- прости меня, лиза
Мозг гудит. Внутри путается так много мыслей, что они делают голову тяжёлой. «Она знает» – словосочетание зациклилось по кругу противно-жёлтым цветом тревоги. Как давно она это знает? Нет, важнее вопрос, каким образом она это узнала? И самый главный, подсвеченный в ворохе мыслей ярко-красным: «Сможет ли простить меня?». Кира спрашивает саму себя, мол, какого хрена она из-за этого так изнервничалась? Ответ пока не ясен, но, кажется, с ней играют муки совести.
Прошло уже достаточно времени, чтобы проработать свои проблемы в голове хотя бы наполовину. Кира это ощущает. Оскорбительные слова стали реже вылетать из её губ; девушка заметила, как стала улыбаться, наконец-то искренне и радостно, хоть и не особо часто. Свою первую настоящую улыбку она подарила Лизе, что ходила сейчас мрачнее тучи. Чёрт возьми, эта ситуация мучает их обеих. Кира понимает Андрющенко и те чувства, которые в ней бушуют, потому что в самой происходит та же буря.
Хочется подойти к девушке, осторожно обняв ту со спины, сжать крепко и никогда не отпускать. Хочется вновь почувствовать эти холодные руки, которые путались в её высветленных, оттого немного жёстких волосах. Эти руки хочется согреть, окутать теплом. Хочется почувствовать эти губы, которые способны довести до точки кипения все внутренние органы. Да вообще много чего хочется, но не всему идти по плану.
Если бы кто-то сказал Кире несколько лет назад, что она влюбится в кого-то, как маленькая школьница, она бы без раздумий зарядила кулаком в лицо, возможно, сломав этим кому-то нос или подбив глаз. Эта ситуация казалась чем-то действительно нереальным и, даже не хочется признавать, страшным. Она доминантка, и не будет такого человека, ради которого она поменяет свои принципы. Так она раньше думала.
– Что же делать, – повторяющиеся в уме слова тихим шёпотом срываются с губ, выдавая девушку с потрохами. Кира постукивала пяткой по полу, сидя на стуле в столовой. Она нервничала, и со стороны это было ощутимо.
– Что с тобой? – ладонь рядом сидящей Крис легла на плечо, поддерживающе сжимая его, – Ты уже несколько дней сама не своя. Где наша весёлая Кира с бесконечными шутками? – одноклассница присела рядом.
– Всё нормально, – Кира перевела тяжёлый взгляд на собеседницу, продолжая думать о своём. Голос Крис отдавался эхом, словно туман заполнил её голову. Очнулась она лишь тогда, когда услышала знакомое до боли имя.
– Андрющенко, чего смотришь, – рука Крис скользнула ниже, опускаясь куда-то ближе к талии, – Ревнуешь? – вопрос вышел неуместный. Противная ухмылка на чужом лице, которая была обращена Лизе, раздражала, как и руки на себе казались лишними.
Лиза закусила губу, отводя взгляд куда-то в сторону. Видеть картину перед собой было до дрожи неприятно. Огромное желание оторвать руки Крис от Киры, сделать так, чтобы никто не посмел больше её трогать. Да, они не разговаривали пару дней, и вообще, безусловно странно заявлять свои права на человека, которого сам к себе не подпускаешь. Но ситуация, что произошла между ними в тот вечер, заведомо сделала девушек ещё ближе друг к другу, против их воли. Именно она стала надломным моментом, а не поцелуи, что происходили на эмоциях – они просто были. В этот же раз так не скажешь, потому что невозможно игнорировать откровения.
Кира тряхнула плечами, сбрасывая с себя чужие руки. Девушка обернулась, выискивая глазами знакомую чёрную макушку, чтобы убедиться в правдивости чужого обращения.
Лиза встала со стула, на котором всё это время ёрзала, уходя в сторону холла. Она не может аргументировать своё поведение, ей просто хочется уйти от колющего ощущения внутри, которое возникло, когда его не ждали.
Кира резко вскакивает, направляясь прямо за девушкой, мыслями о которой был заполнен её разум до краёв. Медведева до сих пор не уверена, что это всё для неё значит. Дело в споре? Она уже сомневается на его счёт. Её мучительная борьба с собой навряд ли подкрепляется каким-то одним спором.
Девушка схватила Лизу за руку, не давая той двинуться.– Ревнуешь? – хриплый голос внезапно раздался около уха, обдавая его жаром, пуская мурашки по чужому телу. Вопреки физической реакции, Лиза злобно посмотрела на девушку перед собой, сводя брови к переносице. Она начинает чувствовать, как гнев разрастается внутри, она буквально вскипает, впиваясь собственными ногтями в тонкую кожу на своей ладони.
– Зачем мне это? – Андрющенко выдёргивает запястье из чужой хватки, складывая руки на груди, машинально стараясь защититься от всего, что происходит рядом, от напора, из-за которого сердце бешено стучит, разгоняя кровь по сосудам. – Ревновать того, кто играется с тобой? Не находишь, что это слишком? – слова вылетают прямо из сердца.
Лизе правда хочется верить, что это всё не происходит на самом деле, что не было никакого спора, а одноклассница впереди лишь очередной образ, придуманный опечаленным мозгом. Хочется, но на деле же всё по-другому. Девушка осознавала это головой, отгораживаясь от Киры несколькими бетонными стенами, вешая замки на всё, что можно; в том числе и на своё сердце, которое предательски бьётся быстрее, стоит увидеть Киру. В такой ситуации её зрачки расширяются, словно от быстродейственной дури. Кира действительно наркотик: слишком мучительный и опасный. Она разрушает все преграды, разрывает замки без ключей, голыми руками: заползает в самую глубь души, бессовестно поселяясь там.
– Ты действительно думаешь, что я стою сейчас здесь из-за спора, – девушка запускает ладонь в свои блондинистые волосы, пропуская несколько прядок сквозь них. – Чёрт, индиго.
Кира на взводе, она готова рвать и метать, ей совсем не нравится то, как сложился разговор. Руки чешутся схватить Лизу за плечи, хорошенько встряхнуть, донести, что этот бестолковый спор лишь глупая ошибка, которую совершила Медведева по своей дурости. Она не ожидала, что всё так обернётся, что Лиза завладеет её сердцем, искореняя всю гниль, хранящуюся там внутри, своей нежной улыбкой и тихим смехом, порождая взамен что-то совершенно другое.
– Если ты всё сказала, то я пойду, – Лиза разворачивается, направляясь в сторону лестницы. Кира проводит взглядом отдаляющуюся спину и незаметно вздыхает, после чего оборачивается на ничего не понимающую Крис. Она поднимает ладонь вверх, давая понять, что не стоит сейчас ничего говорить.
***
Сегодняшние испытания дались Лизе слишком тяжело. Они вывернули душу и эмоции девушки наизнанку, выпуская всех демонов, что копились ни один месяц внутри. Воспоминания из прошлого до сих пор крутятся в голове, опустошая её всё больше, создавая огромную апатичную яму. Лиза пытается справиться, ухватиться за спасительную соломинку, но порой происходят такие моменты, когда кажется, что никто и ничего тебе не поможет. Её глаза были пустыми: ни злости, ни грусти, ни радости большую часть времени. Андрющенко выглядела еле живой.
Лиза села на кровать, проводя ладонью по волосам, смещая пряди на виски, медленно массируя их, чтобы снять появившуюся головную боль.
– Как ты? – чужая рука опускается на плечо, медленно поглаживая его, словно стараясь снять напряжение. – Я видела, как тебе тяжело далось всё это...
Идея садится рядом, не убирая ладонь с чужих плеч, продолжая осторожно их массировать. Быть рядом с Лизой сейчас была её первостепенная задача. Андрющенко ей нравилась. Но не так, как девушка, скорее, как близкий друг, к которому в трудной ситуации можно прийти и высказаться, который поддержит даже странные идеи, даст совет в той или иной ситуации, и просто будет рядом.
Лиза поджимает губы, в горле чувствуется болезненный ком, который так и давит на состояние девушки всё больше, заполняя глаза тонкой пеленой слёз, которые приходится смаргивать, чтобы не показать свою слабость. Да, наверное странно бояться показаться слабой даже рядом с близким человеком, но по-другому не получается. Лиза так привыкла.
Идея тяжело вздохнула, пуская в лёгкие больше воздуха. Начинать этот разговор нет желания, но видеть, как близкая подруга мрачнеет с каждым мигом всё больше, хочется ещё меньше. Чужое молчание лишь больше подталкивает к вопросу, который крутится на языке продолжительное время.– Что случилось у вас с Кирой? – Андрющенко подняла удивлённый взгляд на одноклассницу. В её голове застыл вопрос: «Откуда ты вообще узнала?», – Я не слепая, Лиз. Я вижу, как она крутится около тебя, не спуская взгляда. Стоит пропасть тебе, и она тоже как по волшебству куда-то исчезает.
Девушка шумно выдыхает, закусывая губу почти до крови. Она не хочет говорить, ей нужно сдержаться от эмоций и слов, что рвутся лавиной из души. Ей стыдно. Стыдно, что Сверчкова делится с ней происходящим у неё на душе, как хорошим, так и плохим, а она молчит. Лиза молчит, словно ничего не происходит, словно у неё нет голоса.
– Я не собираюсь давить на тебя, – Идея улыбнулась, заглядывая в карие глаза подруги. Они были пустые, и сквозь тонкую пелену можно было увидеть боль, что съедала девушку изнутри.
Лиза закрывает глаза. По телу пробежали мурашки, её давно так не поддерживали. Собираясь с силами, она, наконец, рассказывает. Говорит обо всём: о споре, про который узнала случайно, оказавшись не в том месте и не в то время; о чувствах, которые хочется вырвать из себя с корнями, потому что научена горьким опытом, ничего хорошего из этого всего не выйдет. Лиза рассказывает об этой однокласснице, что застряла в голове занозой: её тоже хотелось вытащить из мыслей, забыть и не вспоминать.
Девушка позорно быстро ломается. Начинает рыдать, продолжая рассказ сквозь бессвязные слова между всхлипами, когда другие встают поперёк горла, уровень её истерики только растёт. Идея уверенно протягивает руки, хватая подругу в свои тёплые объятья, медленно поглаживая трясущуюся от мелких вздохов спину.
Слова здесь были не нужны. Тактильный контакт заменял их полностью, позволяя наконец-то расслабиться, выпустить всё, что гигантским камнем грузило долгое время, забыться хотя бы ненадолго.
Со стороны двери раздался хриплый кашель, акцентируя на себе внимание. Кира стоит в дверном проёме и прожигает взглядом пару, что сидит к ней спиной. Она не видит, как дрогнуло чужое тело. Её мозг дорисовывает свою, до абсурда противоположную ситуации картину, и та тяжело вздымает грудью, сердится.
– Надеюсь, я вам не помешала? – ядовитая ухмылка растянулась на её лице. Она рассматривает объятия Идеи с Лизой. Её Лизой. И ей это не нравится. – Идея, выйди, пожалуйста, – Кира кивнула в сторону выхода, ожидая действий.
Сверчкова повернулась головой к Лизе, что всё ещё находилась в её руках, и, увидев слабый кивок, поддерживающе улыбнулась, немедленно вставая и выходя из комнаты.
– Ты что-то хотела? – тяжёлый взгляд падает на злую девушку. Лиза протирает руками лицо, но, кажется, собеседница и вовсе не замечает, что оно немного красное. – Если это не что-то важное, то ты зря пришла, я не буду тебя слушать, – Андрющенко встала с кровати, подходя ближе к тумбочке и облокачиваясь на неё спиной.
– Какого хрена сейчас было? – Кира подходит ближе, чувствуя, как её тело заполняет злость, не оставляя здравого смысла. – Что за обжимание?
– А тебе то какая разница? – Лиза вспыхивает, словно спичка, так неожиданно, что заставляет одноклассницу перед собой потерять тот пыл, с которым та пришла. – Что ты хочешь от меня ещё, я не понимаю, честно, – Андрющенко срывается. Снова. Губы мелко дрожат, подрагивая от каждого вздоха, что даётся с большим трудом. Она действительно не понимает, чем заслужила всё это. Почему именно она стала главной фигурой этой отстойной истории. – Я устала, Кира, – первая слеза скатывается с щеки, оставляя мокрый след за собой. – Что ты хочешь услышать от меня? – истерика охватывала её своими мерзкими конечностями.
Кира теряется. Она впервые не знает, что делать. Ненависть за слёзы на чужом лице росла с невероятной скоростью. Но к кому она была обращена? Кира проглатывает застрявший в горле ком, наконец понимая, к кому. К самой себе.
Хочется себе врезать. А ещё, хочется обнять Лизу, мягко и бережно. Не успев обдумать варианты, руки сами притянули к себе Андрющенко, запуская ладонь в смоляные волосы, массируя затылок. Слова не лезли, хотя хотелось сказать многое. Самое главное – это извиниться. – Я тебя не понимаю, действительно. Почему споришь ты, а изнутри погибаю я? – голос срывается на сдавленный шёпот, слёзы оставляют за собой мокрые дорожки, а глаза смотрят в глаза напротив.
Кира прижимает девушку ближе к себе, прислоняя их друг к другу лбами. Она сжимает губы, и жмурит глаза. Ей тоже тяжело. Знал бы хоть кто-нибудь, как адски ей сейчас тяжело переступать через себя, но она чувствует, что это необходимо. Она сама так решила.
– Прошу, прости, – первая слеза, слеза ненависти к самой себе, скатывается по лицу Киры. – Прости меня, Лиза.
Андрющенко замирает от услышанного. Это первый раз, когда Кира назвала её по имени, без всяких прозвищ.