования «кто выловит двадцать пельмешек быстрее всех» она бы проиграла даже там.

                                                                                                 ~•~

Следующие недели учёбы проходили довольно спокойно. С Михаилом Алексеевичем они только улыбались друг другу, на объятия никто не решался, хотя Наташа замечала пару раз, как тот хочет к ней подойти ближе, но в эти моменты им кто-то да мешал. Только дома не было всё спокойно. Развод сильно влиял на состояние мамы: частые истерики из-за пустяков, ночные рыдания в подушку, разорванные в клочья совместные фотографии.

Наташа старалась всегда оказывать поддержку, когда видел, что это необходимо, хотя ей самой было хреново на душе. Но с каждым днём становилось лучше, этот факт надо признать. Тёплая солнечная улыбка математика будто исцеляла, забирая всю боль из души, заполняя пустоту уютом и поддержкой.

В очередной вечер девушка находилась на кухне, готовила жареную картошечку к приходу мамы с работы. Масло со сковородки видимо решило устроить бунт на корабле (ха-ха), поэтому брызгало на Наташу, шипя. На что девушка только «ай-кала» и «ой-кала», принимая поражение в этой битве.

По всей квартире раздалась приятная короткая мелодия – звонок в дверь. Оставив своего врага жариться на сковородке, девушка бегом двинулась к входной двери. Обычно, мама сама открывала ключом, но иногда легче было позвонить в звонок, чем искать их на дне женской сумочки, в которой есть всё: от антисептиков и конфет до фена и расчёски. Зачем? А вдруг пригодится!

– Привет, мам, – здоровается первой девушка, звонко чмокая родительницу в щёку и тут же бросая взгляд на женские руки, держащие три огромных пакета, видимо, с продуктами. – Господи, куда ты столько накупила, – стала отчитывать она, принимая пакеты из рук, – на две недели вперёд хватит.

– Привет, доча, – она улыбнулась, но в голосе были нотки волнения, это было заметно.

– Всё нормально? Пойдём на кухню, иначе наш ужин превратится в угли.

Мама послушно последовала за дочкой и присела на кухонный диван.

– Наташа, мне нужно тебе кое-что сказать.

– Да-да? – девушка обратила свой взгляд на неё. – В магазине не было моего любимого йогурта с персиком? – девушка хотела перевести тему разговора, предвидя что-то нехорошее.

– Купила, – радостно заявила женщина, – дочь, мне...в общем мне на работе предложили пойти на повышение.

– Повышение? Вау, мам, это офигенно, – она улыбнулась и хотела было потянуться с объятиями и поздравлениями к родительнице, но она предупреждающе выставила руки вперёд, давая понять, что не договорила. – Что такое?

– Не всё так просто. Чтобы было повышение, необходимо повысить классификацию, а для этого..., – она замялась и слегка прикусила нижнюю губу, – нужно уехать на две недели во Францию. На курсы.

Наташа застыла на месте с деревянной лопаткой в руках.

– Франция? Две недели?– Извини, – она вскочила на ноги, – я не поеду, так и думала, что ты так отреагируешь.

– Что? – девушка непонимающе уставилась, глядя в глаза, а потом обняла женщину, скрещивая руки на шее, – мам, нет! Ты должна поехать, ты что. Я просто, это, это неожиданно, но я искренне рада, езжай!

Мама смахнула подступающие слёзы с лица и мягко улыбнулся, в глазах блистала надежда и риторический вопрос: «правда?». Она обняла дочь в ответ.

– Ты так думаешь?

– Я так считаю! И ты отвлечёшься, сменишь обстановку, и от меня отдохнёшь. А тут я справлюсь, даже не переживай об этом.

Они пообнимались ещё с минуту и за это короткое время Наташа словил себя на мысли, что обнимашки с Михаилом  Алексеевичем ей нравились больше и от воспоминаний по телу разливалось тепло.

Вкусно поужинав, каждый отправился к себе в комнату: мама – собирать чемодан, ведь вылет уже послезавтра; Наташа – валяться на кровати, прокручивать ленты социальных сетей и думать о том, что в ближайшие две недели ей предстоит жить одной. Она метнула взгляд на календарь.

                                                                                
24 сентября.

Мама уедет уже утром 26 и вернётся не раньше 12, и то, если не будет задержек. Балдёж. Можно будет позвать друзей и Нуг...Нет. Его нельзя. Хотя Наташа уже представляла, как они вдвоём пьют зелёный горячий чай на кухне, такой же горячий, как и учитель математ...Чш. Нет, мыслишки шалят.

Наташа бы хотела стать ближе к учителю. Чтобы обниматься можно было, когда захотели, а не только в знак поддержки.

Наташа всего один раз задумывалась о том, что с каждым днём она всё больше влюблялась в преподавателя, но тут же отбросила эту мысль. Что-то тянуло к нему, словно магнитом. Хотелось быть ближе, видеть чаще и дольше, чем сорок минут урока. Хотелось видеться не только в школе, но и за территорией учебного заведения. Например, случайно столкнуться в торговом центре, как в их первую встречу, заболтаться, пригласить сходить прогуляться вместе или сгонять в кафешку.

Эх, мечты, мечты.

Хотя...звучит как план?