Космос в чашке

*

Кристина вышла из кабинета. Она была счастлива. Всё произошло в точности, как тогда. Она была маленькой и сочувствовала всем, у кого не было такого же голоса в голове. Хотя это, вроде как, и не был собственно голос. Просто мысли появлялись неведомо откуда, как будто всплывали сами по себе. Странные, новые, чуждые её сознанию образы приходили, как подсказки, подарки, шутки.

Его звали Хьюберт. Или Кристина это придумала сама? Когда мысли просто появляются в твоей голове совершенно невозможно понять, где заканчиваешься ты и начинается кто-то ещё. Хьюберт появился, когда Кристи была немного ребёнком. Впрочем, она оставалась немного ребёнком и по сей день. Как определить степень зрелости женщины? Это же не арбуз, в конце-то концов.

Хьюберт помнил её своей маленькой принцессой. Он был самым внимательным в мире собеседником и самым увлечённым созерцателем. Однако он покинул Кристину, когда она, вопреки своему обещанию быть верной, впервые поцеловалась с мальчиком. Хьюберт испытал неведомое ему ранее чувство – ревность. «После такого мало кто захочет жить», – подумал он. А потом как будто расцепил руки и выпустил свою маленькую Кристину. И она падала, падала, падала...

Если это и было падение, то вполне естественное, как падение резных осенних листьев. Она, конечно, понимала, что нарушила обещание. Но как можно всерьёз рассматривать обещания, данные кому-то в твоей собственной голове. Только не в девятнадцать лет. Кристине нужен был возлюбленный из плоти и крови. И она его получила. Но Хьюберт тоже не был забыт. Такое не забывается. В минуты отчаяния Кристина ругала себя за легкомысленность и готова была отдать что угодно, лишь бы снова почувствовать присутствие Хьюберта и услышать его мысли. Мать Кристины кое о чём догадывалась. И хотя она не говорила этого напрямую, но опасалась худшего – шизофрении, виня во всём дурную наследственность по отцовской линии.

*

– На самом деле я пришёл попрощаться, – сказал Хьюберт.

– В прошлый раз ты не сделал даже этого. Просто исчез. Но я не хочу тебя упрекать. Особенно, если это наша последняя встреча.

Хьюберт медлил. Кристина прервала затянувшуюся паузу:

– Значит, тебя больше не будет и это совершенно точно?

Хьюберт мог бы прямо сейчас выпалить, что всё как раз наоборот и это её, Кристины, больше не будет. Поставить точки над «и», как говорят земляне. Но прямота давалась ему с трудом.

– Я очень надеюсь, – начал он, – что это не точно и каким-то, как у вас тут говорят, чудом всё перемениться. Но надежды мало. И это просто абсурдная, глупая, бесполезная надежда.

– Как если бы ты знал, что человек уже умер, но всё равно надеялся встретить его в толпе?

– Как если бы так, – одновременно с этими словами Хьюберт послал Кристине проекцию: воздушный шарик, улетающий в бескрайнюю синеву неба.

– Что ты хочешь сказать, Хьюберт? Мне кажется, что моё сердце вот-вот лопнет от волнения, как этот шарик.

Хьюберт молчал, а Кристина говорила, но говорила мысленно. Её слова переплетались с образами: там были вкрапления воспоминаний и прожилки детских снов, обрывки страхов, осколки мечты.

– Ты покидаешь меня, так? Но я всегда знала, что ты не отсюда и рано или поздно покинешь меня. А ещё я боялась однажды узнать наверняка, что тебя нет и не было. Я боялась поверить, что ты лишь моя фантазия. Я не хотела, чтобы ты был просто выдумкой несчастного ребёнка. Как же мне нравилось быть с тобой. И как же я счастлива теперь снова чувствовать тебя рядом после стольких лет. Не знаю, поймёшь ли ты? Я будто преодолела вплавь океан времени, пока тебя не было. И вот ты здесь и говоришь, что пришёл попрощаться...

– Я не знаю, что сказать в своё оправдание, – ответил Хьюберт.

– Оправданий не надо, – возразила Кристина. – Скажи мне просто, кто ты и почему уходишь.

– Хорошо. Но только начну с того, что уходишь ты, а не я.

Кристина почувствовала, будто какая-то пружинка в ней сжалась и снова подпрыгнула. Возникла страшная догадка:

– Я скоро умру?

– Боюсь, что это так. Более того, твоя планета скоро погибнет. Она обречена. И как бы мне не хотелось тебя спасти, я не смогу этого сделать. Ты спрашивала, кто я. Когда-то ты считала меня своим ангелом-хранителем. И я был им. Я пытался спасти тебя. Но я не ангел, Кристина. Я всего лишь другая форма жизни. Человеческому мозгу трудно вообразить существование вне тела. Но ты можешь хотя бы попытаться представить себе мою цивилизацию. Мы населяем глубины космоса и состоим из абсолютной энергии. Наш жизненный цикл сложен и не до конца понятен для нас самих. Наука пока не может ответить на вопрос о нашей материальной первооснове. Если где-то во Вселенной у нас есть материальные тела, то они должны соответствовать принципу подобия. Макрокосм подобен микрокосму, что внизу, то и наверху. Нас миллиарды, и наша смерть – это всего лишь перераспределение энергии. Такое происходит постоянно и протекает почти незаметно. Ядро нашей личности сохраняется бесконечно долго. Наверное, по меркам земного времени это вечность. Для землян, мы как мысль, лишённая тела. Но это только метафора, которая даёт слабое представление о том, чем мы в действительности являемся. Мы не имеем ваших органов чувств. Для общения мы используем не звуки, а градии. Это своего рода вибрации. У нас нет глаз. Нет органического мозга. Нет конечностей. Я не могу прикоснуться к тебе, как бы мне этого не хотелось.

– Но, помнишь, – поспешно заговорила Кристина, – когда мне было шестнадцать, я закрывала дверь своей комнаты на ключ, включала музыку, и мы танцевали. Я представляла, что ты держишь меня за руку и обнимаешь за талию. И я чувствовала всё это. Иногда мне казалось, что я схожу с ума! Да, это было не как у людей, но это было прикосновение. Самое настоящее.

– Я знаю, знаю... Но правда в том, что скоро твоя планета погибнет. И правда в том, что я не могу ничего сделать, чтобы спасти тебя. Я хотел бы забрать тебя в свой мир, но для тебя моего мира просто не существует. Твоё тело погибнет за пределами атмосферы. Мой мир – это безжалостный к органическим формам жизни космос.

– А моя душа тоже погибнет? – спросила Кристина.

Этот вопрос прозвучал для Хьюберта как-то вдруг. Он не знал, что ответить. Вся проблема была в том, что Хьюберт считал понятие души бессмыслицей. Шутка на миллион баксов, как сказали бы на Земле. Каждый во Вселенной знает, что человечество – это всего лишь смесь углерода и водорода, слегка приправленная другими элементами. А Кристина – ручки, ножки, глазки – всё, что он, Хьюберт, любит, сгорит как щепка, и останется только пепел. Углерод, азот и всякое такое.

– Я не знаю, что будет с твоей душой после смерти тела, – солгал Хьюберт.

Кристина задумалась:

– Вы живёте, как ангелы и боги, раз вам доступны знания о гибели планет. Может быть, вы и есть боги, но просто не знаете об этом?

Хьюберт имел представление о религиях, о земных богах, о фанатизме веры. Но всё это были лишь занятные явления, которые годились для анонса шоу, но не для последнего разговора с любимым существом. Он ответил просто:

– Я не видел бога во Вселенной. Боюсь, что его там нет.

– А где он ещё может быть, как думаешь?

Кристина снова поставила Хьюберта в тупик. Как ответить?

– Больше нигде, – признался он.

–Если бы я была богом, – рассуждала Кристина, – то непременно изнывала бы от скуки и предсказуемости. Я бы уставала от всемогущества. И от себя тоже. Поэтому я бы отправилась жить на Землю, как простой человек. Не оставляя себе никаких преимуществ. Я бы стёрла себе память и жила бы обычной жизнью. А целью игры было бы вспомнить, кто я. Это как играть в шахматы с самим собой – только по-честному. Я знаю, что, будучи человеком, страдала бы, плакала, злилась на высшие силы, считая их несправедливыми. И всё продолжалось бы ровно до тех пор, пока я не поняла бы, что высшие силы – это и есть я. И всё, что происходит со мной – это моя воля. И после этого я бы стала абсолютно счастливым божеством. Иногда мне кажется, что я именно так и сделала.

«Какое забавное и даже трогательное свойство человеческой натуры – считать себя богом», – подумал Хьюберт. Как же эффектно это звучало в анонсе! Не боги создали людей, а люди создали богов. Что ни говори, а Земля всегда была планетой богов и героев. Они падали в прах и возрождались из пепла. Отличное средство от Вселенской тоски!

– Ты так много говоришь о Вселенной, но разве гибель целой планеты пройдёт незамеченной?

– Земля – маленькая планета. И речь идёт скорее о гибели всего, что её населяет.

– А как это будет?

– Ваша звезда станет немного ярче. Вот и всё.

– Я всегда смотрела в небо с трепетом, – с горечью заметила Кристина. – Мне казалось, что это здесь, на Земле, беспорядок, несправедливость, льются слёзы и кровь. А Космос – это же, чёрт возьми, гармония! Неужели никто не может нас спасти? Неужели твоя цивилизация не почувствует никакой утраты? Неужели вы, бестелесные, и практически бессмертные сущности, не видите в этом особой трагедии?

– Твоя главная ошибка в том, что ты апеллируешь к нашим чувствам, – попытался объяснить Хьюберт. – Пойми, мы – другие. Строго говоря, мы ничего не видим и не слышим. У нас нет органов чувств. И мне действительно так жаль, как никому во Вселенной, но для нас после вашей гибели ничего не измениться. И только мне будет больно, потому что не станет тебя. Но и эта боль – лишь метафора, которую я вынужден использовать, чтобы быть понятым.

– Ничего удивительного, для многих землян душевная боль тоже не более, чем метафора. Ты разве не знал?

– Я знаю о вашей планете больше, чем кто-либо, уж ты мне поверь.

– Я тебе верю, – сказала Кристина и вдруг засмеялась.

Короткий, но искренний смех, как будто она не к месту вспомнила неприличный анекдот. Но смущения не было ни в её глазах, ни в её улыбке – во всём том, что Хьюберт сейчас жадно сохранял в проекции визуальных образов. Кристина сказала:

– Ты думаешь, что мне трудно представить вашу цивилизацию, но это не так. Вы как те бактерии, которые живут в недрах нашей планеты.

– При чём тут бактерии? – возмутился Хьюберт.

По правде говоря, рассматривая людей чуть ли не до молекул, он никогда не проявлял особого интереса к другим формам жизни. И никто не проявлял. Может быть, в животных и было что-то интересное, но бактерии – нет уж, увольте. Это не те организмы. Из-за них люди иногда болеют. Вот и всё, что о них надо знать.

– Ты так говоришь, потому что человечеству предстоят страдания и это, в каком-то смысле, из-за нас?

Хьюберт правда не понял шутки. Не часто с ним подобное приключалось. С его родом деятельности чувство юмора должно быть отменным.

– Я говорю о бактериях, которые обитают глубоко под землёй, – пояснила Кристина. – Ближе к ядру планеты их целые колонии. Они живут под большим давлением миллиарды лет, не нуждаются в кислороде. Они не дышат и не едят, не спят и не бодрствуют, в нашем понимании этих процессов. И уж конечно их не интересуют объятия и поцелуи, любовь и всякое такое. На мой взгляд, их можно лишь условно назвать живыми, потому что они вообще ничего не чувствуют в нашем понимании чувств. И этим они похожи на вас. Но я скажу тебе больше, если солнце вдруг просто исчезнет и Земля этаким замороженным полуфабрикатом пустится в свободное плавание, бактерии не почувствуют никаких перемен. То есть их мирок останется неизменным. Я не знаю, сколько времени, но очень долго ядро земли будет согревать их по-прежнему. Они просуществуют после глобальной катастрофы ещё миллионы лет. Знаешь, по меркам человеческой жизни, это примерно вечность.