Тройное "я". ННС. III

Прошло шесть лет. И за эти года произошло слишком много событий, чтобы описывать каждое по-отдельности. И да, Миядзаки Касуми вела дневник, в котором почти что подробно описывала многое, что происходило в её жизни, включая то невероятное путешествие во времени, которое она смогла осуществить благодаря своему Плаксивому герою — Ханагаки Такемити.

Девушка и правда со всеми сдружилась, причём о-очень быстро. Особенно с Бадзи Кейске (что неудивительно) и Мицуей Такаши, которого она тут же сделала своим личным дизайнером (чтобы не терять года). Но это парни! С подругами, которые у неё появились почти сразу же после разросшейся такой компании, у неё была отдельная связь и дружба. Забота, любовь, конфетки и цветочки — это ладно, это всем известно в девчачьей дружбе. Эта компашка (состоящая из четырёх человек — Сано Эммы, Шибы Юзухи, Татибаны Хинаты и, конечно же, Миядзаки Касуми) любила подтрунивать друзей-парней и большинство из них вгонять в краску.

Поговорим немного о её семьей и приближённых к ней (к друзьям вернёмся чуть позже).

Садаэки спокойно принял тот факт, что Касуми знала всю правду, и был благодарен ей за отсутствие ненависти в его сторону. Он не был против смены её фамилии на настоящее, однако всё же настоял на том, что его пост Босса тёмной организации в будущем всё равно займёт она (после долгих уговоров Миядзаки согласилась, и то по большей части только потому, что ей не хотелось такой участи для её любимого старшего брата).

Кстати, о брате! После принятия в «Истребители» нового члена (о котором будет сказано немного позже) Миядзаки пинком выгнала брата из отряда и заставила отправиться в Америку исполнять свою мечту — стать архитектором. Никто не спорил, что девушка будет безумно скучать по своему Иккингу, вот только вечно жить под опекой брата она не собиралась так же, как и подвергать его опасности.

«Истребители» были в том же составе, что в первом настоящем девушки. Все они — Хакер, Акио, Кохэку, Иошикэзу, Аямэ и, конечно же, Синитиро, который в этом настоящем был жив и являлся личным механиком специального отряда — были преданы своему Главе и любили её, как свою младшую сестру. В их число входил и Иккинг, пока к ним не присоединился другой член и бывшего заместителя не выгнали «взашей» из отряда покорять мир архитектуры и Америку. Догадаться, кто являлся новым членом «Истребителей» было не так уж и сложно — им стал Бадзи Кейске, и тоже в пятнадцать лет. Миядзаки долго готовила лучшего друга, видя в его глаза цвета светлого пива огромный интересен к её роду деятельности и желание ей помогать и быть рядом.

«Ничего не изменилось в отношениях с Кейске, — так думала Касуми. — У него точно такие же цели, которые и были в моём первом настоящем. Это даже мило и трогательно...»

В «Истребители» пробивался ещё один человек, вот только его девушка брать пока не решалась — по многим причинам.

Что касалось Миядзаки Кацуки, так с ним отношения у Касуми были просто наиотличнейшими — лучшего отца она и мечтать не желала, ведь он у неё был и так. Зато что касалось матери... может быть, Кацуки и любил когда-то до безумия Ванессу, сейчас его сердце было занято другой девушкой. И — о боги! — этой девушкой стала мать Кейске, Бадзи Рёко. Касуми и подумать не могла, что у этих двоих возникнут друг к другу чувства! Особенно помня их отношения из её первого настоящего — там и намёка не было на любовь, лишь общие цели и желания — защитить и уберечь своих детей. Зато (а это не могло не радовать) теперь (почти, в скором времени — намёк ясен) Касуми и Кейске можно было считать сестрой и братом официально, даже если и назывались такие отношения «сводными» (роднее души тут не найти).

Нагато был менеджером и старшим наставником для Касуми и остальных «Истребителей», подыскивая им удобные места и время для выступлений и готовя их к ним. Касуми также являлась его головной болью, а когда таких, как Касуми, ещё и двое, это, получается, головная боль вдвойне. И да, речь идёт о всё том же Бадзи Кейске. Правда, иногда к ним присоединяется ещё и Хакер, и тогда уже эту троицу не остановить ничем вне зависимости от того, что она задумала и решилась сделать.

Возвращение к друзьям! Как возвращение домой, что для Касуми является крайне редким действием. Так вот! Когда у девушки нет операций и репетиций (и, соответственно, выступлений), всё своё свободное время она проводит в байкерской группировке под названием «Токийская свастика», являясь там командиром нулевого отряда, проводя все те часы в компании друзей, которых она не только любит всем сердцем, но и оберегает от любой опасности каждый раз, надевая маску Камикадзе.

К слову, о группировке: все те битвы, которые в первом настоящем Миядзаки заканчивались чем-то плачевным, в этом настоящем заканчивались объединением с проигравшей группировкой, благодаря чему «Токийская свастика» разрослась до огромных (по сравнению с первым настоящим) размеров.

— Того гляди, и до титула организации недалеко, — как-то пошутил Дракен.

Вот только двое, что принадлежали ещё и организации, его шутку не оценили и нацелили на него свои разъярённые и далеко не одобрительные взгляды.

— Да я же пошутил, чего вы сразу?..

— Когда дело касается организаций, шутки не принимаются, какими бы они ни были, — сказала Миядзаки, фыркнув. — Того гляди, и война начнётся.

— Ты тут не каркай, каркуша, — прорычал Бадзи.

После такой неудачной шутки темы про организации в таком виде не поднимались. Оно и к лучшему — меньше вопросов и разговоров на те темы, на которые Миядзаки и Бадзи не особо-то и хотели разговаривать.

Не всё сказано о прекрасном и любимом Вампирёнке! Девушка несколько лет хранила все их общие воспоминания в одиночку, дожидаясь нужного момента, чтобы обо всём рассказать, так как она прекрасно понимала, что не имеет права знать обо всех моментах, пережитых ими вместе, и понимать, что лучший её друг не в курсе всего прожитого. Поэтому, забрав его из дома ночью на его пятнадцатилетие (когда все остальные ещё только готовились к тому, чтобы устроить парню сюрприз), Миядзаки привезла его к одному из самых высоких зданий в Токио, провела его тайком на крышу и, устроив там небольшой сестринско-братский пикничок, рассказала ему обо всём, с подробностями!

Бадзи внимательно слушал сначала объяснение о том, как она перепрыгнула сквозь время вместе с Ханагаки и Сано-средним, а потом с живыми огоньками в глазах и раскрытым ртом вникал каждому рассказу об их совместных так называемых путешествиях.

— Да ты бредишь... — сначала выдал он, как только девушка закончила. — Нет, то есть... я не имел в виду, что я не верю тебе! Просто... это отпад... Это нихуя себе! Столько... да мы столько за пять лет с тобой не пережили, сколько тогда пережили за два года! Ахуеть не встать...

Это было лучшим комментарием, который Миядзаки только слышала, почему и залилась тогда громким и заливистым смехом, который подхватил после и сам Бадзи.

Забыли о самом главном друге! Ханма Сюдзи — тот ещё паршивец. Что в первом настоящем, что во втором, совсем не переставал трепать нервы бедной Миядзаки. Правда, уже не предавая, но вынося мозг — это сто процентная информация. Дружба у них была, есть и будет одной из самых крепких, каких повидал этот мир. И девушка была этому только рада. Никто и ничто не разлучит их — теперь уж точно. Ни время, ни люди — ничего. Судьба будет сводить их вновь и вновь, будто бы они созданы для того, чтобы быть вместе.

Конечно, с друзьями и с семьёй у Касуми было всё замечательно — лучше не бывает, могло показаться даже и так. Вот только был один человек, отношения с которым у неё никак не могли выстроиться. Она вроде как и открывалась ему, но всё же вздрагивала каждый раз, пребывая с ним наедине в той или иной ситуации. И да, речь как раз о Сано Мандзиро.

Касуми и Майки виделись очень часто, и дело даже не в том, что они являлись верхушкой «Токийской свастики». Миядзаки частенько зависала в доме Сано по большей части из-за Эммы, которая звала её к себе на чай и поболтать. Конечно, девушка понимала, что подруга желала как можно скорее свести её и своего брата, однако такие способы мало как помогали.

Когда эти двое оставались наедине, между ними редко начинался разговор. Они по большей части обменивались взглядами и молчали, боясь разрушить ту связь, что была между ними. Но даже так Сано-средний не переставал проявлять признаки любви к Миядзаки, частенько даря ей подарки, небольшие букеты цветов (по большей части именно синие розы, как она любила).

Всё изменилось на шестнадцатилетие парня, когда вся их компания устроила ему вечеринку-сюрприз по предложению некто иной, как Миядзаки Касуми. Даже за столом девушка сидела на диване рядом с парнем и ухаживала за именинником, чем удивляла не только его, но и всех присутствующих (кроме Бадзи, перед которым она прошедшим вечером распиналась и которому клялась, что наконец-то сделает шаг навстречу и позволит своему сердцу раскрыться — так и было).

— Может... ещё тортика? — спросила Миядзаки, посмотрев в чёрные пронзительные глаза.

— Давай, — даже не вникая в смысл вопроса, ответил парень.

— Тебе какого?..

— Какой захочешь.

— М... хорошо.

Девушка наложила торт «Три шоколада», который приготовила сама (правда, об этом история умалчивает, как и Бадзи и Мицуя, что присутствовали во время приготовления этого шедевра — потребовалось печь его аж целых четыре раза, ибо первые три попытки были... просто попытками), и поставила тарелку перед парнем.

— Может... м...

— Ничего больше не надо, — Сано-средний тепло улыбнулся. — Спасибо, — и шёпотом добавил: — Малыш...

Миядзаки не стала отводить взгляд, как и не стала скрывать румянец на своих щеках.

— Так непривычно видеть тебя такой, — признался парень, принявшись за торт.

— Какой — такой?..

— Неуверенной и смущённой, — он протянул ложечку с десертом. — Будешь?

— Угу...

— Вкусный торт, — сказал Сано-средний. — Где вы его купили?

— Вообще-то, это Ками его приготовила, — выдал свою подругу Бадзи, за что получил недовольный взгляд от девушки и нахмуренные брови. В ответ Миядзаки получила усмешку, значащую только одно: «Не благодари».

— Правда?.. — удивился парень.

— Ну да... — Миядзаки кивнула. — Так получилось...

— Спасибо, — Мандзиро широко улыбнулся, вновь принявшись за торт.

Весь оставшийся вечер гостиная была наполнена голосами и разговорами на различные темы, которые не затрагивали горе-парочку, решив, что те и сами прекрасно справятся. И ведь все были правы! Как только дом погрузился в тишину, наполненную лёгким похрапыванием и тихим посапыванием, из гаража выехал мотоцикл с двумя пассажирами, направляющиеся на их заветное место — мост.

Сначала горе-парочка стояла, облокотившись на поручни, молча, любуясь ночным небом, обсыпанным звёздами. И тишина продолжалась до тех пор, пока девушка, тяжело вздохнув, не произнесла следующее:

— Прости... Эти годы для тебя, наверное, были очень длинными и тяжёлыми... Я не хочу оправдывать себя и как-то выставлять себя виноватой. Но ведь я права? — она перевела взгляд на парня.

Сано-средний смотрел в любимые золотые глаза несколько минут молча.

— Да... — на выдохе признался он. — Каждый раз, когда я видел страх в твоих глазах, когда ты была рядом, но я не мог коснуться тебя, когда я хотел тебя поцеловать, но не мог... Это было чертовски больно. Но... что бы ты там ни думала о себе, я тебя ни в чём не виню. По сути ведь... это я причинил тебе боль в прошлом: не слушал тебя, занимал не твою сторону, бросил и ушёл, вышел против тебя в бою... в конечном итоге убил.

— Я сама полезла на рожон и сама подставилась под лезвие, зная, что моя смерть принесёт конец твоему проклятию, — перебила его Миядзаки.

— Это не отменяет того факта, что твой страх и нежелание открыть своё сердце мне итоги моего отношения к тебе в прошлом.

— Но ведь я сделала это.

— Через шесть лет?

— Это упрёк?

— В свою сторону, — он вздохнул. — Извиняться нужно мне...

— Виноваты всегда оба. Поэтому и извиняться нужно обоим. А можно обойти эту часть и перейти к кульминации. Если хочешь...

— Это к пощёчине, размазанной крови по моему лицу и поцелую? — усмехнулся парень.

— Только вот небо чистое и ливня нет... — с грустью вздохнула Миядзаки.

Сано-средний сначала и не понял, что девушка говорила всерьёз, ожидая действий уже от него, смотря прямо в его чёрные пронзительные глаза.

— А-а-а... — протянул он вслух, сам не зная, зачем. — Я это... то есть... Эм...

Девушка тяжело вздохнула.

— Всё нужно делать за вас, мальчишек...

Миядзаки подошла ближе и, взяв лицо парня, притянула его к себе, увлекая в поцелуй. Сано-среднему повторять не нужно, особенно в таком деле, потому парень сразу и ответил, обнимая своего Малыша за талию и прижимая к себе.

Поцелуй, несмотря на продолжительность, оказался нежным и уверенным с обеих сторон. Что не могло не радовать! Эти двое наконец снова вместе, несмотря на все причины, которые им мешали коснуться друг друга, поцеловать, просто свободно смотреть в любимые глаза и жаждать чего-то большего, нежели обычного присутствия рядом.

— Так значит... — задыхаясь от не хватки воздуха, спросил парень. — Ну это... мы вместе?..

— Ну, мы можем приехать домой, получить пиздюлей от Эммы за то, что мы уехали, после чего пиздюлей получишь ты за то, что мы поцеловались, а встречаться мне ты не предложил. Если, конечно, ты хочешь повторения...

— Не хочу! — резко ответил Сано-средний, вновь прильнув к любимым и столь желанным губам.

Только вот этот поцелуй долго не продлился — девушка засмеялась, сама не зная почему. Но даже так парень подловил её смех, уткнувшись лбом ей в плечо и не выпуская её из своих объятий.

Вернулась парочка домой ближе к утру, надеясь, что все ещё продолжали спать. Однако хозяйка дома — Сано Эмма — с самого утра была как штык за работой, а точнее за приготовлением завтрака. Заметив тихо входящих Сано-среднего и Миядзаки, он усмехнулась, скрестив руки на груди.

— Вот так?

— Вот так, — ответил её брат.

— Не прошло и половины века! — со вздохом сказала девушка. — Наконец-то! Идите на кухню, завтрак почти готов. Или ты будешь торт, приготовленным Ками? — усмехнулась блондинка, смотря на парня.

— Я буду торт! — тут же произнёс Мандзиро, вваливаясь на кухню, таща при этом за собой Миядзаки.

— А я буду то, что ты положишь мне в тарелку, — с улыбкой сказала девушка.

— Я и не сомневалась, — она подмигнула подруге, поставив каждому свою трапезу. — Приятного аппетита!

— Пасиба! — протянула Миядзаки, принимаясь за еду.

С того дня жизнь потекла своим чередом, поставив наконец всё на свои места. Вернулось любимое «романтично до тошноты», внезапные поцелуи от Сано-среднего, ночные прогулки на мотоцикле, частые поездки на мост... Всё шло хорошо, несмотря на работу, которой Миядзаки и Бадзи занимались довольно-таки часто — в последнее время участились попытки уничтожить Босса тёмной организации, и большинство попыток проходило через нападение на Камикадзе — убрать её означало добраться лёгким путём до Босса. Вот только убить Камикадзе — это вам не конфетку отнять у ребёнка. Её рефлексы и шестое чувство обострены намного лучше, чем у любой кошки с улицы, и подловить её и поймать, а тем более — убить, — являлось крайне тяжёлой задачей.

Со дня рождения Сано Мандзро прошло восемь месяцев. Все готовились к свадьбе Кацуки и Рёко — это было одно из решающих событий в жизни Касуми и Кейске, которые так же, как и сами жених и невеста, ждали этого события всем своим сердцем. А чтобы это событие произошло без всяких происшествий, Садаэки и Камикадзе решили убрать всех противников до начала мая, что являлось реальным, хоть и до жути сложным. Вот только никто не ожидал, самым тяжёлым будет не убийство и уничтожение препятствий, а приведение в чувства самой Миядзаки Касуми, которая после не совсем удачно сложившейся операции изменилась до такой степени, что те, кто не знал о таком её состоянии, боялись не то, что с ней заговорить, боялись перевести на неё взгляд. И в это число незнающих входили почти все, кроме единиц: Дока, Хакера, Мамору (которого, к слову, на тот момент ещё не было в Японии), Садаэки и Акихито. Каждый понимал, если девушка не придёт в себя до начала свадьбы, то свадьба полетит ко всем чертям, ведь Миядзаки-старший не видел вокруг себя никого, кроме своей дочери (на тот момент он успел позабыть и о невесте, и о свадьбе). Да и одному из главных организаторов (Хакеру) тоже было не до свадьбы — далеко. Он был единственным, кто мог вернуть девушку и привести её в чувства, однако... даже он не знал, что делать, глядя в эти разъярённые, желающие лишь смерти каждому дышащему объекту золотые глаза.