Часть 6
-В парк?- задумчиво переспросил Федор. Переспросил не потому, что не понял или не услышал, а лишь затем, чтобы представить во всех красках предложение Дазая, распробовать на вкус ту фразу, что Осаму произнес своим до невозможности родным и любимым голосом, произнес так, как всегда говорил, когда чего-то хотел, но не желал показывать этого, скрывая за деланым равнодушием, всегда слегка выдыхая, прежде чем начать говорить, и мягко барабаня самыми кончиками пальцев, быстро, но тихо, едва касаясь подушечками стола, или же любой другой поверхности.
-Было бы неплохо,- черноволосый кивнул. Он любил манипулировать, любил заставлять людей сгорать в своем же нетерпении, страхе, ужасе, любопытстве, недоверии, но ещё больше он любил кареглазого юношу по имени Дазай Осаму, и потому не имел никакого желания наблюдать за ним в таком состоянии. Тот, слегка подавшись вперёд, стоял у столешницы и ожидал его решения, пристально наблюдая за каждым действием черноволосого, будто от этого зависила его жизнь.
-Прекрасненько!- услышав ответ, шатен тут же расслабился и широко улыбнулся самой очаровательной из всех своих улыбок,- Тогда я пойду переодеваться.
-Хорошо,- русский задумчиво опустил взгляд в свою кружку со все ещё недопитым и уже остывшим карамельным рафом, сваренным Дазаем. Обычно обладатель аметистовых глаз предпочитал крепкий черный чай или обычный кофе без молока и сахара, но он никак не мог отказаться от напитка, который с такой заботой заварил для него шатен.
Черноволосый сделал небольшой глоток и тут же поморщился от слишком сладкого вкуса. Осаму нравилась сладкая еда, и он явно старался, тратя свои силы на ее приготовление и вкладывая в процесс всю душу.
Федор вздохнул и залпом выпил все содержимое кружки, стараясь не чувствовать приторно-сладкого вкуса карамели и сахара.
Вымыв посуду, Достоевский отправился в спальню, чтобы одеться. Шатен уже заканчивал собираться, расчёсывая мягкие каштановые кудри и прикрепляя на челку разноцветные заколки. Ему нравились такие вещи: яркие и немного странные украшения, плюшевые единороги и коты, радужные свитера, цветные сумки и кружки, разноцветные карандаши и ручки, и подобных вещей в их доме было невероятно много.
Осаму увлеченно крутился перед зеркальной дверцой шкафа с одеждой, сосредоточенно разглядывая свое отражение, то и дело снимая и вновь надевая уже прикрепленные к волосам заколки, которые никак не хотели держать пряди так, как ему этого хотелось.
-Не получается?- русский открыл соседнюю дверцу и достал белую футболку, черные брюки и нежно-лавандовый свитер.
-Ага,- Дазай снова снял заколку и раздраженно поправил рукав разноцветной и слишком большой для него кофты.
-Помочь?
-Да, если тебе не сложно...
-Не сложно. Повернись.
Кареглазый послушно повернулся к Федору лицом, и Достоевский заколол ему волосы. Теперь челка справа аккуратно лежала, придерживаемая несколькими заколками с цветами и сердечками, а слева слегка падала на глаз, немного закрывая его.
-Спасибо.
-Всегда пожалуйста.
***
Пара вышла из дома, держась за руки. На улице пахло свежестью и влагой, пахло именно так, как всегда пахнет после дождя, когда запах настолько прекрасный, что хочется вдыхать его до бесконечности, и вдохнуть так много, чтобы потом ещё очень долго наслаждаться им, понемногу выдыхая и вдыхая вновь. Они любили этот запах. Любили за его свежесть, что помогала очнуться ото сна, в котором душа пребывает во время дождя, за ни с чем ни сравнимое ощущение, которое дарит ледяной воздух, своим холодом обжигая горло при вдохе, за ощущение уюта, что дарят согревающий напиток из киоска и теплые руки, сплетённые вместе.
***
А парке было не многолюдно, ибо немногие люди находят приятной прогулку по мокрой и холодной улице достойной тратой времени в выходной день. Но для Дазая и Федора это не имело значения. Они шли по аллеям клёнов и каштанов , любуясь красочным ковром из облетевших листьев, за всем этим пёстрым и разноцветным великолепием красок не обращая внимания на голые ветки, сломанными костями и жуткими скелетами топорщившимися в разные стороны. Они не смотрели и на мусор, оставленный другими людьми, все свое внимание сосредоточив на последних, прщальных красках осени, на её предсмертной красоте. Впервые за долгое время оба были счастливы, и ничто не могло этого изменить.