Фарфоровая принцесса

Я провожу день, осматривая дом и прилегающие к нему территории. Рядом с бассейном находится пляжный домик, почти весь из стекла, внутри диван, несколько кресел и крохотная кухня. К берегу спускается лестница, но там так много камней, что язык не поворачивается назвать это пляжем – песок начинается достаточно далеко от береговой линии. Но здесь все равно красиво, и я с легкостью представляю себе, как сижу на камнях с чашкой горячего какао и книгой.

Трудно поверить в то, как сильно изменилась моя жизнь. Если на протяжении следующих двух лет самым страшным испытанием будут издевки братьев Вулфардов, то это ничто по сравнению с тем, что я пережила в прошлом. Не нужно будет волноваться о том, что поесть или где переночевать. Не нужно будет переезжать из города в город в поисках быстрого заработка. Уже не придется сидеть у постели мамы и наблюдать, как она корчится и плачет от боли, а у тебя совершенно нет денег, чтобы купить лекарства, которые бы облегчили ее муки.

Эти воспоминания вызывают острый прилив грусти. Как и Эрик, мама не была лучшим в мире родителем, но она старалась, как могла, и я любила ее. И пока она оставалась со мной, я не была так безнадежно одинока.

А здесь, перед бесконечным океаном, который откатывается от моих ног и где поблизости нет ни одной живой души, одиночество наваливается на меня всей своей тяжестью. Не важно, что говорит или пытается сделать Эрик – мне никогда не стать членом семьи Вулфардов.

Я возвращаюсь в дом.

В особняке стоит тишина. Парни ушли. Эрик в моей спальне оставил записку, в которой сообщил пароль от вайфая, номер своего мобильного, номер мобильного Дюрана и написал, что будет работать. Под запиской обнаруживается маленькая белая коробочка. И тут у меня перехватывает дыхание. Я достаю смартфон так осторожно, словно он сделан из стекла. Раньше у меня были только обычные телефоны-«раскладушки», по которым можно было лишь позвонить и отправить сообщение. А этот… С таким можно с легкостью взломать какую-нибудь базу данных.

Все оставшееся время до вечера я играю в телефон, ищу всякую ерунду в поисковике и смотрю ужасные видеоролики. Это чудесно.

Около семи звонит Эрик и сообщает, что ужин накрыт, и они с Брук ждут меня на патио.

– Не возражаешь, если мы поужинаем здесь? – спрашивает мужчина.

Я смотрю на аппетитные блюда и на красиво освещенную террасу и стараюсь не закатывать глаза, потому что кто в здравом уме станет отказываться от такого?

– Нет, здесь классно.

Во время ужина мне предоставляется возможность увидеть Брук с другой стороны – незнакомой и уязвимой. Она склоняет голову и глядит на Эрика, хлопая ресницами. А Эрик? Человек, управляющий компанией, которая строит военные самолеты? Он принимает это как должное.

– Налить тебе еще вина, милый? – предлагает Брук, хотя бокал Эрика наполнен почти до краев.

– Нет. Все и так прекрасно. – Он непринужденно улыбается. – Со мной за столом сидят две очаровательные девушки. Стейк приготовлен отменно, а я только что заключил сделку с «Сингапур Эйр».

Брук хлопает в ладоши.

– Ты просто молодец! Я уже говорила тебе, какой ты потрясающий?

Она наклоняется ближе, прижимаясь грудью к его руке, и награждает влажным поцелуем. Эрик бросает на меня быстрый взгляд и осторожно отодвигается. Разочарованная, Брук еле слышно вздыхает и усаживается на свой стул.

Я уже впиваюсь в свой стейк. Мне еще ни разу не доводилось пробовать такое сочное мясо.

– От стейков полнеешь. Как и от всего красного мяса, – сообщает мне Брук.

– Элле не о чем волноваться, – коротко отвечает Эрик.

– Сейчас нет, но потом ты об этом пожалеешь, – предупреждает меня Брук.

Я смотрю на сочный кусок мяса в своей тарелке, потом на стройную фигуру Брук. По-моему, я правильно поняла, откуда она родом. Брук росла в нищете, как и я. Она зависит от щедрости Эрика и наверняка боится, что, если завтра утратит хотя бы крошечную частичку своей красоты, он ее бросит. Не знаю, права девушка или нет, но ее опасения вполне понятны. Я же голодна и хочу съесть свой стейк.

– Спасибо, что просветила.

Эрик подавляет усмешку, а Брук хмурится. На ее лице мелькает выражение, которое я не могу разобрать. Что-то типа разочарования или неодобрения. Она поджимает свои пухлые губы и поворачивается к Эрику, начиная разговор о какой-то вечеринке, на которую они ходили еще до моего приезда.

Из-за чувства вины следующий кусок мяса кажется мне менее вкусным. Я ранила ее чувства, и теперь она закрылась от меня. Если не считать Валери, Брук была единственной в этом новом месте, кто отнесся ко мне по-дружески, а я взяла и обидела ее.

– Может, нам устроить вечеринку в честь того, что Элла стала членом нашей семьи? – предлагает Эрик, чтобы вовлечь меня в их беседу.

Ох, Эрик. С тех пор как он вытащил меня из стрип-клуба, мне не на что жаловаться, но тусоваться в компании этих уродов из школы? Пусть лучше у меня один за другим вырывают ногти из пальцев.

Я откладываю вилку.

– Мне не нужна вечеринка. Вы уже дали мне все необходимое.

Брук кладет голову на застывшее плечо Эрика.

– Эрик, не волнуйся. Элла сама найдет себе друзей, не правда ли, дорогая?

Я согласно киваю.

– Да.

Я выдавливаю из себя свою самую лучшую улыбку, и это, по-видимому, срабатывает, потому что Эрик заметно расслабляется.

– Ну ладно. Никакой вечеринки.

– Эрик лучше всех, согласна? – Брук начинает играть с верхней пуговицей его рубашки. Она делает это с видом собственницы, словно пытается защитить свою территорию. Мне хочется убедить ее, что я не представляю угрозы, но не знаю, поверит ли она мне. – Мы его испачканные голу́бки. Будем надеяться, он не выгонит нас, когда мы станем чистенькими.

– Никто никогда не выгонит Эллу. Она теперь одна из Вулфардов, – заявляет Эрик.

Я перевожу взгляд на Брук, и по натянутому выражению ее лица мне становится понятно, что она не оставила без внимания тот факт, что ее имя названо не было.

– Разве? Я думала, она дочь Стива. Ты что-то недоговариваешь? – нервно спрашивает Брук.

Эрик вздрагивает, словно она его ударила.

– Что? Нет! Конечно, она дочь Стива. Но он… – Эрик сглатывает. – Он умер, и теперь Элла стала частью нашей семьи, как мальчики стали бы частью семьи Стива, случись что со мной.

– Разумеется. Я просто хотела лишний раз подчеркнуть, что ты щедрый. – Ее голос становится похож на кошачье мурлыканье. – Очень-очень щедрый.

С каждым словом девушка придвигается все ближе к Эрик и уже практически сидит у него на коленях. Эрик перекладывает вилку в левую руку и опускает правую на спинку стула Брук. В его взгляде, направленном на меня, мольба о понимании. Я использую ее точно так же, как она использует меня.

И я понимаю его, честно. Этот человек потерял сначала свою жену, а вскоре и лучшего друга. А я знаю, каково это – терять своих любимых, так что если Брук заполняет собой пустоту в его душе, то тем лучше для него.

Но у меня нет желания смотреть на них.

– Я пойду в дом, возьму… – Мне уже нет смысла заканчивать предложение, потому что Брук уже взгромоздилась на Эрика. Я в изумлении наблюдаю, как она седлает его и тянет за уши, как лошадь-качалку.

– Не здесь, Брук. – Эрик вновь бросает взгляд в мою сторону.

Я начинаю удаляться – быстро – в сторону кухни. Позади меня Брук успокаивает Эрик.

– Ей семнадцать, дорогой. Наверняка она знает о сексе больше, чем мы с тобой, вместе взятые. А если нет, твои мальчики очень скоро откроют ей глаза.

От этих слов меня передергивает, но колдовские чары Брук делают свое дело, потому что до меня доносится стон Эрика.

– Подожди, Брук. Подожди.

Она хрипло хихикает, а стул Эрика начинает поскрипывать. Черт, до чего же огромное это патио!

Когда я забегаю в дом, из кухни выходит Истон. Он заглядывает мне за спину, и его совершенно не смущает то, что происходит на террасе.

– Добро пожаловать в наш королевский дворец, – говорит он мне. А затем его губы растягиваются в злобной ухмылке, и Истон кричит:

– Не забудьте о презиках! Хватит с нас алчных незаконнорожденных детишек.

Моя улыбка тут же гаснет.

– Ты ведешь себя как подонок. Тебя кто-то научил, или это получается само собой?

Истон на секунду теряется, но Финн словно маячит у него за спиной, и парень хватается за свою промежность.

– Давай поднимемся наверх, и я покажу, каким могу быть хорошим?

– Нет уж, я пас. – Я хладнокровно прохожу мимо него и только на лестнице перехожу на бег.

Оказавшись в своей комнате, я начинаю перечислять все причины, почему не получится убежать отсюда прямо сейчас. Я напоминаю себе, что не голодаю. Что у меня в рюкзаке десять штук баксов. Что мне не нужно оголяться перед жадными мужиками, которые сжимают в своих потных ладонях долларовые купюры. Я смогу выдержать два года грязных предложений и оскорблений от братцев Вулфардов.

Весь оставшийся вечер я не выхожу из комнаты и занимаюсь тем, что ищу вакансии на неполный рабочий день в своем новеньком «Макбуке», который волшебным образом появился на моем столе. Общественный транспорт здесь не ходит, но прошлой ночью я проходила мимо автобусной остановки, не так далеко отсюда – наверное, метрах в четырехстах от дома.

На следующий день я дохожу до остановки, засекая время: прогулка быстрым шагом занимает десять минут, а идти мне чуть больше полукилометра. Расписание воскресного автобуса оставляет желать лучшего – один раз в час, и здесь он останавливается в шесть. Так что, если я найду работу, по воскресеньям мне придется вставать ни свет ни заря.

Когда я возвращаюсь домой, меня догоняет блестящий внедорожник Гидеона. Его волосы торчат в разные стороны, на шее красные отметины. Если бы на его месте был кто-то другой, я бы подумала, что парень только что занимался сексом, но Гидеон выглядит слишком рассерженным для таких умозаключений. Может, он дрался с енотом.

– Что ты делаешь?! – рявкает он.

– Иду пешком.

– Залезай. – Парень останавливает машину и распахивает дверь. – Тебе лучше не ходить здесь в одиночку.

– А район кажется таким милым. – Огромные дома. Лужайки еще больше. Кстати, прошлой ночью его братьям ничего не стоило бросить меня одну на этой дороге. – Самое страшное, что случилось со мной сегодня, это когда большой плохой дядька пытался заманить меня в свой пикап. Но я не такая глупая, как кажется.

Гидеон неохотно улыбается.

– У меня нет конфет и мороженого, так что по умолчанию меня можно считать безвредным.

– Не-а, просто дерьмовым похитителем.

– Ну так ты садишься, или мы все воскресенье будем блокировать движение?

Я оглядываюсь и вижу приближающуюся к нам машину. Черт, а почему бы и нет? Дорога до дома не займет много времени.

Гидеон молчит всю поездку, лишь пару раз потерев руку. Через несколько минут он останавливается у входа и ставит машину в режим парковки.

– Спасибо, что подвез, Гидеон. – Но он остается в салоне, и я оборачиваюсь и зову:

– Ты идешь?!

Он поднимает глаза на дом.

– Нет. Мне нужно поплавать. Много и долго.

И тут парень снова потирает свою руку, словно к ней пристала грязь, от которой он никак не может избавиться. Заметив, что я смотрю на него, Гидеон хмурится.

Мне хочется спросить Гидеона о том, что случилось, но на его лицо словно повесили табличку «Посторонним вход воспрещен», и я проглатываю слова, но гляжу на него с беспокойством, это своего рода приглашение. «Я повидала много дерьма», – пытаюсь передать ему мысленно я. Но в ответ он лишь стискивает челюсти.

***

На моей кровати лежит очередная записка от Эрика. Я взбираюсь на бело-розовое облако и сворачиваюсь клубочком у изголовья, чтобы прочитать ее.

Прости за вчерашний ужин. Больше такого не повторится. Утром Дюран отвезет тебя в школу. Только сообщи ему время.

P.S. Твоя машина уже в пути. Модель нужного цвета была только в Калифорнии.

Боже, пожалуйста, только пусть это будет не розовый! Я умру, если мне придется водить машину-мечту всех Барби из Малибу.

И тут же я подскакиваю на кровати. Поверить не могу, что такая мысль пришла мне в голову. Машина – это машина. И я должна быть благодарна за нее. И какая разница, какого она цвета? Даже если она будет розовой, я встану на колени и поцелую брызговик цвета жвачки.

Господи, прошла всего неделя, а я уже превращаюсь в избалованную куклу.