Ветер влюблённых...

Вечером, часиков в восемь, я позвонила в 77-ю квартиру. Лёва вышел на лестничную площадку в моей любимой полосатой футболке и джинсовых шортах. Именно в таком прикиде он был, когда мы познакомились в сентябре. Ох, как же это было давно! Четыре месяца назад! Совсем другая для меня эпоха. Сейчас я даже представить не могу, что было время, когда я не знала молодого человека с пронзительно голубыми глазами.

- Лев Иванович, - начала я, и он удивленно поднял бровь, выражая недоумение официальному обращению.

- ...уважаемый Лев Иванович, - сделав паузу, продолжила я. Тон у меня был торжественный, победный. Я говорила это, обнимая своего кота. С котом на груди, наверное, говорят совсем по-другому, но я же дурачилась. - Администрация и ученики тридцать первой школы приглашают вас на новогодний бал старшеклассников. А еще, Лев Иванович, как нашего бывшего ученика мы просим вас принять участие в школьном концерте, - юродствуя, я подала Лёве открытку-приглашение, вынув его почти что из кошачьих лап. Для солидности приглашение было подкреплено печатью нашей школы. Я слезно просила, чтобы секретарша Наташа поставила гербовую печать. И она сделала это вопреки всем правилам, она же знала, что от меня так просто не отделаешься.

С ума сойти, как я смогла произнести всю эту фигню. Да так гладко! Трудная же у чиновников работа - говорить таким дурным языком. Никогда не пойду в чиновники! В неделю завянешь с тоски!

- ...Номер для выступления сам выберешь, - сказала я уже нормальным человеческим голосом.

- Ты серьезно? - спросил он, крутя открытку в пальцах.

Ха! Он спрашивал! Я никогда ничего более серьезного не произносила.

- Серьезнее некуда. Я выполняю поручение директора и завуча школы и еще режиссера концерта. Она, кстати, тебе знакома - это Алька Королькова.

- Хорошо, Вета, я приду... Нет, стой! Стой! - Он понизил голос и тронул меня за руку. - А ты меня, ты, просто Ветка, ты меня приглашаешь? Или только директор с завучем и Алей Корольковой?

- Ох, Лёва! Ты просто не представляешь, как я-то тебя приглашаю! И вот Тараска тоже! - Я прижала к себе Тараску так, что кот пискнул и недовольно завилял хвостом.

- Ну, если даже Тараска - приду, конечно! - сказал Лёва и дернул Тараса за виляющий хвост. А Тарас цапнул его за руку. Не сильно, слегка, предупредил по-хорошему. Он вообще-то кот миролюбивый.

- Только не вздумай надеть фрак! - добавила я.

Лёва засмеялся:

- Может, тогда смокинг?

- Только посмей! Получишь! - Я показала ему кулак и нырнула в свою квартиру.

В двери вежливо постучали.

Я открыла дверь и рот:

- У меня нет вечернего платья! Поэтому без смокинга, плииз!

- Ясно. Обойдусь без смокинга. Ты забыла означить дату, Виолетта... э-э...

- Григорьевна, - подсказала я.

- Да. Вот именно. Виолетта Григорьевна. Тарас, вероятно, тоже Григорьевич?

- Ну! Тарас, естественно, Григорьевич! Шевченко!

Мы засмеялись. Я потом проверила по компьютеру - украинский поэт Шевченко действительно был Григорьевичем по отчеству.

- Дату я тебе означу письменно, Лев Иванович! Жди эсэмэску!

В школе еще не решили, когда начнут этот вечер - в семь или восемь вечера двадцать девятого декабря.

Ура! Он придет! Как же мне надоела разлука, которая длинней любви.

А она была разлука, хотя мы и помирились. Но виделись-то мы редко-редко. Мне ужасно не хватало с ним встреч, даже самых мимолетных. Потому что их никаких не было: мимолетных, долгих, теплых, холодных и даже случайных не происходило.

Захар уезжал завтра на неделю на какие-то свои соревнования по борьбе, так что не надо было бояться, что он будет выяснять с Капитоновым отношения. Ох, Захар - это, оказывается, здорово неуравновешенный тип! Ко мне он больше не цеплялся, потому что знал, что Капитонов в стороне. А если будет не в стороне, а в центре моего внимания? А если в центре моей жизни? Так что пусть Кислицин спокойно едет на свои состязания. И ему спокойнее, и нам.

Это был самый чудный Новый год из всех, что я помню.

Раньше писатели писали такие рассказы, которые назывались «святочные». В них несчастные дети становились счастливыми, бедные - обретали богатство, одинокие - родных людей. И вроде бы я не бедная и не одинокая и не совсем уж несчастная, а со мной произошло что-то подобное. Словно я нашла то, что давно-давно искала. Настоящая «святочная история» и можно писать про нее рассказ. Жалко, что я не писатель.

Начнем с того, что мне купили красивое платье. Вечернее платье! Ох, как же я их не любила эти платья-юбки, какие же они были, на мой взгляд, неудобные и несуразные. А тут... я примерила это платье в магазине и превратилась в Нарцисса, только женского рода. Я, можно сказать, влюбилась в себя. В зеркале отражалась роскошная брюнетка, и я подумала, что, может, и не зря в кривобокую елку всверливают добавочные ветки, превращая ее в красавицу. Пусть всего лишь несколько дней, но все любуются ею. Вот и я так же с этим платьем. Черное, кружевное, на лямочках, с перламутровыми пуговицами до пояса. Оно сделало меня привлекательной. Я попросила у мамы кулон - единственную жемчужину в маленькой перламутровой рамочке. Когда я надела все это, я сразу подумала о Лёве - может, он мной полюбуется? Хотя бы капельку! Может, на какой-то момент запечатлится в его памяти девушка по имени Виолетта Покровская, и потом он хоть изредка будет о ней вспоминать в своем колледже...

На вечере парни из десятых классов, стоя у стен, глазели, как мы танцевали с Лёвой. Они провожали меня глазами, и я не знаю, что думали: как хороша Покровская в этом платьице или, наоборот, как неуклюже она танцует! Почему я не умею танцевать, как Валя Агеева, как Аня Водонаева? Почему я всегда презирала танцы? А теперь я смотрю, как Аня кружится с Павлом Винталевым в вальсе, и умираю от зависти. Как чудесно они вальсируют, какие гибкие у них тела, какие одухотворенные лица, как точны и изящны движения... А я? Я дружу только с медляками, да еще с дискотечными прыгалками, когда и пары не нужны... Прыгай, угадывая ритм, да не наступай на ноги соседям.

Стоя у стены, меня пожирал глазами Захар. Поездка на соревнования у него сорвалась, а может быть, сам расхотел на них ехать - не было возможности узнать. Да и желания не было. Кислицин не приглашал меня, даже не пытался, но, встретившись с ним возле елки, когда он проходил с одного края зала на другой, а я стояла с девчонками, он, пощелкав языком, произнес:

- Покровская! Чё сегодня с тобой? Ты королева сегодня, чё ль?

- Принцесса, принцесса, Кислицин! Всего лишь навсего! Пригласишь меня на танец?

- Нет. Я тебя боюсь. - Он дурашливо отклонился и выставил вперед руки с растопыренными пальцами, как будто заранее от меня защищался.

- Почему?

- Ты какая-то сегодня не такая... - Он пощелкал пальцами, отыскивая нужные слова. - Ты сёдни какая-то опасная... Львица. Тигрица. Ну, не знаю, словом, та, которая поедает парней.

Он покрутил головой, окинул меня с ног до головы прищуренным взглядом, почти сомкнув верхние и нижние ресницы.

- Но смотри, Покровская... Ты у меня доиграешься все же.

И хотел уйти.

А я вдруг разозлилась: он будет портить мне вечер? Вечер, когда здесь Капитонов? Будет портить мне вечер моей мечты?

- Эй, Кислицин! - Я схватила его за руку и подтянула к себе. - Знаешь, что? Я всегда теперь буду такая. Всегда львица. Ты понял? И ничего ты мне не сделаешь! И к другим не лезь, понял! Покусаю.

- Ну-ну, - сказал Захар. - Поглядим.

Вырвал руку и удалился, гордый и злой.

Я рассказала об этом Лёве. Он рассмеялся.

- Такие, как Кислицин, Ветка, не будут выяснять отношения с парнями, - сказал он.

- Они трусы, имеешь в виду? - Я удивилась.

- Нет. Не трусы. Но они не любят драться, и за это их можно уважать. Захар любит драться только на ринге. Он слишком спортсмен.

- А со мной, значит, ему можно драться, да? С девчонкой?

- Он же не дерется, Вета. Он выясняет отношения. Он человек не дела, а слова.

- Как это понять?

- Он всегда будет разбираться словесно. Будет ругаться, да. Но драться - нет. И давай забудем о нем.