33.
– Эй, – откашливаюсь я, но тем не менее мой голос звучит подозрительно хрипло. Только теперь я замечаю букетик лаванды в ее руке и вспоминаю, что она хотела подарить его родителям Димы. От этой мысли я невольно улыбаюсь, несмотря на то что это немного неуместно.
– Готова?
Она кивает, и мы отправляемся в дорогу.
– Ты поговорила с Бет?
– Да, сразу после того, как ты меня высадила. Она сказала, что я могу занимать комнату столько, сколько захочу, пока помогаю в закусочной.
– Звучит как честная сделка. – Я включаю поворотник, чтобы съехать с Мейн-стрит. – Так это значит, что у тебя нет фиксированных часов работы?
– Не совсем. У меня три смены, и, помимо этого, надо выходить при нехватке персонала. Сегодня я свободна.
К счастью, иначе мы бы не смогли воплотить наш замысел в жизнь.
Следующие несколько минут мы продолжаем говорить о ее работе в закусочной, и Ира рассказывает, что днем случайно встретила Шарлотту в книжном магазине. Если я правильно истолковываю ее энтузиазм, это место ее покорило. Похоже, что сломанный двигатель больше не кажется ей трагедией – по крайней мере, я на это надеюсь. Потому что, как бы я ни старалась, не могу заставить себя почувствовать хоть капельку разочарования. Ира остается, и это делает мое собственное пребывание здесь во время каникул приятнее. Я жажду узнать ее получше – и хочу поцеловать.
Я паркуюсь позади машины мистера Смирнова и глушу мотор. Теплое августовское солнце светит прямо на нас, когда мы выходим из «доджа», но мне все равно холодно. Дерьмо. Я должна была прийти сюда гораздо раньше, но никак не могла пересилить себя.
– Надо было сообщить заранее, что мы приедем? – спрашивает Ира, теребя в руках букет лаванды.
Я качаю головой, так как не способна произнести ни слова. Все здесь чертовски знакомо. Оставить машину в привычном месте и отправиться ко входной двери, но в то же время это как-то неправильно. Будто бы я не имею права появляться на пороге дома Димы.
– Здесь люди часто ходят друг к другу в гости. Это нормально, – выдавливаю я.
И именно потому, что это так нормально, я должна была зайти раньше. Особенно после его смерти – в этом я была виновата перед его родителями. Господи, какая же я трусишка.
– Все в порядке? – Ира наблюдает за мной со стороны.
Я не уверена, что понимаю, о чем она думает. Скорее всего, о том, что рассказывал Дима и всех тех вещах, почему она должна меня недолюбливать. А может, ей так же страшно находиться здесь, как и мне.
В последний раз взглянув на возвышающийся перед нами дом, я сдержанно киваю. Если сейчас этого не сделаю, то не смогу никогда.
После первого стука дверь сразу открывается. Миссис Смирнова удивленно смотрит на Иру, но, когда замечает меня, ее глаза недоверчиво расширяются. Я не могу ее винить, потому что в последний раз была здесь в день похорон, а это больше пяти месяцев назад.
– Лиза… – прежде чем я успеваю опомниться, она заключает меня в объятья.
Боже… В первый момент я слишком ошарашена, чтобы хоть как-то отреагировать. Облегчение и шок тяжело оседают в желудке. Вместе с чувством вины. Я сглатываю и заставляю себя обнять маму Димы в ответ.
Ее руки такие знакомые. Поскольку мы с Димой так хорошо спелись в больнице, наши родители тоже познакомились – и сразу подружились, несмотря на небольшую разницу в возрасте. Я даже не могу сосчитать, сколько раз мы устраивали барбекю в нашем саду или у Смирновых, на которые приглашалась добрая половина соседей. Но под конец вечера всегда оставались только мы – Андрияненко и Смирновы. В темноте, когда луна уже давно висела в небе и включалось уличное освещение и фонари. Гул разговоров в воздухе, тихая музыка, потрескивание угля и угасающий аромат барбекю… мы проводили так бесчисленное количество летних дней.
Поначалу я ничего не знала о болезни Димы, только замечала, что во время бега или игр он выдыхался быстрее, чем другие дети. Но чем старше мы становились, тем чаще он отсутствовал в школе. Он был освобожден от физкультуры, редко появлялся на уроках, внезапно отменял встречи и все больше и больше отдалялся. Однажды я, Настя и Джош почти час уговаривали его сесть с нами в машину и поехать на озеро. Это был самый лучший день лета. И последний раз, когда мы все вместе ездили на озеро.
– Так здорово, что ты здесь. – Миссис Смирнова осматривает меня с головы до ног. – Сколько времени-то уже прошло? Полгода? Или меньше? Боже мой, как время летит. Но входите же. – В знак приветствия она обнимает Иру, а та вручает ей букет лаванды.
– Ох, не стоило. Спасибо. – Она ведет нас к террасе.
Снаружи в кресле сидит отец Димы, очки сдвинуты на нос, лоб наморщен, и читает газеты.
Ира колеблется и выглядит немного потерянной, поэтому я кладу ладонь ей на поясницу, чтобы успокоить. Я ужасно волнуюсь, но вроде держусь.
Откашлявшись, я громко говорю:
– Здравствуйте, мистер Смирнов. Он медленно поднимает голову. Моргает от яркого света солнца.
– Лиза? Лиза Андрияненко?
Плотно сжав губы, я киваю, не зная, как он отреагирует. С тех пор, как прошлой зимой мы с Димой поссорились, наше общение сошло на нет. И неважно, как сильно я хочу все исправить, это невозможно.
– Что ты здесь делаешь, девочка моя? – Мистер Смирнов с трудом поднимается из кресла и по-отечески похлопывает меня по плечу. – Рад тебя видеть.
Я тяжело сглатываю. Комок в горле упорно не желает исчезать. И если честно: я бы предпочла, чтобы он ударил меня по лицу. Это было бы легче вынести… Они относятся ко мне так же, как и раньше. Будто между мной и Димой ничего не произошло. Будто я не вела себя, как последняя скотина.
– Спасибо, – выдавливаю я, указывая на свою спутницу, которая стоит рядом со мной, до сих пор не вымолвив ни слова. – Это Ира. Она дружила с Димой.
Теплая улыбка смягчает черты его лица, а на глаза наворачиваются слезы.
– Марта рассказывала о тебе, Ира. Садитесь же. Марта!
– Я уже тут, – на террасе появляется мама Димы с подносом в руках. Она ставит его на стол и наливает нам свежезаваренный чай со льдом.
Черт. Мы и правда должны сесть? Поговорить с ними? Все во мне кричит о том, чтобы развернуться на каблуках и умчаться отсюда без оглядки. Я не могу. Я не вынесу этой доброты. Не после всего, что натворила. Но я не убегаю. Мгновение спустя оказываюсь на заваленной подушками скамейке и храбро делаю глоток. Назвать эту сцену странной было бы преуменьшением. Неловкое молчание повисает над столом. На деревьях щебечут птицы. Перед домом проезжает машина. Где-то играют дети. Мистер Смирнов шуршит газетой. И я стискиваю зубы.
– Знаешь… – миссис Смирнова неуверенно улыбается. – После… после похорон у нас не было возможности поговорить в спокойной обстановке.