🤭
Его упрекающий тон заставляет меня вздрогнуть. Я помню тот день прекрасно, но знаю точно, что, если бы поблизости оказался Коди, я бы его заметила. Может, из-за Лизы я буквально сфокусировалась только на ней одной?
Коди видел то, что хотел видеть. Если бы он внимательно наблюдал за мной, то заметил бы, как я трясусь, когда вижу рядом Лизу. Быть может, я правда нравлюсь Коди. Но тогда его рассеянность можно объяснить тем, что его глаза тогда заволокла пелена ревности и обиды.
Я хочу сказать Логану, почему общаюсь с Лизой, но язык не желает слушаться. О причине наших отношений мало кто знает, и у меня нет ни малейшего желания делиться ею с кем-то еще. Это наша жизнь с Лизой, и никто не имеет права совать свой нос в нее.
Вместо того, что вертится в голове, я говорю совершенно другое:
– Не нужно драматизировать. Я ошибалась, когда считала Лизу мразью. Она вполне себе неплохая девчонка, пусть и немного со странностями. Насчет Коди я ничего не могу сказать. Он влюблен в меня, а не я в него. Я испытываю к нему чисто дружеские чувства.
Илья понимающе кивает.
– Мнения могут меняться как в лучшую сторону, так и в худшую. Тут я не могу поспорить. Но все же что ты делала в машине Лизы? Как ты с неё вообще связалась? Вы долго не замечали друг друга, только пофлиртовали когда-то, а потом еще и поцапались на одной из вечеринок. Это не мое дело, но я просто хочу понять. Ты мой друг, Ир, и ты всегда можешь мне все рассказать. Я не стану разбалтывать. Даже Коди.
Мне необходимо придумать что-то правдоподобное. Как бы то ни было, я не могу сказать Илье всей правды. Возможно, потом, но сейчас неподходящий момент. Пока подробности дозволено знать только Нике.
– Помнишь вечеринку в доме братства, которая случилась еще до Дня благодарения? – Он кивает. – Нам с Лизой удалось найти общий язык именно тогда, и мы решили, почему бы не попробовать стать друзьями.
Мои слова звучат бредово, я понимаю, но ничего больше в голову, к сожалению, не приходит, а если бы я тянула с ответом еще дольше, Илья бы что-то заподозрил. Он слишком смышленый парень.
– Не очень похоже на Лизу, если судить по слухам и всяким другим разговорам.
– Я тоже об этом подумала. Но как по мне, каждый достоин шанса.
– Но ты ведь не забыла, что на той злосчастной вечеринке она повела себя как полная сука? – изогнув свою слишком изящную для парня бровь, интересуется Илья.
– Такое прощается, но не забывается.
– Пожалуйста, будь аккуратна, ладно? – На просьбу Ильи я всего лишь киваю.
Когда я слышу имя Лизы, в голове сразу же всплывает слово «опасня». А, как правило, если водишься с подобными людьми, в безопасности оставаться невозможно. Обещать ничего не могу. Нельзя говорить о том, в чем у тебя нет уверенности.
– Хорошо. – Илья вздыхает. Кажется, его и простой кивок удовлетворил. – Если она тебя обидит, ты же скажешь мне?
– Конечно. – Я смеюсь и, посмотрев на Илью, замечаю, что, несмотря на мои заверения, тревога в его глазах не исчезает.
* * *
Я сижу между стеллажами с книгами в библиотеке и читаю потрепанный старый роман Шарлотты Бронте, одновременно жуя зеленое кислое яблоко.
Мне нравится обстановка вокруг. Запах старых книг, въевшийся во все уголки библиотеки, меня дурманит. Я обожаю подобные ароматы, помню, как-то раз, когда была помладше, попросила у папы разработать для меня духи с запахом, как в книжках со сказками. Он посмеялся и дал обещание. Однако минуло десять лет, а я так их и не получила.
В наушниках Сабрина Карпентер напевает о безумии мира. Многие говорят, что мы с ней похожи, но лично я так и не нашла никакого сходства.
Углубляясь в желтые страницы и разглядывая слегка стершиеся буквы, я не сразу замечаю, как кто-то подсаживается ко мне слева. Вытащив наушник, я смотрю на Блейна, мило улыбающегося.
Сухо поприветствовав его, я пытаюсь скрыть раздражение. Сабрину сменяет Бой Эпик, который совсем некстати поет о грязных мыслях. Блейн, кидая взгляд на наушник и придвинувшись ближе, засовывает его в ухо.
– У тебя довольно-таки специфический вкус в музыке, – произносит он, вытаскивая наушник. – Говорят, музыка показывает нашу сущность. Грустные песни слушают люди с черными дырами в душе, веселые – люди, радующиеся жизни, а пошлые... – тут он ухмыляется.
– Что за бред? Я люблю абсолютно разную музыку. И что? Это значит, что у меня нет своей, так сказать, особенности?
– Нет, это значит, что ты разносторонний человек, который может сегодня грустить, а завтра излучать счастье.
– Может, ты скажешь, что здесь делаешь? – спрашиваю я, посчитав лучшим вариантом сменить тему.
– Ох, да, конечно. Сегодня я был у профессора по экономике и пожаловался, что мне надо подтянуть знания. Он порекомендовал тебя и заверил, что, если ты откажешься, получишь плохой балл. Вот доказательства. – Блейн достает листок из рюкзака и протягивает мне.
Просматривая написанные от руки строки, я сразу же узнаю почерк преподавателя. У меня хорошие отметки по его предмету, поэтому портить их совсем не хочется. Мне не в тягость помочь Блейну.
Я возвращаю ему бумажку со словами:
– Когда ты хочешь начать?
– Может, прямо сейчас?
– Если ты не заметил, сейчас я бы предпочла вернуться в мир, из которого ты меня вырвал, – рявкаю я, указав на книгу.
Блейн бесцеремонно вырывает Шарлотту из моих рук и, положив большой палец на открытую страницу, закрывает книгу, чтобы посмотреть на название.
– Великая «Джейн Эйр», – задумчиво произносит он. – Любишь истории, в которых есть сильные героини и замысловатый сюжет?
– Просто нравится классика.
– «Грозовой перевал» привлек меня намного больше, чем этот романчик. – Он фыркает и отдает мне книгу обратно.
– Ну знаешь, классика бесценна, и не важно, какая именно книга лучше.
– Встретимся завтра в семь в доме братства? – спрашивает Блейн, одновременно печатая сообщение в телефоне. Поддавшись порыву любопытства, я вижу имя на экране. Это Лиза.
– Хорошо, – выпаливаю я, обещая себе подумать о том, как буду туда добираться, не имея колес. Снова придется уговаривать Нику.
Или Илью...
Глупое подсознание снова поддразнивает меня. Не надо Илье знать, что я ходила в дом братства. Он не терпит не только Лизу, но и всю её шайку. А мне, в свою очередь, не очень хочется отвечать на многочисленные вопросы.
Я бы могла спросить у Блейна, где сейчас Лиза, ведь эта мысль не покидает меня на протяжении всего того времени, что Блейн сидит рядом. Но я не могу действовать так открыто. Мне должно быть все равно. Наплевательское отношение ко всему, с чем связана Лиза, почему-то кажется правильным в сложившейся ситуации.
Оставшись одна в библиотеке с номером Блейна в руках, я не могу больше зацикливаться на многоуважаемой «Джейн Эйр». Думая о Лизе, как бы мне этого ни хотелось, я борюсь с желанием подождать до завтра и, если она снова не появится, потребовать ответы у Блейна.
Может, она заболела гриппом и лежит сейчас в постельке в доме братства или же в комнате в общежитии? Ах да, птичка нашептала, что у неё есть своя квартира, поэтому она может находиться в ней. Но вот в чем вопрос: что, если я завтра её все-таки встречу? Мне все еще непонятны причины, по которым Лиза жаждет завязать со мной дружбу, и я по-прежнему не знаю, что делать.
Все крутится-вертится в чертовски быстром ритме в буквальном смысле этого слова. Перед мигренью у меня постоянно начинается головокружение, а только потом приходит сама боль. Вовремя спохватившись, я достаю из рюкзака тюбик с таблетками и высыпаю на руку пару штук. Кинув их в рот и проглотив, я опираюсь головой о стеллаж позади себя.
Скоро станет легче.
С тех пор, как я сбежала от родных, поводов для переживаний стало гораздо больше. Мне приходится самой думать о будущем. Но я также заметила, что с появлением Лизы приступы головной боли начали случаться чаще. Эта девчонка заставляет меня думать о каждом её шаге, потому что никогда не знаешь, какова она будет. Этот девушка поселила во мне страх, как бы я ни пыталась отрицать очевидное.
Взглянув последний раз на обложку книги, я поднимаюсь и ставлю ее на место. Схватив рюкзак и кинув взгляд на окно, за которым по-прежнему тарабанит дождь, покидаю библиотеку, крепко сжимая в руке читательский билет вместе с номером Блейна.
В семь часов вечера следующего дня я уже стою около огромного дома и провожаю взглядом такси. Парни, живущие в братстве, и правда ощущают себя королями, лишь только некоторая часть из них доброжелательна и открыта для общения. То же самое я могу сказать и о «сестричках».
Когда я собираюсь постучать, дверь распахивается и в проеме появляется фигура с широкими плечами и невероятным торсом. Кажется, в этот пресс можно кинуть тарелку, и она, столкнувшись с ним, рассыплется на тысячи осколков.
Картер пропускает меня вперед, противно хмыкая. Не дай бог, если он начнет приставать. Пусть профессор по экономике меня не простит, но я этого не выдержу. Несмотря ни на что, мне не доставляет удовольствия нахождение среди кучи парней. Однако, пройдя в гостиную, попутно слушая Трэвиса Скотта с его «Oh me oh my», разносящейся по всему дому, я расслабляюсь, увидев Настю. Даже зная то, какая она сучка, я все же успокаиваюсь. Как ни крути, она девушка, и мне уже спокойнее.
Блейна я вижу у островка в кухне. Он о чем-то беседует с Джаредом, не спеша попивающим какой-то бледно-желтый напиток из стакана. Заметив меня, Блейн, как мне показалось, расплывается в триумфальной улыбке.
– Она все-таки пришла, – раздается за спиной низкий, соблазнительный голос. Обернувшись, я встречаюсь с симпатичным парнем.
Дез.
Самый странный парень из всей шайки Лизы. Один раз я по собственной ошибке поцеловалась с ним в университетской кладовке. Целуется он отпадно, что тут скажешь. Но вскоре мы друг другу наскучили, так и не зайдя слишком далеко.
Деза я знаю намного дольше, чем всех остальных его друзей, включая Лизу. Мы вместе учились в школе, только он был на класс старше. Он неплохой парень, по крайней мере, глубоко внутри. Раньше Дез не был заядлым бабником, я даже отчетливо помню внешность девушки, с которой он встречался в предпоследнем классе. Что у них случилось, непонятно, но я точно знаю, что они сейчас не вместе.
Также мне неизвестно, как он связался с Лизой, но от меня не укрылось и то, что, общаясь с ним, Дез становится все хуже и безжалостнее по отношению к девушкам. Он начал обращаться с ними как с ненужными собачонками. Возможно, я не в курсе всех подробностей их жизни, но не замечать нехорошие делишки я не в состоянии. Слишком много об этом говорят.
– Не могла не прийти. – Блейн широко улыбается.
Я не успеваю ничего осознать, как оказываюсь на чьем-то плече. Крича и брыкаясь, требую, чтобы меня отпустили. Кто-то подкрался сзади и схватил меня, а сейчас поднимает на второй этаж, где темно, как в глубокой пещере.
– Какого черта? – снова вскрикиваю я, но меня, кажется, не слышат, продолжая нести вперед.
Услышав удар ноги по двери, я зажмуриваюсь. Страх сжимает сердце, музыка, играющая на нижнем этаже, еле долетает до моих ушей. Одним резким движением меня сажают на что-то холодное. Слышится хлопок, а затем щелчок. Кто-то закрыл дверь, и этот кто-то сейчас рядом.
Руки не слушаются, отказываясь даже вытянуться в сторону моего похитителя. Вместо этого они начинают шарить по предметам за спиной. Нащупав кран, я догадываюсь, что мы находимся в ванной. Продолжая попытки найти выключатель, одновременно пытаюсь утихомирить биение сердца, которое норовит выпрыгнуть из груди и убежать.
– Кто здесь? – тихо спрашиваю я, все еще слыша и ощущая тяжелое дыхание. Ответа не последовало. – Мы знакомы? – снова ничего, лишь только хриплые отрывистые смешки.
Я концентрируюсь на ощущениях и чувствах, потому что они никогда меня не подводят. Преодолев первую волну страха, затаиваю дыхание на какую-то долю секунды. Знакомый и до боли приятный запах... Я понимаю, кому он принадлежит, и немного расслабляюсь.
– Где ты была всю неделю? – аккуратно спрашиваю я Лизу.
– Скучала? – спрашивает она, не давая ответа на мой вопрос. Её губы приближаются к моему лицу. Теперь горячее дыхание обжигает.
– Что ты делаешь? – Мой голос дрожит, я чувствую её руки на бедрах, которые, не теряя ни секунды, она крепко сжимает.
– Пытаюсь с тобой немного поиграть, – отвечает Лиза и издает смешок.
Я в черной обтягивающей юбке, потому что не успела переодеться после того, как решила все дела. Руки Лизы медленно опустились к краю юбки и не спеша начали шарить по моим ногам.
Мое дыхание учащается. Её ладони оставляют ожоги на коже, жар тела ощущается даже через слой не слишком тонких телесных колготок. Она останавливается только тогда, когда юбка задирается выше середины бедра. В темноте ничего не видно, все чувства обострены до предела.
– Может, мне включить свет? Как думаешь? – раздается голос Лизы, и внезапно она отстраняется. Её обволакивающее тепло перестает одурманивать, я вновь начинаю себя контролировать.
– Нет! – вскрикиваю я и пытаюсь поправить юбку, но Лиза не позволяет. Внезапно я снова ощущаю её рядом.
Слышится очередной смешок:
– Почему? Предпочитаешь чувствовать, а не видеть?
Я не успеваю ответить, потому что она резко раздвигает мои ноги в стороны и прижимает меня к себе, схватив за ягодицы.
– Скажи, что соскучилась, и тогда я, возможно, тебя освобожу. Ведь ты пришла сюда, чтобы помочь Блейну, да?
Лиза поглаживает мои бедра, я чувствую, как её руки подрагивают от возбуждения.