-5-
**Глава 5: Фонарик в Подземном Царстве**
«Когда рушатся стены привычного ада,
А боль – лишь фон для шага вперёд,
Кто-то шепчет: «Держись, не сдавай!»
И в кромешной тьме зажигается звезда...»
Холод кирпичной стены проникал сквозь тонкую ткань водолазки Си Ына, сливаясь с внутренним ледяным озером страха и боли. Юн Хва сидела, поджав колени, в грязном переулке, лицо скрыто в коленях. Слезы давно высохли, оставив после себя стягивающую маску соли и крови на щеке. Боль пульсировала в бедре, в плече, в спине – целый оркестр агонии, дирижируемый отцовской клюшкой. Мысли путались, как оборванные провода: «Домой нельзя. Школа – позор. Куда?» Мир сузился до размера этой вонючей щели между мусорными баками и стеной, покрытой похабными граффити.
– Эй. Ты тут планируешь корни пустить?
Голос. Хрипловатый. Без жалости, но и без злобы. Как констатация погоды.
Юн Хва вздрогнула, резко подняла голову. Перед ней, заслоняя тусклый свет единственного уличного фонаря, стояла незнакомая девушка.
Сиреневые и малиновые пряди, как неоновые вспышки в серости, казались еще ярче в полумраке. Острые скулы, пронзительный взгляд, шрам над бровью. В руке – смятая пачка сигарет.
– Видок, конечно, шедевральный, – незнакомка склонила голову, изучая ее. – Но сидеть тут – идея так себе. Замерзнешь, как цуцик. Или тебя кто-то найдет похуже меня. – Она пнула пустую банку из-под колы, та звякнула, покатившись по асфальту. – Вставай. «Ржавый Якорь» не резиновый, но пару часов посидишь. Хотя бы чай выпьешь. Горячий.
Юн Хва попыталась встать. Нога, избитое бедро, отозвалось резкой болью. Она вскрикнула, схватившись за стену.
– Вот черт, – незнакомка быстро подошла, ее движения были резкими, но не грубыми. – Опирайся. – Она подставила плечо. Юн Хва инстинктивно отпрянула – прикосновения были окрашены болью. – Эй, я не укушу. И не ударю. Расслабься, принцесса. – В этом голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее терпение. – Давай. Держись.
Опираясь на плечо девушки, Юн Хва заковыляла по переулку. Она была сильнее, чем казалась, ее поддержка – твердой и надежной. Они шли молча, минуя темные подворотни и заколоченные двери. Запах незнакомки – табак, дешевые духи, металл – был чужим, но не враждебным. Это был запах улицы, выживания.
«Ржавый Якорь» оказался крошечным, полуподвальным заведением. Тусклый красный неон вывески мигал, как больной глаз. Внутри пахло пивом, жареной картошкой, старостью и… относительным спокойствием. Музыка – глухой бас из-за занавешенной двери в дальнем углу. За стойкой стоял бородатый мужчина с лицом, изборожденным морщинами и шрамами, который лишь кивнул незнакомке, бросив на Юн Хву беглый, но не враждебный взгляд.
– Босс, чаю. Крепкого. И аптечку, – бросила девушка, усаживая Юн Хву за самый дальний столик, в полутьме. – И не смотри так, это не моя работа. Просто подобрала на улице.
Чай принесли быстро – в большом, потрепанном стакане. Горячий, темный, обжигающий. Юн Хва пила маленькими глотками, чувствуя, как тепло медленно растекается по телу, немного отгоняя леденящий холод шока. Незнакомка открыла аптечку – небогатый набор: йод, бинты, пластыри, обезболивающее.
– Показывай худшее, – приказала она, протягивая таблетку и стакан воды. – Проглоти сначала это.
Юн Хва послушно проглотила таблетку. Потом, с трудом, задрала рукав водолазки, показав опухшее, лилово-багровое плечо. Незнакомка присвистнула.
– Мразь. Знает, куда бить. – Она смочила ватку йодом. – Держись. Будет жечь. – Прикосновение было неожиданно аккуратным. Незнакомка обработала плечо, потом осторожно ощупала ребра через ткань. – Кажется, целы. Бедро?
Юн Хва кивнула, закатывая штанину брюк. Синяк на бедре был огромным, страшным. Девушка снова обработала йодом.
– Завтра будет еще красивше, – констатировала она без эмоций. – Но кости целы. Повезло. – Она откинулась. – Планы, принцесса? Штаб-квартиру в подвале разбивать не планируем?
Юн Хва опустила голову. Планов не было. Только пустота и страх.
– Ладно, – вздохнула незнакомка. – Переночуешь тут. На диванчике в подсобке. Босс не против, я прикрою. Утром подумаем. – Она встала. – Главное – не делай глупостей. Не возвращайся туда. Сегодня. Поняла?
Юн Хва кивнула. Благодарность была слишком огромной, чтобы выразить словами. Со Ён, так представилась эта девушка, отвела ее в крошечную подсобку за барной стойкой. Там стоял старый, потертый диван, пахло тряпками и моющим средством. Не роскошь, но убежище. Безопасность.
– Спокойной ночи, Золушка, – бросила Со Ён, уходя. – Не бойся, тут не съедят.
Сон был тяжелым, прерывистым, наполненным кошмарами, где лицо отца сливалось с усмешкой Ён Пина, а клюшка летела снова и снова. Она просыпалась в холодном поту, прислушиваясь к гулу баса из зала и голосам за стеной. Но никто не трогал ее. Убежище работало.
Утро встретило ее запахом жареного бекона и кофе. Со Ён втолкнула в подсобку тарелку с яичницей и тостом.
– Ешь. Силы нужны. – Она наблюдала, как Юн Хва ест. – Школа? – спросила наконец.
Юн Хва вздрогнула. Мысль о школе, о взглядах, о Ён Пине, о вопросах вызывала тошноту.
– Не пойду.
– А зря, – парировала Со Ён. – Прятаться – не вариант. Это дает им силу. Иди. Высунь язык этим сволочам. Покажи, что не сломалась.
Она сунула ей в руку чистую, хоть и поношенную, черную толстовку.
– Моя. Носи. Твоя вся в крови и пыли. И… – она достала из кармана дешевый, но работающий, кнопочный телефон. – Вот. Мой номер единственный в памяти. Если припрет – звони. День и ночь. Поняла?
Юн Хва взяла телефон, как талисман. Грубое предложение помощи было крепче стали.
– Спасибо, – прошептала она, и это было первое, что она сказала внятно с момента их встречи.
– Не за что, – отмахнулась Со Ён. – Просто не люблю, когда мразь побеждает. Теперь вали. И не вздумай сдаваться.
Дорога в школу была похожа на выход на плаху. Каждый шаг давался через боль. В черной толстовке новой и единственной...подруги(?), с запахом табака и улицы, она чувствовала себя чужим телом. Но внутри горел крошечный уголек – уголек злости. «Не сдаваться». Слова Со Ён стали мантрой.
Ее появление в классе вызвало гробовую тишину. Все взгляды устремились на нее. На ее бледное, осунувшееся лицо. На синяк под глазом, который не скрыть. На чужую толстовку. Бом Сок вскочил с места, его лицо исказилось от ужаса и жалости.
– Юн Хва! – он бросился к ней, но остановился в шаге, боясь прикоснуться. – Ты… что он сделал?!
Су Хо подошел медленнее, его обычно веселое лицо было каменным. Он смотрел на синяк, на ее впавшие глаза, на толстовку Со Ён. В его глазах бушевала ярость.
– Он… он опять? – спросил Су Хо тихо, но так, что слышали все вокруг.
Юн Хва кивнула, не в силах говорить. Стыд и злость боролись внутри.
– Где ты была? – прошептал Бом Сок. – Мы звонили… везде…
– У… у знакомой, – выдохнула она.
Си Ын вошел в класс. Его взгляд мгновенно нашел ее. Он замер на месте. Его обычно бесстрастное лицо стало резким. Глаза сузились, сведя брови. Он видел синяк. Видел боль. Видел чужую толстовку. Он сделал шаг к ней, но в этот момент в класс ввалился Ён Пин.
Он увидел Юн Хву и замер. Его ухмылка сползла. В глазах мелькнуло удивление, потом… удовлетворение? Злорадство? Он медленно прошел к своей парте, не сводя с нее глаз.
– О, а вот и наша блудница вернулась, – громко процедил он, обращаясь к своим приятелям, но так, чтобы слышала вся класс. – Видок – что надо. Видно, ночь была жаркой. И в новой обноске щеголяет. Круто. – Его взгляд скользнул по толстовке Со Ён с презрением. – Нашла себе компанию по уровню, да?
Воздух наэлектризовался. Су Хо резко развернулся к Ён Пину:
– Заткнись, Пин!
– О, защитники активировались! – Ён Пин фыркнул, но встал. Он подошел ближе, его глаза сверлили Юн Хву. – А что? Правда глаза колет? Вся школа знает, где она шлялась. И с кем. – Он наклонился к ней, его дыхание горячим и противным веером опалило ее лицо. – Папочке рассказать, какую компанию ты теперь завела, шлюха уличная? Или он сам видел, когда бил?
Он протянул руку, будто чтобы поправить воротник ее толстовки. Юн Хва инстинктивно отпрянула. Но Ён Пин был быстрее. Его пальцы вцепились в ткань у горла, резко дернув ее на себя. Юн Хва вскрикнула от боли и неожиданности, споткнувшись.
– Отстань от нее. – прозвучал резкий голос.
Это был не Су Хо. Не Бом Сок.
Си Ын стоял рядом. Его лицо было белым от гнева. Он не кричал. Его голос был низким, ледяным, но в нем вибрировала сталь. Он схватил руку Ён Пина, сжимавшую ткань у горла Юн Хвы. Его пальцы сомкнулись на запястье Ён Пина с такой силой, что кости хрустнули. Ён Пин ахнул от боли и неожиданности, разжал пальцы.
– Ты что, спятил, ботан?! – прошипел он, пытаясь вырваться.
Но Си Ын держал мертвой хваткой. Его глаза горели холодным, опасным огнем, которого никто никогда не видел.
– Прикоснешься к ней снова – сломаю руку, – произнес Си Ын тихо, но так отчетливо, что слышал каждый в замершем классе. – Понял?
Ён Пин замер. Он увидел что-то в глазах Си Ына, что заставило его дрогнуть. Не страх, а понимание, что этот тихий «ботан» не блефует. Что он способен на большее, чем формулы. Он выдернул руку, потирая запястье.
– Ты пожалеешь, – прошипел он, отступая. – Оба пожалеете. – Он плюнул на пол и пошел к своему месту, но его взгляд, полный бешеной ненависти и обещания мести, не отрывался от них.
Си Ын разжал руку. Он не смотрел на Юн Хву. Он смотрел вслед Ён Пину, его профиль был напряжен, как струна. Потом он медленно повернулся к ней. Его взгляд смягчился, стал… виноватым? Он увидел, как она поправляет толстовку, как дрожат ее руки.
– Прости, – сказал он тихо, только для нее. – Я… опоздал вчера.
Эти слова, простое признание, пробили плотину. Слезы, которых не было в переулке, хлынули градом. Она закрыла лицо руками, содрогаясь от беззвучных рыданий. Стыд, боль, унижение, страх – все вырвалось наружу. Бом Сок растерянно замер рядом. Су Хо сжал кулаки, его челюсть напряглась. Си Ын стоял, сжав руки в кулаки, глядя на ее содрогающиеся плечи, словно перед сложнейшей задачей, которую он не знал, как решить.
На перемене к ним подошли Су Хо с Бом Соком. Они укрылись в дальнем углу спортзала, где было тихо и пусто.
– Юн Хва, – начал Су Хо, его голос был непривычно серьезным. – Это… это нельзя оставлять так. Он… он может убить тебя в следующий раз.
– Мы… мы можем рассказать кому-нибудь? – робко спросил Бом Сок. – Учителям? Полиции?
Юн Хва безнадежно покачала головой.
– Отец… он депутат. У него связи. Никто не поверит. Или… или сделают вид, что не поверили. Это только хуже сделает. Для меня. И для вас.
– Но что тогда делать? – в отчаянии воскликнул Бом Сок. – Терпеть? Бежать?
– Бежать некуда, – тихо сказала Юн Хва. Она сжала в руке дешевый телефон Со Ён. «Если припрет – звони».
– Есть… кое-что, – неожиданно сказал Си Ын. Все взгляды устремились на него. Он выглядел сосредоточенным. – Вчера… ты включила запись? В кабинете?
Юн Хва кивнула, вытаскивая свой телефон. Рука дрожала. Она нашла файл. Нажала воспроизведение.
Из маленького динамика полился ледяной голос ее отца: «Объяснение. Третье место. Позор. И… ночевка....... В его… одежде… Врешь!.. Ты считаешь меня дураком?!.. Моя дочь! Потаскуха, шляющаяся по ночам!..» Потом – глухой звук удара. Ее вскрик. Его рев: «Заткнись!.. Позор! Ничтожество!..» Еще удар. Еще ее подавленный стон. Звуки борьбы. Его тяжелое дыхание. «Я научу тебя помнить!..»
Запись оборвалась. В спортзале повисла мертвая тишина. Бом Сок был белее мела, его трясло. Су Хо сидел, сжав кулаки так, что костяшки побелели, на его глазах выступили слезы ярости. Си Ын смотрел на телефон, его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря.
– Этого… этого может быть недостаточно, – наконец проговорил Си Ын. – Нужны свидетели. Документы. Медицинские заключения. Но это… это начало. Доказательство. Его голос. Его слова. Его… действия.
– Я… я слышал, – тихо, как мышь, проговорил Бом Сок. Все взгляды устревились на него. – Вчера… когда ты не пришла домой… он кричал на мачеху. Говорил… что ты позоришь семью. Что он… он тебе «вправит мозги». Я… я слышал из своей комнаты. Мать плакала.
– И я могу подтвердить, – резко сказал Су Хо. – Что он маньяк. Что он бьет тебя. Я видел, как ты ходишь в одежде с длинными рукавами летом. Видел, как ты вздрагиваешь от громких звуков. Видел синяк под глазом в прошлом месяце, который ты пыталась скрыть. Мы оба можем это сказать. Под присягой. Если понадобится.
Юн Хва смотрела на них – на брата, такого же жертву, нашедшего в себе смелость заговорить; на Су Хо, всегда веселого, а теперь яростного защитника; на Си Ына, холодного логика, предложившего план. В ее груди что-то надорвалось. И что-то новое, теплое и хрупкое, начало пробиваться сквозь лед страха. Она не была одна.
– Но… куда с этим идти? – спросила она тихо. – Кто не побоится его?
– Есть люди, – сказал Си Ын. Его голос был твердым. – Не в полиции. Не сразу. Но есть журналисты. Правозащитники. Те, кого не купишь. Нужно найти их. Осторожно. И… – он посмотрел на телефон Со Ён в ее руке, – твоя новая знакомая. Она… она может знать пути. Знать, как действовать в тени. Она может быть полезна.
После уроков они шли все вместе – Юн Хва, Си Ын, Су Хо, Бом Сок. Не домой. Не в «Ржавый Якорь». В библиотеку. Си Ын сел за компьютер, его пальцы залетали по клавиатуре. Он искал контакты – независимые правозащитные организации, журналистов-расследователей, специализирующихся на домашнем насилии. Су Хо и Бом Сок листали справочники, делали заметки. Юн Хва сидела рядом, сжимая в руке телефон. Она отправила Со Ён короткое сообщение: «Нужна помощь. Можно встретиться?»
Ответ пришел почти мгновенно: «Час. «Ржавый Якорь». Не опаздывай, принцесса.»
Вечером, в полутьме «Ржавого Якоря», за дальним столиком, собралась невероятная команда: Юн Хва в толстовке Со Ён, Си Ын в своей безупречной одежде, Су Хо, пытающийся выглядеть непринужденно, но не скрывающий напряжения, Бом Сок, съежившийся на стуле, и сама Со Ён, попивающая безалкогольное пиво и слушающая их скептическим, но внимательным взглядом. Юн Хва рассказала все. Про отца. Про побои. Про страх. Про запись. Про желание бороться, но незнание как.
Со Ён долго молчала, крутя стакан в руках.
– Дерзко, – наконец сказала она. – Папаша – большая шишка. Это опасно. Опасно для всех. – Она посмотрела на Си Ына, на Су Хо, на Бом Сока. – Вы понимаете, во что ввязываетесь?
– Да, – твердо сказал Си Ын.
– Абсолютно, – кивнул Су Хо.
Бом Сок тихо пробормотал: «Да».
– Ладно, – вздохнула Со Ён. Похоже, ее уважение к их глупости (или храбрости) немного выросло. – Контакты ваши – это хорошо. Но им нужны не только слова и одна запись. Им нужна доказательная база. Фото синяков. Сейчас и свежих. Медицинские освидетельствования. Тайком, в платной клинике, без ведома полиции пока. Свидетели – это вы, пацан, – она кивнула на Бом Сока, – и ты, весельчак. Заявления. Подробные. И… – она посмотрела на Юн Хву, – тебе нужно место. Надежное. Не здесь. Не у них. – Она кивнула на парней. – У меня есть… знакомая. Женщина. Она прячет таких, как ты. От таких, как твой папаша. Безопасный дом. На время.
Юн Хва почувствовала, как слезы снова подступают. Но на этот раз – от облегчения. От надежды.
– Я… я не знаю, как вас благодарить, – прошептала она, глядя на всех – на Со Ён, на Си Ына, на Су Хо, на Бом Сока.
– Не благодари, – буркнула Со Ён. – Добьем – потом поговорим. Пока – план. Си Ын, ты – мозги. Ищешь надежных журналистов, юристов. Су Хо – ты сила. Охраняешь Юн Хву по дороге в школу, отсюда, везде. Не отходишь. Бом Сок – ты уши и глаза дома. Фиксируешь все, что говорит папаша. Угрозы. Все. Юн Хва – ты собираешь доказательства. Синяки фоткаешь. К врачу идешь. И готова к переезду. Быстро. – Она встала. – Завтра. После школы. Я сведу тебя с той женщиной. Будь готова.
Они вышли из «Ржавого Якоря» в прохладный вечер. На душе было неспокойно, страшно, но уже не безнадежно. У них был план. Были союзники. Была крошечная, но реальная надежда.
Си Ын шел рядом с Юн Хвой до перекрестка, где их пути расходились. Он молчал. Потом остановился.
– Ты… ты будешь в безопасности? – спросил он тихо. В его глазах светилось то же напряжение, что и у нее.
– Надеюсь, – ответила она, пытаясь улыбнуться. – Спасибо. За… за все. За то, что ты сделал сегодня.
Он кивнул. Потом, неожиданно, протянул руку. Не для пожатия. Он осторожно, почти невесомо, коснулся тыльной стороной пальцев ее щеки, рядом с синяком. Прикосновение было легким, как дуновение ветра, но оно сожгло кожу теплом.
– Не сдавайся, – прошептал он. – Мы… мы с тобой.
Он развернулся и быстро зашагал прочь, растворившись в вечерней толпе. Юн Хва стояла, прижав ладонь к щеке, где еще ощущалось его прикосновение. Впервые за долгое время сквозь страх и боль пробилось что-то светлое, хрупкое и невероятно важное. У нее были друзья. Была надежда. И впереди – долгая, опасная битва. Но она больше не была одна в своем подземном царстве. У нее появились те, кто нес фонарик.
«Битва только начата, враг ещё силён,
И страх в груди порой сжимает в ком гортань.
Но в щели тёмные пробился первый свет,
И тот, кто был один, услышал: "Нет! Не сметь!"
Идут за ним друзья сквозь боль и сквозь туман,
Чтоб вырвать навсегда из лап чужих тиран.»
_________________
Знаю, события от канона отличаются. Да и эта глава хреновенькая. Прошу прощения, у меня небольшой творческий кризис🥲