𝔙 𝔪𝔢𝔱𝔯𝔢 𝔬𝔱 𝔱𝔢𝔟𝛾𝔞

Я оглядываю зал аэропорта, смотрю на высокие потолки и широкие окна, и радость вперемешку с волнением бежит по венам. Мы направляемся к выходу 17, где идет посадка на рейс до Питера. Наконец-то я могу это сделать. Побывать в Ватикане и Сикстинской капелле - первый пункт из многого, что я хочу увидеть и сделать. Да, не с Валей, и я определенно не стану вычеркивать тот пункт из списка Дани, но путешествия как будто приближают меня к ним.

В какой-то момент ловлю себя на том, что задаю темп нашей маленькой группе. Катерина и Аня едва поспевают. Еще несколько месяцев назад я бы рухнула от такой ходьбы, но сейчас чувствую себя так, будто готова идти и идти.

- Все фоткаются! — объявляет Аня, когда мы находим наш выход на посадку, и поднимает телефон. Мы сбиваемся в тесную кучку и широко улыбаемся на камеру.

После вспышки я мельком смотрю на экран своего телефона и вижу присланную мамой фотографию: папа за завтраком, яичница и бекон изображают грустный смайлик с подписью УЖЕ СКУЧАЕМ, ЮЛЬ! Присылай фото!

Толкаю в бок аню6.

- Эй, отправь-ка снимок моим родителям, они уже просят...

Я умолкаю, видя, как Аня открывает в изумлении рот и таращится на Катю.

- Что? Я опять сделала то самое с лицом? - спрашивает Катя и тяжело вздыхает. - Сама не знаю, почему у меня всегда такая улыбка...

Аня останавливает ее, подняв руку, и стреляет глазами в сторону большой группы, ожидающей посадки на другой рейс. Взгляд ее застывает на чем-то у меня за спиной.

Катя ахает от удивления.

Я оборачиваюсь, следую за ее взглядом и, пробегая глазами по длинной людской очереди, ощущаю холодок на шее.

Сердце начинает биться быстро-быстро, потому что там, в очереди, стоит Паша.

Я уже знаю. Знаю, еще не увидев его.

Даня.

Я застываю на месте, а он поднимает голову, и наши взгляды встречаются. В его глазах та знакомая голубизна, которая так долго мне снилась и от которой у меня подкашивались ноги. Он по-прежнему болен. На плече - портативный концентратор, лицо усталое и худое. Видеть его таким почти физически больно, как больно знать, что его легкие не могут так же наполниться воздухом, как мои новые.

Но потом уголки его губ ползут вверх, складываясь в знакомую дерзкую улыбку, и мир тает и исчезает. Это Даня. Это действительно он. Болен, но жив. Мы оба живы.

Я делаю глубокий и свободный вдох, иду к Дане и останавливаюсь ровно в полуторах метрах от него. Он смотрит на меня теплыми глазами. Я – без канюли, я свободно дышу, у меня нет сумки с кислородным концентратором.

Я — практически другая Юлия.

Кроме одного.

Я улыбаюсь ему и делаю еще один, только один, украденный шаг, пока между нами не останется один метр.