Фарфоровая принцесса

Я бегу за ним и благодарю Бога за то, что вокруг дома загораются лампы с датчиком движения. Они ведут меня на задний двор и дальше, на тропинку, которая спускается к берегу.

У Финна фора в шесть метров и преимущество в том, что он прожил здесь всю свою жизнь. Ему с легкостью удается обходить валуны, разбросанные по пляжу, и вот он уже у кромки океана.

Я все еще бреду по гальке вперемешку с песком, а Финн уже скидывает обувь, стягивает носки и входит в воду. Похоже, ему плевать, что штанины промокнут.

Ночь поздняя, но не темная. Луна освещает красивое лицо Финна. Его плечи опущены, и он проводит руками по волосам, когда я, наконец, встаю рядом с ним.

– Разве мы сегодня не достаточно мучили друг друга? – В его голосе слышится усталость.

Я тяжело вздыхаю.

– Насыщенный был денек, да?

– Ты привязала меня к креслу, – сердито напоминает мне он.

– Ты это заслужил.

Какое-то время мы просто стоим в тишине. Я тоже сбрасываю кроссовки, шагаю вперед и тут же взвизгиваю, когда ледяная вода касается моих ног. Финн усмехается.

– Атлантический океан всегда такой холодный? – Вопрос сам срывается с языка.

– Да.

Я смотрю на воду и слушаю, как волны бьются о берег. Снова вздыхаю.

– Финн, это больше не может продолжаться.

Он молчит.

– Я серьезно. – Схватив за руку, я разворачиваю парня лицом к себе. Его карие глаза смотрят на меня без всякого выражения, но уж лучше так, чем с обычным презрением. – Я больше не хочу бороться. Я устала от этой вражды.

– Тогда уезжай.

– Я уже говорила тебе, я здесь, чтобы остаться. Чтобы учиться в школе, закончить ее и поступить в колледж.

– Так я тебе и поверил!

Я раздраженно рычу.

– Ты хочешь услышать от меня что-то другое? Отлично, мне есть что сказать. Я не спала с твоим отцом, Финн. И никогда не собиралась, потому что, во-первых, это мерзко, а во-вторых, это мерзко. Он мой опекун, и я ценю все, что он для меня сделал. Так есть. И так будет.

Финн, засунув руки в карманы, продолжает молчать.

– Сегодня на яхте мы с Эриком только разговаривали. Он рассказал мне о моем отце, и если честно, я по-прежнему не могу разобраться в своих чувствах. Я никогда не встречала Стива, но услышав о нем столько всего, даже не знаю, понравился бы он мне. Но я не могу изменить тот факт, что он мой отец, понимаешь? И ты не можешь продолжать использовать это против меня. Я не просила Стива переспать с моей мамой, чтобы она забеременела, и я не просила твоего отца врываться в мою жизнь и привозить меня сюда.

Финн язвительно усмехается.

– Ты хочешь сказать, что предпочла бы по-прежнему снимать с себя одежду за деньги?

– Прямо сейчас? Да, – признаюсь я. – По крайней мере, я знала, чего ждать от жизни. Я знала, кому доверять, а от кого держаться подальше. Можешь говорить что хочешь о стриптизе, но никто, ни одна живая душа за все мое время работы в клубе не назвала меня шлюхой или проституткой.

Финн закатывает глаза.

– Ну да, это же такая уважаемая профессия.

– Это средство заработка, – парирую я. – А когда тебе пятнадцать и тебе нужно оплачивать медицинские счета твоей умирающей матери, это способ выживания. Ты не знаешь меня. Ты не знаешь ничего обо мне, и ты даже не пытался узнать, так что не тебе меня судить. Не тебе поливать дерьмом то, о чем ты понятия не имеешь.

Его фигура снова напоминает каменное изваяние. Он делает шаг вперед, и вода ударяется о мои голые лодыжки.

– Ты не знаешь меня, – повторяю я.

Парень мрачно смотрит на меня.

– Я знаю достаточно.

– Я девственница, это ты знаешь? – Слова слетают с языка прежде, чем я успеваю остановить их, и Финн изумленно вздрагивает.

Но тут же приходит в себя, на лице снова застыло циничное выражение.

– Конечно, Элла. Ты девственница.

– Это правда. – От стыда мои щеки краснеют, хотя я сама не понимаю, чего стыжусь. – Ты можешь и дальше продолжать считать меня шлюхой, но это ошибка. Мама заболела, когда мне было пятнадцать – откуда, черт возьми, у меня было время, чтобы спать с парнями?

Он хрипло смеется.

– А теперь ты скажешь мне, что ни разу не целовалась, да?

– Нет, целовалась. Я делала… еще кое-что. – Теперь все мое лицо пылает огнем. – Но ничего по-настоящему серьезного. Ничего из того, в чем ты меня все время обвиняешь.

– И сейчас наступает момент, когда ты попросишь, чтобы я сделал тебя женщиной?

Мне обидно до боли.

– Знаешь, иногда ты ведешь себя как настоящий подонок!

Финн хмурится.

– Я рассказываю тебе все это лишь потому, что хочу, чтобы ты понял, как несправедлив ко мне, – шепчу я. – Я понимаю, у тебя свои проблемы. Ты ненавидишь своего отца, скучаешь по своей маме, тебе по приколу избивать других людей. Ты долбанутый на всю голову, это же очевидно. Я не жду, что мы станем друзьями. Я вообще ничего от тебя не жду. Но я хочу, чтобы ты знал, что я устала от этой… этой вражды между нами. Прости, что так вела себя с тобой. Прости, что привязала тебя к креслу и позволила думать, что между мной и Эриком что-то есть. Но с этого момента я больше не буду бороться с тобой. Можешь говорить все что хочешь, думать обо мне что хочешь, продолжать вести себя как последний козел, мне плевать. Я больше не собираюсь играть в эти игры. С меня хватит.

Он стоит и молчит, и я выхожу из воды и направляюсь в сторону дома. Я сказала что хотела и была честна с ним. Увидев сегодня, как Финн со всей дури колотит других людей, я многое переосмыслила.

Братья Вулфарды еще более сломленные, чем я. Им больно, им нужно выплеснуть свою злость, а тут появляюсь я. Но мой отпор лишь только все усложнил. И еще больше подогрел их ненависть ко мне. Я отказываюсь продолжать это.

– Элла. – Голос Финна застает меня на верхней террасе.

Я останавливаюсь у бассейна и тяжело сглатываю, когда замечаю раскаяние в его глазах.

Парень протягивает мне руку.

– Я… – начинает он хриплым голосом.

– И что вы, детки, так поздно здесь делаете? – произносит заплетающимся языком женский голос.

Я подавляю раздражение, когда в дверях, ведущих на террасу, появляется Брук. Она одета в белый шелковый халат, ее светлые волосы каскадом спадают на одно плечо. В правой руке она держит бутылку красного вина.

Я замечаю, как морщится Финн от звука ее голоса.

– Мы заняты. Иди спать, – с холодным безразличием говорит он ей.

– Ты же знаешь, я не могу уснуть, когда твоего отца нет рядом.

Брук умудряется спуститься по лестнице, ни разу не споткнувшись. Она подходит к нам, и я вздыхаю, увидев ее остекленевшие от алкоголя глаза. Эрик – настоящий профессионал по части выпивки, но Брук я вижу пьяной впервые.

– Где Эрик? – Я беру ее за руку, чтобы она не упала.

– Уехал в офис, – начинает хныкать девушка. – В воскресную ночь! Сказал, там какое-то чрезвычайное происшествие, которое требует его вмешательства.

Я не могу не сочувствовать ей. Секрета нет: Эрик совсем не уделяет должного внимания их отношениям с Брук, как очевидно и то, насколько сильно ей хочется, чтобы он любил ее. Мне становится жалко Брук.

– Не знал, что секс с секретаршей стал считаться чрезвычайным происшествием, – язвительно говорит Финн.

Взгляд Брук мог бы испепелить его. Я делаю шаг в его сторону, желая защитить.

– Давай я отведу тебя в дом, – говорю я Брук. – В гостиную. Дам тебе покрывало…

Она вырывает руку.

– Ты у нас теперь хозяйка дома? – Ее голос повышается до визга. – Тогда ты дурочка, если считаешь, что значишь что-то для этих Вулфардов. А ты… – С лихорадочным огнем в глазах, девушка поворачивается к Финну, – лучше бы тебе перестать разговаривать со мной в таком тоне.

Я была уверена, что Финн что-нибудь возразит в ответ, но он молчит. Я вопросительно смотрю на него, но момент упущен. Его лицо почти ничего не выражает, в глазах пустота.

– Когда-нибудь я стану твоей матерью. Тебе стоит поучиться быть вежливым со мной. – Брук, пошатываясь, шагает в его сторону и проводит своими длинными ногтями по его щеке.

Отшатнувшись, Финн убирает от себя ее руку.

– Да я скорее сдохну.

Он проходит мимо нее и направляется к дверям. Я бегу за ним, оставив девушку Эрика на террасе.

В этот раз я окликаю его.

– Финн.

Он останавливается перед лестницей в кухне.

– Что?

– Что… что ты собирался сказать мне до того, как нам помешала Брук?

Его голова поворачивается в мою сторону. Карие глаза полны злости.

– Ничего, – тихо говорит он. – Абсолютно ничего.

За моей спиной раздается грохот. Как бы ни хотелось мне побежать сейчас за Финном, я не могу бросить пьяную Брук одну у бассейна.

Когда я бегом возвращаюсь к ней, она, покачиваясь, стоит почти у самого края воды.

– Пойдем, Брук. – Я тяну ее за руку. В этот раз она покорно следует за мной, слегка привалившись ко мне.

– Они все ужасные, – плачет Брук. – Держись подальше от них ради собственной безопасности.

– Все будет хорошо. Ты хочешь подняться наверх или останешься в гостиной?

– Где на меня будет пялиться призрак Марии? – Ее передергивает. – Она здесь. Всегда здесь. Когда я стану тут хозяйкой, мы переедем. Сравняем этот дом с землей и избавимся от Марии раз и навсегда.

Это вряд ли. Я веду ее, или скорее тащу на себе, до гостиной, где над камином висит портрет Марии. Когда мы проходим мимо, она поднимает пальцы в форме креста.

Я едва сдерживаю смех, настолько это нелепо. На самом деле гостиная представляет собой длинное помещение, расположенное вдоль передней части дома. Здесь две зоны, и я тащу Брук в ту, что ближе к окну и дальше от портрета Марии.

Она с благодарностью опускается на диван, поджимает колени и складывает ладони под щекой. Из-за слез ее макияж расплылся, и Брук похожа на трагическую куклу, как одна из стриптизерш, которая была твердо уверена в том, что богатей, оставивший ей сто долларов чаевых, вернется за ней и заберет с собой. Конечно же, он не вернулся. Он просто использовал ее.

– Брук, почему ты остаешься, если Эрик так обижает тебя?

– Ты действительно думаешь, что есть мужчины, которые никогда тебя необидят? В этом вся их мужская сущность, Элла. Они причиняют боль. – Ее рука взлетает и сжимается вокруг моего запястья. – Тебе нужно убираться отсюда. Эти Вулфарды погубят тебя.

– Может, я хочу, чтобы меня погубили, – небрежно отвечаю я.

Она отпускает меня, прижимает руку к себе, словно хочет спрятаться.

– Никому не хочется, чтобы их губили. Мы все хотим, чтобы нас спасли.

– Хотя бы один порядочный парень здесь должен быть.

Мои слова вызывают у нее смех. Истерический. Она все смеется и смеется.

Я оставляю ее и поднимаюсь наверх, звук ее смеха щекочет мне спину. Эта женщина действительно не верит в то, что сможет найти мужчину, который не причинит ей боль.

Почему у меня тогда такое чувство, будто она провела ножом вдоль моего позвоночника, я не знаю.