Привыкание
Ночь снова окутала деревню, тихая и неподвижная, словно мир затаил дыхание. Соник лежал на спине, глядя в потолок своей комнаты, прислушиваясь к привычной тишине. Он уже знал, что она будет нарушена — и ждал этого. Снова.
Когда воздух стал холоднее, а тени в углах начали сгущаться, он даже не вздрогнул. Лишь повернул голову к окну. Луна серебрила край штор, и на их фоне появилось тёмное, чёткое очертание.
— Пришел все таки, — тихо сказал Соник, и в голосе звучала не насмешка,а почти усталое принятие.
Шэдоу скользнул к кровати мягким движением, в котором не было ни звука, ни лишней спешки. Его плащ чуть шелестнул, словно крылья ночной птицы.
— Я вижу, ты уже не притворяешься, что удивлён, — заметил он, и в его голосе был оттенок иронии, почти дружеской.
Соник повернулся на бок, глядя прямо в эти алые глаза.
— Ну, знаешь… когда это повторяется каждую ночь, сложно притворяться.
Вампир сел на край кровати, и холод от его присутствия быстро прогнал остатки тепла из постели. Он не торопился, медленно коснувшись пальцами шеи Соника, и тот уловил почти невидимое колебание в его движениях — будто Шэдоу проверял, не дрогнет ли он.
Укус был лёгким, точным. И в этот раз Соник не сжал зубы, а позволил себе тихий выдох, на котором словно растворилось напряжение.
После, когда плащ снова укрыл их обоих, они лежали почти рядом. Шэдоу опирался локтем о подушку, а другой рукой лениво чертил линии на ткани простыни, как будто думал о чём-то далёком.
Потом после ночного ритуала они болтали, но сами даже не заметили как это вошло в ритуал.
Шэдоу говорил негромко, будто боялся спугнуть эту новую привычку. О звёздах, которые наблюдал веками. О замках, которые теперь существуют только в легендах. Иногда он описывал старые войны, но подробно не стал описывать именно этот рассказ.
— Знаешь, — начал он после долгой болтовни, — я давно так ни с кем не разговаривал.
Соник приподнял бровь.
— В смысле?
— В смысле… что обычно после укуса я просто ухожу. Всегда. Но с тобой… — Шэдоу на мгновение замолчал, подбирая слова. Его взгляд потускнел, и он опустил глаза. — Сотни лет все либо бежали, либо пытались меня убить. Для них я — монстр.
Соник нахмурился, не сводя с него взгляда. Внутри поднялось непонятное чувство — смесь жалости и интереса.
— А ты сам считаешь себя монстром?
Шэдоу хмыкнул без привычного холодного превосходства.
— Я просто… —он замолчал не зная что сказать, — эххх, все очень сложно. Но страх сильнее, чем попытка понять.
Повисла пауза. Соник почувствовал, как между ними будто натянулась невидимая нить. Он уловил в голосе Шэдоу нечто, что раньше было скрыто за ледяной отстранённостью: усталость, одиночество, которое нельзя замаскировать.
— Тогда давай сделаем так, — сказал он, садясь и опираясь на ладони. — Давай будем друзьями.
Шэдоу медленно поднял взгляд. Его губы чуть приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но слова не приходили. В алых глазах мелькнула тень недоверия — и что-то ещё.
— Ты даже не понимаешь, что предлагаешь, — наконец произнёс он тихо, но с какой-то странной дрожью в голосе, будто каждое слово приходилось вытаскивать из глубины, куда он не заглядывал веками.
— Понимаю, — твёрдо ответил Соник. Его улыбка была теплой, но и в ней таился вызов. — Просто попробуй.
Они ещё какое-то время смотрели друг на друга в полумраке. Потом Шэдоу тихо выдохнул — почти как смертный — и откинулся назад. Он не сказал «да», но в его взгляде было согласие, хоть и осторожное.
Когда он исчез в тени, оставив лишь лёгкий запах лаванды и холодок на коже, Соник всё ещё ощущал на себе этот взгляд.
И именно в это утро Эми, разглядывая его бледное лицо, нахмурилась:
— Соник… что с тобой происходит? — спросила она, подавая свежую булочку с корицей.
Он взял угощение и улыбнулся — странной, новой улыбкой, которая не дотягивалась до глаз.
— Ничего, Эми. Просто… плохо спал.
Но когда он отвернулся, чтобы откусить кусок, взгляд скользнул к окну — и на мгновение в стекле отразились два красных огонька, догорающих в глубине зеркала.
Он быстро моргнул — отражение стало обычным.
---
После разговора с Эми Соник долго сидел у окна, лениво перекатывая в руках булочку, так и не притронувшись к еде. Деревня начала жить своей обычной жизнью: вдалеке лаяли собаки, дети смеялись, гоняясь друг за другом по пыльной улице, а в кузнице размеренно глухо стучал молот.
Но в его голове царил странный, вязкий туман. Слова Эми застряли где-то внутри: "Что с тобой происходит?" — и он никак не мог придумать честный ответ.
Он поймал себя на том, что ждет ночи. Что ждет его. И это раздражало.
Он посмотрел в сторону старой мельницы, силуэт которой едва проглядывал между елями. Место, которое он обычно обходил стороной. Но сейчас ноги сами несли его туда.
Солнце стояло в зените, золотя верхушки деревьев, когда Соник пробирался по узкой тропе к старой мельнице. В руках он сжимал два яблока – одно румяное, с красными боками, другое с зеленцой, только что сорванные с дерева у Эми в саду, когда она что делала у ограды и не отвлекаясь от работы предложила сонику яблоко.
"Он наверняка скажет, что это глупо", – думал Соник, чувствуя, как сердце бьется чаще обычного. "Вампиры ведь не едят яблоки... или едят?" Но почему-то захотел попробовать. Хотелось увидеть, что сделает Шэдоу. Усмехнется ли, откажется, или... примет этот жест так, как Соник тайно надеялся. И стал идти быстрее всë быстрее ускоряя шаг, перепрыгивая через корни деревьев.
Заброшенная мельница, давно не работавшая, стояла на окраине леса, скрытая разросшимися кустами бузины. Ее лопасти, покрытые серым лишайником, замерли навсегда в неестественном положении, будто застигнутые врасплох. Соник толкнул скрипучую дверь – внутри пахло пылью, прелыми зернами и чем-то еще... металлическим, холодным.
– Я знал, что ты придешь.
Голос раздался прямо у него за спиной, заставив Соника вздрогнуть. Шэдоу стоял в тени угла, завернутый в темный плащ с поднятым капюшоном. Даже днем он избегал солнечного света – лишь тонкая полоска освещала его подбородок, подчеркивая неестественную бледность.
– Принес тебе... это. – Соник протянул яблоко, вдруг ощущая всю нелепость ситуации. Его ладонь дрожала – то ли от напряжения, то ли от странного смущения.
Шэдоу медленно вытянул руку. Его бледные пальцы – длинные, изящные, с чуть заостренными ногтями – на секунду сомкнулись на яблоке, а потом... на запястье Соника. Прикосновение было ледяным, но почему-то не вызывало желания отдернуть руку.
– Ты теплый, – пробормотал вампир, и в его голосе прозвучало что-то вроде удивления, будто он впервые столкнулся с этим феноменом.
Они сидели на гнилых досках пола, плечом к плечу. Шэдоу не ел яблоко, а лишь перекатывал его в ладонях, будто изучая текстуру, вес, сам факт существования этого простого плода.
– Почему ты не... – Соник жестом показал на свою шею, где все еще виднелись бледные следы от прошлых укусов.
Шэдоу повернул к нему голову. В полутьме его глаза казались темнее обычного – не алыми, а глубокими, как старое вино.
– Потому что сейчас я хочу вот этого.
Он наклонился, и его губы – холодные, но удивительно мягкие – коснулись уголка рта Соника. Поцелуй (если это можно было так назвать) длился меньше секунды, но от него по спине побежали мурашки.
Соник замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
– Ты...
– Тише. – Шэдоу внезапно приложил палец к его губам. – Кто-то идет.
За дверью действительно раздавались шаги – тяжелые, неторопливые. Соник узнал походку – это был деревенский староста, старый Генрих.
– Спрячься! – прошептал он, инстинктивно хватая Шэдоу за рукав.
Но вампир лишь усмехнулся, обнажив кончики клыков.
– Он меня не увидит.
И правда – когда дверь распахнулась, впуская луч солнечного света, старик лишь крякнул, увидев одного Соника.
– А, это ты. Что тут делаешь, парень?
Соник быстро спрятал второе яблоко за спину.
– Да так... – он нервно потер шею, чувствуя, как под пальцами шевелятся шерсть. – Думал, может, мельницу починить...
Староста покачал головой, оглядывая прогнившие стены.
– Брось, она уже сто лет как сгнила. Лучше помоги с забором у Мэри – тот совсем покосился.
Когда шаги затихли вдали, Шэдоу материализовался снова, будто вырастая из самой тени. Он стоял так близко, что Соник чувствовал холод, исходящий от его тела.
– Лжешь ты плохо, – заметил вампир, но в голосе звучала скорее забава, чем упрек.
Соник хмыкнул, отбрасывая яблочное семечко, застрявшее между зубами.
– А ты... ты вообще не дышишь, когда прячешься?
Шэдоу наклонился к его уху. Его дыхание было холодным, как зимний ветер.
– Я много чего не делаю, как люди.
Он взял руку Соника и прижал ее к своей груди – там, где должно было биться сердце. Под пальцами была только неподвижная плоть.
– Понимаешь?
Соник вдруг осознал, что его собственное сердце колотится так сильно, что, кажется, его слышно даже сквозь рубашку.
– Это... странно, – пробормотал он.
Шэдоу улыбнулся – медленно, как будто пробуя это выражение.
– Но тебе нравится.
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая стены мельницы в оранжевые тона, Шэдоу внезапно поднялся.
– Мне пора.
Соник хотел что-то сказать – спросить, когда они увидятся снова, пожаловаться на то, как долго тянутся дни без этих ночных визитов... Но вместо этого лишь кивнул.
Шэдоу сделал шаг к тенистому углу, затем обернулся.
– Завтра.
Это прозвучало как обещание. Как угроза. Как что-то среднее между ними.
И прежде чем Соник успел ответить, вампир растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах медной монеты и холодок на коже.
На полу валялось одно яблоко – с двумя аккуратными следами от клыков.
---