Глава XXIX
The Weeknd — "Month to a Flame"
«Иногда ты не выбираешь момент. Это он выбирает тебя. И в этот раз ты не прячешься — ты идёшь навстречу.»
— Lang Leav
Миранда
Я проснулась рано. Солнце уже лилось сквозь занавески, мягкое, липкое, как мед на пальцах. В комнате было тихо, только где-то внизу кто-то щёлкал дверью —, наверное, уже собирались на пары. Я лежала, уткнувшись носом в подушку, и думала о вчерашнем.
О Мие.
О Нике.
О некой девушке по имени Сиенна.
От воспоминания о девочке у меня всё ещё теплее становилось внутри. Мия была... чудесной. Маленькое солнце с ясными глазами и мягкими, густыми каштановыми волосами, которые в лучах света отливали золотисто-медным. У неё была лёгкая, чуть вздёрнутая улыбка и живая мимика — она словно всё время находилась в движении, даже когда просто сидела.
Я не ожидала, что она примет меня так быстро, так легко. Как будто я уже была частью их мира. Она смеялась, болтала, рассказывала истории про коней с такой увлечённостью, что мне оставалось только улыбаться и слушать, затаив дыхание.
Она так на него похожа. Особенно глазами — тёмными, глубокими, почти взрослыми. В них было что-то от Ника: то же спокойствие, внутренняя собранность, будто они оба чуть раньше повзрослели, чем стоило бы. Только в Мии это соседствовало с детским светом, искренним и беззащитным. Когда она смотрела на Ника — в её взгляде было абсолютное доверие. А он... он смотрел на неё так, как будто весь остальной мир мог подождать.
И именно это было самым трогательным: он мог быть сдержанным, хмурым, замкнутым — но с Мией всё это исчезало. С ней он становился другим. Настоящим.
Но Сиенна.
Её имя не выходило у меня из головы. Оно звучало, как шорох стекла по кафелю — гладко, но неприятно. "Это не важно", — сказал Ник. И я кивнула. Я же не хотела давить. Я хотела быть той, кто не устраивает сцен, кто понимает. Я даже сказала вслух: "Когда будешь готов — расскажешь."
Но, чёрт побери, меня задело.
Почему не может рассказать? Просто. Спокойно. Кто она была? Почему её имя всё ещё вызывает в нём такую скованность?
Я не знала правды. И именно это раздражало больше всего. Не ревность. А неизвестность.
В коридоре кто-то крикнул:
— Миранда! Ты идёшь?
Я вздрогнула, вынырнула из мыслей и села, откидывая одеяло. Сегодня были лекции. Улыбаться, делать вид, что всё в порядке.
Хотя внутри — ком в груди, мягкий, липкий, похожий на тревогу.
* * *
Позже, в кафетерии, я сидела с Эбби и Кэтрин. Мы заняли наш обычный столик у окна, где свет мягко скользил по поверхности стола, отражаясь в кружках с кофе и морщинистых обложках тетрадей.
Кэт выглядела уставшей: с подпиравшей щеку рукой и рассеянным взглядом. В последние недели она часто уставала — то от учёбы, то просто от людей. Возможно, это издержки влюблённости: с тех пор как между ней и Нэйтаном что-то начало завязываться, она стала чуть тише, чуть глубже в себе. Она не жаловалась — но и не щебетала, как раньше.
— Эти пары высасывают из меня душу, — пробормотала она, ковыряя вилкой салат. — Я уже физически не перевариваю слова «проекты» и «эссе» в одном предложении.
— Добро пожаловать в клуб, — фыркнула Эбби. — Но ты хотя бы не пишешь два проекта параллельно.
— Ты выбрала жизнь отличницы, — заметила я, — теперь страдай красиво.
Они засмеялись, и на пару секунд стало легче.
Но потом тишина, и Эбби вдруг посмотрела на меня чуть внимательнее.
— Ты сегодня какая-то... другая. Всё нормально?
Я сделала вид, что ищу сахар, но он был прямо передо мной.
— Да, всё хорошо, — выдохнула я, слишком быстро.
Кэт приподняла бровь, а Эбби скрестила руки:
— Это про Ника?
Я медленно кивнула. В груди снова что-то заворочалось — знакомый ком, плотный и липкий, как мед.
— Он не говорит про свою бывшую. Вообще. Словно этой части его жизни не существует. А я... не понимаю, почему.
Эбби немного наклонилась вперёд.
— А ты его спрашивала прямо?
— Не хочу давить. Я сказала, что он может рассказать, когда будет готов. И он просто... кивнул. А потом снова замкнулся. И я... не знаю. Меня это задевает. Наверное, не потому что я ревную. А потому что не понимаю, почему он не может просто сказать. Кто она? Почему то это обидно.
— Бывает такое, — сказала Кэтрин. — Есть вещи, которые даже близким не хочется выговаривать. Не потому что не доверяешь, а потому что говорить — значит снова пережить. Заново.
Эбби взглянула на меня более мягко.
— Он ведь не обязан быть идеальным. Главное, чтобы он был настоящим с тобой. А если ты чувствуешь, что между вами что-то настоящее — это важнее любых старых историй.
Я молча кивнула, но внутренне ещё сомневалась. И тогда, словно неожиданно для самой себя, спросила:
— Эбби... ты же раньше много знала о них. О Нике, Нэйте, Майкле. Твоя кузина с ними училась, да?
Она слегка удивилась, но кивнула:
— Да. Я тогда была настоящей фанаткой их троицы, помнишь? Могла рассказывать, кто с кем встречался, кто куда ездил летом. Даже какие марки часов они носили. Это было... весело.
Она усмехнулась и сделала глоток кофе.
— А ты когда-нибудь слышала от неё... про девушку по имени Сиенна?
Эбби задумалась. На лице промелькнула тень, но она быстро исчезла.
— Слушай... я помню, что ходили слухи, будто у Ника когда-то была девушка. Но ничего конкретного. Имени я не слышала. Кузина никогда про неё не рассказывала. Говорила, что Ник очень закрытый. И что если у него кто-то был, то это держалось под замком. А ещё... та девушка, возможно, до сих пор учится у нас, но появляется очень редко.
Я чуть сжала ладони, переваривая услышанное.
— То есть... никто толком не знает?
— Похоже, да, — кивнула Эбби. — Но, знаешь... если у него и была тогда девушка, возможно, это были не такие серьёзные отношения, чтобы кто-то об этом знал. Или наоборот — настолько личные, что он просто не хотел делиться. Ник ведь не из тех, кто разбрасывается чувствами. То, что он сейчас рядом с тобой — открыто, без попыток всё скрыть — уже говорит само за себя.
Кэт потянулась и положила ладонь мне на плечо:
— Ты с ним сейчас. Ты — та, с кем он говорит. С кем проводит время. Кого привёл к своей сестре. Это и есть главное. Всё остальное — не ты. А значит, неважно.
И в тот момент мне вдруг стало легче.
Потому что да, прошлое — это всегда тень. Но если ты держишь в руках настоящее, тень не может его затмить.
Прошло несколько дней с нашей встречи — и с разговора с Эбби и Кэт. Внутри всё потихоньку становилось тише. Не потому что вопросы исчезли, а потому что мне хватало одного его взгляда, чтобы немного успокоиться.
Я вспоминала, как в последние вечера Ник был особенно уставшим. Он приходил поздно, пах ледяным воздухом, формой и ещё чем-то металлическим — потом я поняла, это был запах клюшки, льда, раздевалки. Он почти не жаловался, только коротко говорил:
— Тренировки. Готовимся.
Я кивала. Он не любил подробно рассказывать, но я видела — ему это важно. И ещё — как менялось его лицо, когда он говорил о команде. Как будто в нём просыпалось что-то, чего я раньше не замечала: азарт, ответственность, желание доказать что-то не только себе.
Он никогда не делал из спорта центр своей жизни. Да, они с Нэйтаном и Майклом были частью университетской команды — "Волки" — но всё это всегда держалось как будто на полях их настоящей истории. Как часть фона. До сих пор.
Но в этот раз было иначе. Он готовился по-настоящему. И я это чувствовала.
Мы сидели в кафетерии, и Кэтрин вдруг подняла голову от экрана:
— Девочки, у нас сегодня же матч. Наши мальчики. Волки.
— Точно, — кивнула Эбби, — в шесть. Помните, парни просили прийти пораньше, чтобы занять нормальные места.
Я улыбнулась, вспомнив, как он протянул мне аккуратно сложенную форму.
— Надень это, — сказал он, — если хочешь. Я буду рад.
На сером фоне было крупно вышито: WOLVES. Чуть ниже — номер: 17. И под ним — «STONE». Форма была чуть великовата в плечах, но именно это и тронуло меня: она пахла им. Не парфюмом, не мятной жвачкой — а чем-то очень настоящим. Лёд, ткань, его кожа.
— Ну что, надеваем? — спросила Кэт, доставая из рюкзака шарф в цвет команды.
— Конечно, — подмигнула Эбби. — Ещё как. Будем самой шумной группой поддержки на стадионе.
Я улыбнулась.
Мы пойдём.
И мы будем за них.
За Ника, который никогда не просит, но нуждается в поддержке.
За Нэйтана — капитана, у которого, несмотря на весь его юмор, в груди тоже живёт серьёзность.
И за Майка — того ещё засранца, дерзкого, шумного, с вечными шуточками на грани, но именно в таких моментах он становится по-настоящему собранным. Когда он на льду — он не клоун, а часть команды.
Сегодня они выйдут на лёд.
А мы будем там.
Чтобы увидеть, как наши мальчики играют — и чтобы они знали, что не одни.
Я стояла перед зеркалом и поправляла ткань на плечах.
Серая форма была мне велика — особенно в районе рукавов и воротника — но мне это даже нравилось.
В соседней комнате хлопнула дверь, послышались шаги и голос Кэт:
— Ну что, ты готова показать, кто в доме "Волков" самая стильная?
Я вышла — и на мгновение замерла. Кэтрин стояла в тёмно-синей форме с крупным номером 9 на груди. MILLER. Идеально сидящая по фигуре, с закатанными рукавами и собранными в хвост рыжими волосами. Она выглядела эффектно, ярко. Настоящая болельщица.
— Ты же не хотела надевать форму Нэйта? — я приподняла бровь с лёгкой улыбкой.
Кэт только фыркнула и поправила шарф:
— А что? Она мне идёт. И вообще... — она скользнула взглядом вниз, к своей майке. — У него хорошее чувство стиля. Ну и плечи, конечно.
Мы обе рассмеялись.
В это время вошла Эбби — в своей джинсовке, с флажком в руках. Она окинула нас взглядом, приподняла бровь:
— Вы как две хоккейные вдовы, только с живыми парнями.
— Ну так, — Кэт театрально вздохнула, — мы же не можем их бросить без поддержки.
Мы переглянулись и хором засмеялись. Было в этом что-то детское, искреннее, будто мы собирались не на матч, а в сказку. Но сказка сегодня была настоящей.
Холодной. Блестящей. На льду.
Толпа у арены была словно живой — гудела, двигалась, смеялась, спорила, кто выиграет. Люди проходили мимо нас, кто-то уже держал в руках флажки, кто-то — напитки в пластиковых стаканах, кто-то листал телефон, стоя в очереди за хот-догами.
Над входом ярко мигал экран с названием матча:
Boston Wolves vs Harvard Hawks
Начало через 15 минут
Я вдохнула глубже, поправляя куртку, под которой ощущалась ткань формы. В груди колотилось. Не из-за холода. Из-за него. Из-за того, что он сейчас — там, на льду. И, возможно, тоже думает обо мне.
— Обожаю эти предматчевые сборища, — сказала Кэтрин, пробираясь сквозь толпу. — Люди будто сами становятся частью шоу. Смотри, даже дети в шарфиках.
— Потому что здесь жарко, — Эбби улыбнулась. — Даже когда лёд.
Когда мы вошли внутрь, нас обдало холодным, звенящим воздухом. В нос ударил знакомый запах арены — лёд, резина, металл. Всё перемешалось с музыкой, которая гремела из динамиков, и голосом комментатора:
— Добрый вечер, Бостон! Сегодня нас ждёт настоящая битва — "Волки" против "Ястребов"! Готовьтесь, это будет громко, быстро и красиво!
Зал был почти полон. Мы заняли свои места — чуть выше уровня льда, прямо напротив зоны скамейки "Волков". Я села первой, Кэт — рядом, Эбби между нами.
Я скользнула взглядом по арене. Свет мерцал, прожекторы двигались по кругу, трибуны переливались флагами и формами. Везде — логотип "Wolves" и крики болельщиков.
Сзади кто-то сказал:
— Эй, глянь! У неё форма Стоуна. —
И ещё один голос:
— Миллерская девчонка тоже здесь!
Я почувствовала, как Кэт усмехнулась:
— Началось.
Я перевела дыхание, вцепившись в перила перед собой. В этот момент объявили состав команды:
— Итак, сегодня в старте у "Волков":
В воротах — номер 1, Алекс Риверс.
В защите — Томас Питерсон и Ли Ву.
На правом фланге — номер 22, Майкл Томпсон!
Капитан команды, номер 9 — Нэйтан Миллер!
И центральный нападающий, номер 17 — Николас Стоун!
Толпа завизжала. Мы вскочили на ноги. Эбби первой закричала:
— ВОЛКИ! ВОЛКИ! ВПЕРЁД!
И мы поддержали её, не стесняясь.
Прожекторы выхватили игроков, выезжающих из тоннеля. Один за другим — в свете, под рев толпы.
Майкл первым.
Размахивая клюшкой, как будто это — продолжение его руки.
Он слегка проехался вдоль борта, с деланным наклоном головы. Уже через секунду — подмигнул кому-то из трибун. Те девчонки чуть не попадали от восторга. Мы с Кэт переглянулись:
— Боже, — протянула она. — Он не лечится.
— Но он красив, — сказала Эбби чуть тише, чем обычно, глядя на лёд, где Майкл, как всегда, играл на публику.
Я повернула голову и сразу заметила этот взгляд. Не просто восхищение — что-то мягче, глубже. Это было уже не в первый раз.
После того случая с ней в клубе, в ней что-то изменилось. Раньше она посмеивалась над его репутацией, над его балаганом. А теперь... я замечала, как она слушает, когда он говорит. Как следит за ним глазами. И как сейчас — произнесла его имя почти с теплом.
Я сжала губы.
Я беспокоилась. Не потому что Майкл был плохим.
А потому что он был не тем, кто мог дать ей покой.
Она заслуживала того, кто будет рядом — стабильно, надёжно, без хаоса и риска.
А Майкл... он — огонь. Красивый, яркий. Но не для того, чтобы в нём жить.
Я ничего не сказала. Просто запомнила.
Следом — Нэйтан.
Строгий. Уверенный. Катился прямо по центру, слегка прижимая клюшку к боку. Он не смотрел ни по сторонам, ни вверх. Он был уже в игре.
Но вдруг он чуть повернул голову — и замер, увидев Кэтрин в своей форме.
Я заметила, как она выпрямилась, будто не ожидала, что он действительно увидит.
Номер 9. "MILLER".
Она слегка усмехнулась, будто бросая немой вызов.
Нэйт удивился, но улыбнулся.
Провёл рукой по клюшке и — не отводя взгляда — послал ей воздушный поцелуй.
Кэт округлила глаза, потом тихо хихикнула, прикусив губу.
— Он это правда сделал? — прошептала она.
— Ну, — усмехнулась я, — ты же сама надела его имя. Что ж теперь — делать вид, что это просто совпадение?
Эбби захлопала ладонями, не в силах сдержать радость:
— Я обожаю это. Они как пара из молодёжного фильма. Только с клюшками и синяками.
Мы рассмеялись. И тогда на лёд вышел Ник.
Свет заскользил по его плечам, когда он появился. Я затаила дыхание. Он не искал взглядов. Просто вышел на лёд, и с первых же шагов будто забрал себе весь воздух в арене. Уверенность, не нуждающаяся в демонстрации.
Он ехал вдоль борта — и в какой-то момент, не сбавляя темпа, повернул голову.
Наши глаза встретились.
Он заметил форму. Меня.
И я увидела, как в его взгляде — на миг — вспыхнул огонь. Без слов. Но такой ясный. Такой... личный.
Я улыбнулась. Он ничего не сказал. Но мне и не нужно было.
Он знал.
Я здесь.
За него.
В его форме.
С его именем на спине.
А дальше — началась игра. И сердце забилось ещё громче.
Музыка стихла. Свет замер, выхватив с арены только игроков.
На несколько секунд всё словно остановилось.
Майкл с привычной наглой ухмылкой вращал клюшку в руках.
Нэйтан стоял с прямой спиной, глаза — на шайбе, губы шевелятся: отдаёт последние короткие указания.
Ник немного пригнулся, будто зверь перед прыжком.
Он не смотрел ни на кого, только на центр льда. Всё тело — напряжённое, собранное, точно пружина.
— Игра начнётся через десять секунд, — произнёс комментатор. — "Волки" готовы. "Ястребы" — тоже. Поехали, Бостон.
Громкий свисток.
Шайба упала.
И началось.
Лёд взорвался.
Фигуры понеслись, столкновения, удары, грохот. Как будто тысячи стеклянных осколков летели по арене — в каждом движении был накал.
Майкл резко ушёл влево, отвлёк двух игроков и открыл зону. Нэйтан с точностью метнул пас вперёд. Ник — как молния. Одно движение. Ещё одно.
Но вратарь соперников среагировал — бросок был сильный, но чуть выше ворот.
— Ого, они начали быстро, — прокричала Кэт, придерживая шарф.
— Это не просто матч, — Эбби почти не отрывала взгляда от льда. — Это будто война. С холодной эстетикой.
Первый период прошёл на одном дыхании.
Нэйтан — дирижёр всей этой какофонии — то отступал, то шёл вперёд, подстраивал ритм. Он командовал даже жестами.
Майкл провоцировал, дразнил, лез в каждую стычку. Один раз его толкнули у борта, и он упал, театрально раскинув руки. Мы с девочками засмеялись.
— Боже, — сказала Кэт, — он опять в своём стиле.
— Его бы на сцену, а не на лёд, — пробормотала я.
— Или и туда, и туда, — негромко добавила Эбби, и потом, будто спохватилась, переключила взгляд на табло.
Я снова вернулась к Нику. Он не лез в открытые столкновения, но его видно было всегда. Там, где шайба — он рядом. Его движения — отточенные, плавные, почти хищные. Он не терял ни секунды. Каждое действие — с расчётом. В нём не было суеты, только точность. Лёд будто слушался его.
Когда прозвучал гудок к перерыву, счёт оставался 0:0.
Но это был не холодный ноль. Это было как тучи перед бурей.
Комментатор подытожил:
— И первый период завершён. У нас пока ничья, но "Волки" давят. Видно, что команда сегодня на пределе. И видно, что для некоторых игроков эта игра — не просто матч. Это — что-то личное.
Я поймала себя на том, что стискиваю ладони сильнее, чем думала.
Сердце билось громко, будто и я — часть этой арены.
После короткого перерыва команды снова вышли на лёд.
На этот раз — ещё сосредоточеннее, злее, тише. Как будто в них что-то сменилось: ни одной улыбки, ни одного лишнего жеста. Лёд больше не казался просто ареной. Он стал — полем боя.
— Похоже, у "Ястребов" был хороший разговор в раздевалке, — заметила Кэт, щурясь. — Сейчас они ринутся.
И она оказалась права.
С первых секунд второго периода соперники резко перешли в наступление. Весь зал, казалось, накренился в сторону наших ворот.
Шайба пошла по кругу, удары — жёсткие, точные. Вратарь "Волков" отбивал всё, что мог, но всё равно было тревожно.
И тогда Нэйтан поднял руку, сменил схему прямо на ходу. Голос его не слышался, но движения были уверенными, как у военного.
Он сдерживал натиск. Прикрывал фланг. Останавливал быстрые выпады.
— Он будто держит всех в кулаке, — прошептала Эбби. — Если бы Нэй был генералом, я бы пошла за ним в бой.
— А он и есть, — Кэт усмехнулась. — Только на коньках.
И вдруг — резкий толчок у борта.
Майкл.
Секунда — и его сбивают. Шайба уходит. Он падает, но не просто — с хрустом влетает в стекло.
Толпа замерла.
Он поднялся медленно.
Губа — разбита, кровь. Но в глазах — ярость.
— Назад, сучара, — прочитала Кэт по губам.
Майкл сжал кулаки, но не ударил. Вместо этого — резкий рывок, он отыгрывает шайбу, прокатывается мимо с тем выражением лица, которое говорит всё: "Я вернусь за тобой в следующем периоде".
Толпа взревела.
— Как по учебнику, — выдохнула Эбби.
Я краем глаза заметила: её взгляд не отпускал его даже тогда, когда Майкл уже ушёл в смену.
А на следующем круге — случилось.
Пас от Нэйтана. Чёткий, низом. Майкл принял, протащил и отдал в центр.
Ник — один. Лоб в лоб с вратарём. Секунда. Рывок. Удар.
ГОЛ.
Толпа взорвалась. Я тоже вскочила. Сердце прыгнуло вверх, и я крикнула, не разбирая слов, вместе со всеми.
На табло замигало:
WOLVES – 1 : HAWKS – 0
Комментатор с эмоцией в голосе:
— И это Николас Стоун! Номер 17! Первый гол "Волков" сегодня! И какой момент!
На трибуне кто-то начал скандировать:
— ВОЛКИ! ВОЛКИ! ВОЛКИ!
Мы подхватили.
Ник сделал круг по льду, не празднуя — только слегка кивнул партнёрам. Но когда подъехал к скамейке, я увидела, как он поднял голову. Нашёл глазами меня. И едва заметно — улыбнулся.
Не на камеру. Не для публики.
Для меня.
Третий период начался в гуле. Все словно знали — это будет решающий отрезок. Трибуны гудели, будто сама арена дышала сквозь людей.
Счёт всё ещё был 1:0 в нашу пользу. Но «Ястребы» явно пришли злые.
Они толкались, цепляли, прессовали. Игра стала грубее, резче.
— Сейчас или никогда, — пробормотала Кэт, сжимая шарф.
Нэйтан снова держал команду вместе — командовал, отыгрывался, перекрывал зоны. Он не бросался в героизм, но именно он не дал сопернику сравнять счёт после подряд двух опасных бросков.
Майкл, хоть и со сбитой губой, снова врывался на скорости, обводил, дразнил. Один раз упал, потом мгновенно поднялся и отдал пас с лёта.
— Смотри, у него кровь на воротнике, — заметила Эбби, и голос её дрогнул.
Но в глазах была не тревога. Что-то другое.
Тёплое. Глубокое.
Я ничего не сказала. Просто посмотрела на лёд.
Ник был сосредоточен до тишины внутри.
Ни одной лишней эмоции. Только игра. Только расчёт.
Он скользил по льду так, будто чувствовал его телом.
Последние минуты.
Счёт стал 1:1. «Ястребы» сравняли. Гул трибун вспыхнул. Весь зал словно стал напряжённой пружиной.
— Им нужно одно, — выдохнула я.
Осталась минута.
"Волки" атакуют. Нэйтан бросает — рикошет. Майкл подхватывает — ещё удар, промах. Возврат.
И тогда — пас на Ника.
Последние секунды.
Он выходит к воротам. Один.
Один против вратаря.
Я затаила дыхание. Всё исчезло — люди, шум, свет.
Только он. И лёд. И эта секунда.
Резкий финт. Удар.
ГОЛ.
Зал взорвался. Я вскочила, заорала, как и все вокруг.
Табло мигало:
WOLVES — 2 : HAWKS — 1
И в тот же миг — комментатор:
— Это Николас Стоун! Гол на последних секундах! Возможно, самый важный для "Волков" в этом сезоне... и, как мы видим, не только на льду!
Я не сразу поняла, что происходит.
Ник катился к нам.
Остановился у борта, у нашей трибуны.
Поднял взгляд.
На меня.
Я замерла.
А он улыбнулся — по-настоящему. Той улыбкой, что я видела только в тишине. И кивнул, будто говоря: «Это для тебя».
Я не думала. Я спустилась с трибуны — быстро, почти сбегая по ступеням.
Он встретил меня у борта. Открыл ворота.
Подхватил.
Поднял на руки.
А потом — прижал к себе и поцеловал.
Сильно, открыто. Перед всеми.
Толпа взорвалась криками. Где-то сзади слышались свист, аплодисменты и дружное:
— Воу-воу-воу!
На экране нас показали крупным планом.
И мне на мгновение стало неловко — я покраснела, отстранилась.
Но он не отпустил. Просто прошептал, почти в ухо:
— Ты мой лучший гол.
И в этот момент я поняла:
пусть весь зал смотрит, пусть мир узнает.
Я стояла в его объятиях, ощущая, как лёд под ногами будто перестаёт быть холодным.
Всё вокруг — шум, скандирования, яркий экран с нашими лицами — было фоном к тому, что я чувствовала в этот момент.
Ник держал меня, не отпуская.
Не ради шоу. Не на секунду.
А так, будто именно тут, сейчас, я — его единственная победа.
— Эй! — крикнул кто-то с трибун. — Стоун, ты всегда так празднуешь?
— Только если выигрывает любовь, — подхватил комментатор с лёгкой усмешкой. — И, похоже, сегодня Николас Стоун забил не просто победный гол, а окончательно завоевал трибуну номер три.
Я рассмеялась, спрятав лицо у него в плече.
Мне было смешно и стыдно, и тепло, и странно. Я покраснела так, что, кажется, даже шарф не спас бы.
На трибуне Кэт махала мне руками, крича что-то вроде:
— Ну всё, мисс Стоун, теперь и фамилию можешь менять!
Эбби хлопала и смеялась, но я заметила — в её взгляде ещё оставалась тень, оставшаяся после Майкла. Она радовалась за нас, но внутри была с чем-то одна. Я это почувствовала. Но сейчас — не время.
Позади Нико ребята один за другим начали собираться в круг.
Нэйтан уже с кем-то переговаривался, раздавал пятюни и принимал поздравления.
Майкл, несмотря на кровь на губе, скинул перчатку и вальяжно поклонился публике, как актёр после спектакля. Толпа завизжала.
— Становится опасно нравиться этому идиоту, — пробормотала Эбби рядом с нами, чуть тише, чем обычно.
Ник отступил на шаг, взял меня за руку.
— Пойдёшь с нами в раздевалку?
Он приподнял бровь. Было ясно — он шутит, но с подтекстом.
— Только если ты мне дашь твой шарф обратно, — ответила я.
Он усмехнулся и поцеловал меня в висок.
— Тогда пошли хотя бы отпраздновать с командой. Они уже приняли тебя, даже если ты не в коньках.
Мы пошли к краю арены, где уже стояли тренеры, кто-то из студентов, несколько журналистов и фотограф.
На ходу Ник сжал мою ладонь чуть сильнее, и я поняла: это было не про гол и не про триумф.
Он сделал это не чтобы показать, а чтобы я знала.
Что он ничего не скрывает.
Что я — не просто в его жизни.
Я — в его команде.
Мы вышли с арены через боковой вход — за кулисы, туда, где болельщикам вход запрещён.
Ник вёл меня за руку, и каждый встречный — кто-то из команды, медики, техперсонал — кивал ему с одобрением.
Иногда кто-то поднимал бровь, глядя на меня, но молчал. Кажется, после сегодняшнего все вопросы отпали.
Когда мы вошли в раздевалку, там уже был шум. Вода лилась из бутылок, кто-то переобувался, кто-то кричал, кто-то снимал шлемы, бросая их в сторону, как шапки в последний школьный день.
— ЭЙ, КОРОЛЬ ЛЬДА ЯВИЛСЯ! — крикнул парень, заметив Ника. — И не один, между прочим!
— Он же сказал — это для неё, — добавил кто-то с задней лавки. — Ну всё, теперь и у "Волков" есть талисман.
— Только не называйте меня так, — фыркнула я, но улыбнулась.
Я заметила Майкла сидящий на скамейке, он поднял глаза посмотрев на нас. Его губа была все еще разбита. Ник прошёл мимо Майкла, не сказав ни слова.
Майкл даже не пошутил, как раньше. Только коротко посмотрел на него, словно ждал чего-то — и отвернулся.
Тишина между ними ощущалась даже в этом шуме.
И никто не стал её нарушать.
Все знали.
Кэт уже была внутри. Она стояла рядом с Нэйтаном, тот снял шлем и вытирал лоб полотенцем.
Она что-то шепнула ему — и я заметила, как он рассмеялся громко, открыто.
Он положил руку ей на талию, на мгновение — не больше, но это было не для всех. Только для них.
А вот Эбби... стояла чуть в стороне.
Смотрела на Майкла.
Он сидел, склонившись, крутил в пальцах бутылку с водой и что-то кому-то рассказывал, но как будто чувствовал её взгляд —
на секунду обернулся, поймал её глаза.
И вместо шутки — просто улыбнулся. Честно. Мягко.
Эбби быстро отвела взгляд и подошла ко мне.
— Всё нормально? — спросила я тихо.
— Да, — кивнула она. — Просто... странно. Он другой сегодня. Или я просто смотрю по-другому.
Я ничего не ответила, решила пока не открывать эту тему.
Ник уже разговаривал с тренером, а потом резко схватил меня за руку и притянул ближе.
— Ты же не хочешь идти в кампус, да?
— А ты?
Он пожал плечами, будто равнодушно, но в глазах была искра.
— Мы все идём отмечать. Будет еда, будет шум, будет куча людей, которые будут сто раз пересматривать повтор, как я забил. Ты точно хочешь это пропустить?
Я улыбнулась.
Нет. Сегодня я ничего не хотела пропускать.
Сегодня я была не на трибуне.
Я была внутри их мира.
Позже мы вышли из раздевалки уже впятером. Парни переговаривались, обсуждая детали игры — кто кому пасовал, где судья "ослеп", а кто спас ситуацию. Было громко, но в этом шуме я чувствовала странную лёгкость.
— Итак, куда вы нас ведёте? — спросила Кэтрин, закидывая волосы назад и бросая взгляд на Нэйтана.
Он отозвался коротко:
— Лофт у Грэма. Всё как всегда. Музыка, еда, толпа, и Майкл, кричащий, что его гол был бы красивее, если бы ему дали пробить.
— Это было бы красиво, — подал голос сам Майкл, не моргнув. — Я бы забил с закрытыми глазами, клянусь.
Он ехидно улыбнулся, и вдруг повернулся к Эбби:
— Правда ведь?
Она отшатнулась чуть-чуть, но всё же ответила с лёгкой усмешкой:
— Не знаю. Но у тебя красивый нос, когда он не разбит.
Кэт сдержанно фыркнула. Я перевела взгляд на Ника — он услышал.
Но никак не отреагировал. Ни взгляда, ни фразы. Только шаг его стал чуть твёрже.
Я сжала его руку — крепче, чем обычно. Он ответил тем же.
Дом Грэма оказался именно таким, каким я себе его представляла: высокий потолок, колонны, окна до пола, гулкие стены и толпа.
Грэм — оказался вратарем у парней в команде, высокий и молчаливый, но с неожиданным талантом устраивать громкие вечеринки.
Повсюду — люди. Много незнакомых лиц, смех, запахи алкоголя, парфюма и ещё чего-то, чему я даже не могла дать имя. Музыка гремела из динамиков в углу, и пол вибрировал от басов.
Нэйтан уже стоял у стола, наливал кому-то что-то с ледяной улыбкой победителя. Майкл — в центре внимания, как всегда: танцевал с кем-то, потом тут же передразнивал тренера, потом спорил с кем-то о счёте, хватался за чужие плечи, кидал реплики, будто искал, кто рассмеётся громче всех.
Эбби с Кэтрин почти сразу растворились в толпе. Кэт, как всегда, вела за собой — её волосы были огнём, и, кажется, её смех был слышен даже сквозь музыку. Эбби смеялась чуть тише, но была рядом. Они сливались с ритмом вечеринки — лёгкие, уверенные, свободные.
А я стояла немного в стороне.
С бокалом в руке, в его форме — слишком большой, пахнущей им, победой, напряжением, потом и чем-то необъяснимо тёплым.
Вокруг — незнакомые лица. Чьи-то обнимания, крики, смех, кто-то лез обниматься, кто-то нёс бутылку, кто-то кричал мне «Ты та самая девчонка!». Я улыбалась — вежливо, отстранённо — и не чувствовала себя частью этого шума.
Я искала его глазами, но в этот момент Ника не было рядом. Он поздравлял кого-то из команды, хлопал по плечу, кто-то обнимал его. И я... просто отошла.
Внутрь дома. Вглубь. От света. От гама. От всего.
Балкон оказался неожиданно тихим.
Я вышла туда почти случайно — дверь скользнула за спиной, и я оказалась в другой реальности.
Музыка всё ещё гремела где-то позади, с улицы доносились крики, но здесь всё будто приглушилось.
Тишина, прохлада, и лёгкий запах мокрого дерева и асфальта — вечерний воздух, пьянящий своей свободой.
Я подошла к перилам, обняла себя одной рукой, поставив бокал на край. В груди было неспокойно, но не тревожно — скорее... странно тихо, как будто я держала в себе нераспакованное чувство.
От игры. От него. От того, что он был там, в зале, среди своих, а всё равно — мой.
И он действительно вышел через пару мгновений. Тихо встал за моей спиной, даже не касаясь — но я почувствовала тепло его тела сразу, будто граница между нами растворилась.
— Сильно громко? — спросил он, почти шёпотом, и я почувствовала его дыхание у виска.
— Немного, — ответила я, не поворачиваясь. — Но ты здесь. Значит, я тоже.
Я услышала его тихую усмешку, и через секунду его рука мягко легла мне на талию. Я позволила себе откинуться назад, прижаться к нему. Его подбородок лёг на мою макушку, ладонь стала медленно двигаться по моему боку — не с намерением, а просто... чтобы быть ближе.
— Осталось только исчезнуть здесь и делать вид, что мы празднуем, — пробормотал он с чуть слышной усмешкой.
— Ты не хочешь быть внутри? Среди всех? — спросила я.
— Среди всех — нет, — его голос стал ниже. — Среди тебя — да.
Эти слова — простые, без пафоса — легли в меня слишком точно. Он не врал. Ник не был тем, кто говорил что-то ради красивого звучания. Всё, что он делал, — было настоящим.
— Ты всегда такой? — спросила я вдруг. — Терпеливый?
— С тобой — да.
Я чуть усмехнулась, но внутри защемило. Он действительно никогда не торопил меня. Не давил. Не подталкивал. Только ждал — тихо, сдержанно, будто знал: однажды я сама подойду ближе. И я подошла.
Развернулась, обняла его за талию, прижалась щекой к груди. Сердце у него билось часто. Он крепко обнял меня в ответ, и на несколько секунд мне показалось, что я слышу его мысли — или, может, свои.
Мы не говорили о любви. Не произносили ни громких слов, ни обещаний. Но он уже сделал больше, чем можно было бы выразить одним признанием.
А ещё...
...он уезжает.
Эта мысль ударила внезапно, точно снежинка на голую кожу.
Вскоре — стажировка. Лондон.
Я знала, что он не останется. Я понимала, что в нашей жизни наступает пауза... или испытание.
И вдруг поняла ещё кое-что:
Я хочу быть ближе к нему. Не просто эмоционально. Физически. По-настоящему.
Не из страха потерять. А из желания сохранить. Убедиться. Довериться.
Я хочу помнить не расстояние — а его.
— Я хочу уехать, — прошептала я.
Он чуть отстранился, посмотрел на меня с удивлением, с лёгким напряжением в глазах.
— Сейчас?
Я кивнула.
— К тебе.
Его взгляд стал внимательным, почти серьёзным. Он не бросился обнимать, не шагнул ближе — наоборот, остался там, где стоял, будто хотел быть уверен, что я говорю это не сгоряча.
— Ты уверена? — спросил он.
Я посмотрела прямо в его глаза и кивнула снова.
— Да. Уверена.
В этот момент я не просто отвечала ему. Я отвечала себе.
Я не знала, что будет дальше. Не знала, как сложится всё, когда он уедет.
Но сейчас — я знала, что хочу быть с ним.
И это было настоящим.
Он наклонился, его губы коснулись моего виска.
— Тогда пошли, — тихо сказал он.
И мы ушли. Без слов, без прощаний. Только с этой тишиной между нами, наполненной чем-то большим, чем просто желание.
Я не знала, что скажу, когда окажусь в его квартире.
Не знала, как буду вести себя, когда останемся наедине.
Но знала одно:
сегодня я откроюсь ему больше, чем когда-либо раньше.
И, возможно, уже не смогу стать прежней.