- 18 -
Та-а-акс-с-с.
Она оставила своей бабушке письмо.
Так.
Она сказала, что ушла встречать рассвет.
Так.
В семь часов вечера.
Так.
Она ушла в лес.
Так.
И не вернулась.
Успокойся, Дилан. Просто... Просто, мать его, дыши. Делай то, что должен. Дыши. Вот так. Вдох и выдох. Глубокий. И еще раз. Вдох и выдох. Это так приятно, скажи, просто дышать... Вдох. Выдох. Выдох. Выдох. Пока в легких не остается воздуха, и от не нехватки кислорода не создается впечатление, что все внутри нашпиговано битыми осколками стекла, прорывающими кожу. Вдох. Словно наждаком рвут горло. И выдох. Дыши, Дилан, просто дыши. Это так приятно, просто дышать...
Она совсем там одна.
Приказываю себе не упасть, поднимаясь по лестнице. Хотелось бы быстрее, но ноги все еще не достаточно крепкие, чтобы буквально летать. Мне нужно найти Майка. Мне чертовски необходима его помощь. Нужно найти Санни.
В темном и холодном лесу.
Смахивает все на сюжет дешевого фильма ужасов, правда, страх нагоняют весьма реальные факторы: температура на улице сегодня близка к нулю, да и темно так, что не видно практически ничего. А еще не стоит забывать, что мы не в парке находимся. Лес за пределами санатория дикий, а значит кишит всякими оленями и белками, хотя они меньшее из бед. Нужна помощь Майка, чтобы ее найти, хотя Райли совсем не одобряет мое участие в поиске. Говорит, что такая нагрузка может здорово меня утомить и сказаться на моем восстановлении, могут быть осложнения. Да будет так, мне плевать. Просто... Просто нужно ее найти, пока с ней ничего не случилось. Найти и глаз с нее не спускать. Никогда. Никогда не выпускать ее в этот чертов лес. Сам рядом сидеть буду, и мне плевать, нравится ей это или нет, плевать, хочет ли она.
Шумная вибрация пульса бьется мне где-то в висках. Дыхание сбитое, тяжелое, а ребра с левой стороны словно выламываются изнутри. Лестница кажется какой-то бесконечной, нескончаемой, что только злит.
Черт. О чем она думала? Ушла встречать рассвет?
Райли абсолютно против того, чтобы я принимал участие в поисках. Ей все это совсем не нравится. Особенно то, что я собираюсь пойти искать ее без костылей, рассчитывая на свои собственные силы. Особенно то, что я сказал ей, что приведу помощь. Майк обязательно поможет мне. Он ведь поможет, да? Наконец пересекаю последнюю ступеньку, ощущая дрожь в коленях, и тут же цепляюсь за перила пальцами. А ну, не смей падать! Ты еще не в лесу, О’Брайен, а уже ноги подкашиваются. Привыкай. Однажды все равно без костылей ходить будешь. Господи, только бы не упасть. Только бы мне хватило сил ее найти. Или продержаться на ногах до тех пор, пока ее не найдут. Пожалуйста, только бы мне хватило сил!
В комнату влетаю быстро и громко. Странное чувство, будто меня от нервов должно колотить, но внутри все равно что-то раз за разом возвращает меня к спокойствию. Теперь я понимаю, как Санни Брайт удавалось меня терпеть. Это все тот "свет", что она мне отдала. Господи, что она только от меня не выдерживала. Мне... Мне так жаль. Бросаю взгляд на Майка, свернувшегося калачиком на кровати. Кажется, он задремал, забыв отложить книжку. Видимо, уснул где-то на половине реплики персонажа "Повести о двух городах".
— Майк! — но несмотря на все, голос у меня дрожит. — Майк, проснись! — бросаю слишком нервно, направляясь к соседу по комнате.
Блондин что-то сонно и нечленораздельно мямлит, так резко отрывая мятое лицо от подушки, словно за окном начался апокалипсис. Светлые волосы примяты, Майк трет веки пальцами, ворча, а затем садится вертикально, упираясь на одну руку.
— Ты чего такой громкий, а? Кошмар какой-то...
— Я сказал, вставай! Мне нужна твоя помощь! — переминаюсь с ноги на ногу, и Майк задерживает взгляд на моих ногах.
— Э-э-э, Ди, — молвит хрипло, а затем прочищает голос, чтобы звучать более громче и увереннее: — Ты, это, без костылей...
— Я знаю.
— Что случилось? — поднимает на меня обеспокоенный взгляд серых глаз, ерзая пятой точкой ближе к краю кровати, а я подношу сжатый до боли и побеления костяшек кулак к губам, кусая его.
— Сэм... — едва ли говорю на выдохе. — Сэм, она... Она ушла встречать рассвет. Одна. В Лес.
Майк оглядывается на окно, и выражение его лица тут же становится хмурым. Парень прижимает плечи почти вплотную к ушам, затем снова поворачиваясь ко мне лицом. Я знаю, что он сейчас скажет. Да, я думал так же. Как можно уйти встречать рассвет вечером? Только если не планируешь где-то там же провести и всю ночь. Майк прикусывает губу, явно собираясь сейчас вылить весь поток несказанных и рвущихся наружу слов, но вместо этого лишь поднимается на ноги, оттягивая края чуть примятого ото сна свитера и выгибает бровь.
— Хорошо, — молвит, цокая языком.
— Что хорошо? — переспрашиваю, чуть неосознанно пятясь.
— Хорошо, что мы до сих пор тут делаем?
— Т-ты, — запинаюсь, удивленно вскидывая бровь, — поможешь мне?
— Пустить тебя одного развлекаться в лес и пропустить все веселье? Ну уж нет. Пф, конечно помогу, болван, — блондин закатывает глаза, улыбаясь, — я же твой друг.
Друг. Друг, о котором я почти ничего не знаю. Или я знаю о нем все, просто отказываюсь это воспринимать. Друг. Друг, которого я знаю не так уж и долго, на первый взгляд, но доверяю ему так, как никому прежде.
— Мы не будем развлекаться там, Майк, — цежу. Господи, я звучу так же серьезно, как и мой брат Сэм.
— Понял, — отвечает, выпячивая глаза, — мы идем искать твою Санни, — обходит меня стороной, подходя к стулу, с которого снимает свою куртку, а затем, накинув ее на себя, принимается складывать свою книгу в рюкзак, и я вдруг понимаю, что книга — это одна из совсем немногих его вещей в этой комнате. Точнее сказать, совсем одна. Я хмурюсь, провожая его действия взглядом, но решаю не спрашивать, на кой ему брать с собой все вещи. Блондин направляется к выходу из помещения, коротко бросая: — Ну, ты идешь? — спрашивает, а затем добавляет: — На поиски дамы твоего сердца... — издает смешок.
— Не драматизируй и подожди, — несколько огрызаюсь, но не подразумеваю ничего плохого и оскорбительного, Майк знает. У нас с ним сарказм никогда не использовался в целях обидеть.
Направляюсь в рюкзаку, стоящему у кровати, и, раскрывая его, извлекаю два фонарика. Когда-то их подарил мне Сэм. Один для меня, а второй для него. Тогда он сказал, что эта вещь мне пригодится, раз я так обожаю улицы и ночное время суток. Изучаю взглядом буковку "S", выцарапанную на металле, и поджимаю губы, проводя по инициалам подушечкой большого пальца. Сэм практически никогда не использовал свой фонарик. Он любил по ночам оказываться в своей кровати и быть уверенным в том, что утро не начнется у него с экшена, как у меня.
— Вот, — разворачиваюсь к Майку, протягивая ему фонарик Сэма и опуская взгляд ниже глаз блондина, и сосед по комнате берет его в руки, хмуро рассматривая инициалы на нем.
— "S"?
— Он принадлежал моему брату Сэму... — голос звучит как-то тихо и низко. Переминаюсь с ноги на ногу, ощущая, как что-то внутри мне словно позвоночник ломит. Колени вновь подкашиваются, и мне едва ли удается не подать виду. Блядская слабость. — Д-думаю, — чуть заикаюсь, — он ему уже вряд ли пригодится.
— Ди, ты в порядке? Выглядишь, как кусок дерьма.
— В полном, — вру, сжимая пальцы в кулак и приказывая себе не падать. Сейчас совсем не подходящее время раскисать, О’Брайен. — Нужно найти Санни, — резко перевожу тему, направляясь к двери. — Просто нужно ее найти и знать, что с ней все в порядке.
***
Холод пробирает аж до костей. Вязкая струйка дыма от горячего и сбитого дыхания вьется змейкой ввысь. Земля мокрая, ветки и опавшая листва отливают темным серебром при свете Луны, пришитой к холсту ночного неба. Дождь прекратился, вместо него на землю очень плавно и медленно опускается первый снег, кружа в воздухе. Делаю глубокий вдох, концентрируясь на каждом шаге. Благо, относительная темнота не дает Майку разглядеть дрожь в моих коленях. Но я все еще иду вперед, внимательно изучая взглядом все, что под ногами, дабы какой-нибудь корень не стал моим камнем преткновения. Давай, Дилан. Все как на тренировках с Райли. Еще один шаг вперед. Вот так. Да, рядом нет брусьев, под ногами не мат, а настоящая земля, но все же. Просто дистанция длиннее. В несколько сотен раз.
Сэм сейчас где-то здесь, одна. И ей, должно быть, так холодно и страшно...
— Помоги мне, Майк, — слетает с моих уст. Если я найду Санни, я увижу ее совсем не той, которая подарила мне звезды и Солнце. Это будет совсем другая Санни. — Помоги мне вернуть прежнюю Сэм, — я знаю, что Майк сможет. Находясь рядом с ним, я становлюсь прежним, самим собой. Он... Он помог мне вернуться к жизни. — Ты ведь мне помог...
— Нет, Дилан, — он отвечает спокойно и тихо. — Теперь все полностью зависит от тебя, — молвит, а затем опускает взгляд на мои ноги, переведя тему: — Мне все еще не нравится идея того, что ты без костылей, — Майк поджимает губы, окидывая меня коротким взглядом.
— Я в порядке, — цежу сквозь зубы, стараясь как можно тише втянуть в легкие холодный воздух. Он не может или не хочет ей помочь? Черт... Это же... Это же Санни... — Знаю, вы все предпочитаете видеть меня все еще больным и немощным, — с толикой обиды слетает с моих губ.
— Я... Я не это имел в виду, прости.
— Да ничего, — делаю еще один шаг вперед. Только... Только не падай. — Ты как и Райли, против того, чтобы я помогал искать Сэм.
— Думаю, ты помог бы Райли, останься ты в санатории. Она права насчет того, что такие прогулки все еще для тебя слишком большая нагрузка...
— Майк, почему ты вообще беспокоишься обо мне? — резко перебиваю его.
В памяти всплывает сегодняшний разговор с Райли. Разговор, который поселил во мне множество сомнений и вопросов. Она спрашивала довольно нормальные и очевидные вещи, а мне казались они чем-то странным, тем, что вполне логично. Впрочем, сейчас я как никогда не уверен в своей логике. Я все еще ничего не знаю о Майке, не знаю, чем он болен, что он делает в санатории. Я не знаю, есть ли у него семья, что он любит. Я не знаю, может, я просто настолько тронулся умом, что мне мерещится какой-то Майк?
— Ты о-о чем? — несколько нервно спрашивает.
— Раз уж мы здесь, в лесу вдвоем, я хотел бы кое-что спросить...
— Ох, — тяжко вздыхает, закатывая глаза, но я не придаю значения этому жесту, — а в комнате, типа, ты спросить не мог.
— Сегодня Райли задавала мне ряд странных вопросов о тебе...
— Обо мне? Что она сказала?
— Выслушай меня, — останавливаюсь, поворачиваюсь к блондину, и он повторяет все в точности за мной, серьезно глядя мне в глаза. — Райли спрашивала, как долго мы с тобой общаемся, — делаю паузу. — Спрашивала, о чем мы с тобой разговариваем, и что ты мне говоришь, Майк. Доктор Кинг спрашивала, как долго ты являешься моим соседом по комнате, — кажется, блондин уже набирает воздух в легкие для ответа, но я киваю головой, продолжая свою мысль: — Знаю, ты сейчас ответишь, что с первого дня моего приезда. А сколько ты находишься в санатории до меня? Что с тобой, — неосознанно указываю на него рукой, — и чем ты болен? Это что-то душевное? — запинаюсь, и Майк поджимает губы. — Ты никогда мне не рассказывал, как сюда попал, я никогда не видел, чтобы кто-то тебя навещал. Ты знаешь, Райли говорила о тебе так, словно не знала, кто ты. Будто ты не пациент этого санатория. Ее вопросы породили во мне множество противоречий, Майк. Райли ведь не знает, что ты здесь, да?
— Никто об этом не знает, Дилан, и ты знаешь, почему, — отвечает.
Знаю? Да нихера я, блять, не знаю! Я либо живу под одной крышей с человеком, который незаконно пребывает в этом санатории, словно ему больше негде жить. Либо все решили меня разыграть, так вот спешу заверить, что шутка отнюдь не смешная. Либо... Либо я законченный параноик, уже не впервые замечаю что-то странное в Майке. Он все время читает одну и ту же книгу, никогда не говорит о своей семье, словно ее нет. Он никогда не говорит о себе, словно у него нет личности.
Я знаю? Сомневаюсь.
— Нет, я не знаю, — отрицательно качаю головой. — Однажды ты сказал мне, что расскажешь о себе. Я хочу знать, Майк.
Майкл как-то по-доброму улыбается уголками губ, отчего я только сильнее начинаю запутываться. По взгляду серых глаз я понимаю, что он мне не лжет, да и зачем ему? Думает, что у него может быть жизнь дерьмовее моей?
— Нет, ты знаешь меня, Дилан, — делает шаг ближе ко мне, но я инстинктивно пячусь.
— О чем ты? — щурюсь, ощущая, как что-то начало сдавливать грудину.
— Ты знал, что со мной все это время, ты просто не верил, отказывался это понимать, но ты знал это еще с первого дня нашего знакомства.
Что? О чем он говорит? О чем я знал?
— Однажды ты меня спрашивал, почему я ни с кем, кроме тебя, не общаюсь. Однажды ты сказал, что совсем меня не знаешь, но при этом чувствовал какую-то связь. Ты помнишь это, Дилан? Да, ты помнишь. И ты знаешь, почему.
Майк поправляет лямку рюкзака на своем плече, переминаясь с ноги на ногу.
— Есть причина, почему я не могу помочь Сэм, даже если сильно этого хотел бы. Есть причина, почему Райли задает тебе такие вопросы, и ты знаешь на них ответы, Дилан, — он кивает головой, поджимая губы. — Есть причина тому, что я разговариваю только с тобой.
— Ты...
Осознание бьет током по оголенным нервам, и я неосознанно задерживаю дыхание.
— Ты знал об этом, Дилан, ты подозревал. Все это время ты знал. Помнишь, ты спрашивал меня о том, почему я постоянно куда-то пропадаю? Я не пропадаю, Дилан, ты просто больше во мне не нуждаешься. Я был с тобой тогда, когда тебе не хотелось жить. Тебе нужен был кто-то, кто будет верить в тебя, в твои силы, как это делал Сэм. Спросишь меня, откуда я это знаю? Ты мне не говорил о том, что он тебя во всем поддерживал. Потому ты знаешь, Дилан, — он делает еще один шаг ближе, а каждая клеточка моего тела сковывается шоком, но подсознание говорит мне "ты знал". — Я нужен был тебе, чтобы заново научиться жить. Но ты не учишься жить, Дилан. Ты уже живешь. Снова. И будешь жить. Потому что теперь тебе есть, ради кого. Есть, ради кого дышать, ради кого просыпаться по утрам, убеждая себя, что все хорошо. И на вопрос, кто же я такой, ты знаешь ответ. Ты всегда знал, просто искал его где-то в глубине, а он лежал на самой поверхности.
— Тебя... Т-тебя не существует, — едва ли выдавливаю из себя, чувствуя, как шок отступает, словно я действительно всегда это знал.
Я не знаю о нем ничего.
Но всегда чувствовал странную связь, симпатию.
Я ничего не знал о том, кто он.
Но всегда видел в нем Сэма, такого же правильного, такого же... Сэма.
Он появился в моей жизни случайно.
Я сам того хотел, ведь остался один, все мои друзья умерли.
Он просто верил в меня.
Мне было нужно, чтобы кто-то верил и был рядом.
Я никогда не видел, чтобы он с кем-то разговаривал, кроме меня.
Просто потому, что никто другой не сможет.
Я никогда не спрашивал Майка о том, чем он болен.
Болен не он, а я.
Я никогда не видел его рядом с другими.
Просто потому, что никто другой не сможет его увидеть.
Я никогда не спрашивал его, откуда он столько обо мне знает.
Просто он — часть меня.
В последнее время он куда-то пропадает.
Он... Он уходит, становится ненужным, как пережитая фаза моего восстановления.
Я никогда не спрашивал Майка о том, кто он.
Майка — не существует, он только в моей голове.
— Ты... Ты только лишь в моей голове... — мой голос хрипит.
Майк лишь молча кивает головой, подтверждая то, что у меня поехала крыша. Окончательно сдвинулась со своего привычного места.
Моего лучшего друга не существует.
Я его выдумал.
Он только лишь в моей голове.
— Ты знал, Дилан, — при лунном свете глаза Майка кажутся призрачно-холодными, как две серые льдинки. Его глаза меняли цвет в зависимости от освещения. — Ты знал...
Но... Но как же...
— А в тот день, когда я разбил стекло и порезал себе руки... — запинаюсь. — Т-ты позвал на помощь. Ты привел на помощь, я помню...
— Это был ты, Дилан, — отвечает он, и я чувствую, как осколки памяти врезаются в сознание. Это был я. Каждый раз, когда я хотел себя убить, часть меня отчаянно боролась за жизнь. Это был я. Я дополз до кнопки о вызове помощи рядом с моей кроватью. Каждый раз это был я сам. Тот я, который хотел жить. Который хочет жить сейчас так, как никогда прежде. — Это... это был ты.
— Я...
Запускаю пальцы себе в спутанные волосы, издавая нервный смешок, но затем спрашивая у Майка на полном серьезе:
— Я сошел с ума, да?
— Ты не сошел с ума, Дилана. Ты вполне адекватный и здравомыслящий человек, — снова дергает лямку рюкзака, улыбаясь уголками губ. — Поговори обо мне с Райли, Дилан, и ты поймешь, что не сошел с ума, — он начинает пятиться назад, улыбаясь и сжимая лямку, а я делаю шаг ближе к нему. — Тебе пора возвращаться, Дилан.
Хмурюсь, а через несколько мгновений ощущаю вибрацию в кармане. Спешно извлекаю телефон, тут же поднимая трубку и слыша голос Райли:
"Дилан, мы нашли ее, она в безопасности. Возвращайся. Ты сможешь дойти сам?"
— Д-да, — отвечаю несколько невнятно, а затем прочищаю горло: — Да, я в порядке, — странно, но это действительно звучит так. Или сумасшествие только со стороны выглядит страшно, а при ощущении его оно вполне адекватное и спокойное? — Я возвращаюсь, — вешаю трубку, так и не спросив у Райли про состояние Сэм.
— Видишь, — Майк улыбается шире, и его глаза блестят на лунном свету. — Все хорошо, Дилан. Тебе нужно вернуться к ней. Хочешь, чтобы она была прежней — все в твоих руках, — его голос звучит очень искренне.
— Т-ты... Ты не вернешься со мной?
— Нет, Дилан. Я тебе больше не нужен.
Вот, зачем он взял с собой рюкзак с вещами. Он словно знал, что ему нужно будет уйти, что уже время. Время, когда он мне не нужен, когда я снова живу. А в рюкзаке просто спрятаны все мои мысли о нем. И он уносит их с собой, чтобы мне было легче. Кажется, он действительно не вернется вместе со мной. Похоже, он реально уходит, оставляет меня одного. Мой вымышленный друг просто уходит, возвращая мою поехавшую крышу на место.
— Ты всегда будешь мне нужен, Майк. Куда ты уходишь?
— Тебе нужно возвращаться, уже поздно, — отвечает с улыбкой, а затем делает еще один шаг назад, скрываясь в сумраке ночи.
— М-Майк... — одариваю взглядом, что-то мне подсказывает, что вообще последним. Господи, я реально двинутый на голову. — Т-ты... Ты еще вернешься? — и этот вопрос становится практически риторическим.
— Я никуда и не ухожу, Ди.
Последнее, что я вижу, это его искренняя улыбка и серые кристаллики глаз, которые рассеиваются во мраке. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Пять секунд идеальной тишины. Только приглушенный гул сов. И первый снег очень медленно ложится наземь.
— Майк?.. — делаю несколько спешных шагов к тому месту, где пятью секундами ранее стоял мой сосед по комнате.
Никого.
Словно все это время я шел один.
Будто никого со мной и не было.
***
В голове все не укладывается, но я, правда, кажется в порядке. Только осадок внутри остался. Мой единственный друг оказался только лишь частью моего воображения... Ну или я не знаю еще, как объяснить то, что он появился в тот самый период моей жизни, когда я остался совсем один. Или просто я действительно болен на голову, но я чувствую... Счастье? Я счастлив, что у меня был вымышленный друг? Был ли он вообще вымышленным? Мне так хочется поговорить о нем с Райли, и я так боюсь, что она посчитает меня сумасшедшим. Но теперь все как-то по странному встало на свои места. Я — снова я. Новый я. Мне больше не хочется выбрасываться из окна или рисовать всякую чернь, боль и смерть. Мне хочется жить. Я хочу быть нормальным. Я могу им быть. А я еще мне дико хочется обнять Санни Брайт и всеми силами заставить ее верить, что я не хочу от нее отдаляться. То, что между нами с ней, реально. И я не верю, что она действительно не хочет меня видеть, ничего не чувствует ко мне. Я попытаюсь еще раз. Как это делал Майк. Он каждый раз разжигал во мне ту самую искру жизни, хотя в руках у него не было спичек.
Иду по коридору, по странному даже не чувствуя боли в спине и коленях. Я просто иду вперед, как когда-то, как нормальный человек, с которым не приключалось никакой аварии.
Майк дал мне понять многие вещи. Многое встало на свои места.
Я точно уверен в том, что хочу жить.
Сворачиваю налево за угол, поднимая взгляд на Райли, стоящую в коридоре у комнаты Сэм. Она поворачивает ко мне голову, уже намереваясь спрашивать, как я себя чувствую, и отругать за то, насколько я безответственный ушмарок, но я не даю ей сказать, тут же начиная спрашивать о Санни:
— Как она?
— Она получила незначительное переохлаждение, вывихнула себе лодыжку и получила многочисленные царапины, — отвечает серьезно, а потом уголки ее губ тянутся вверх, растягиваясь в улыбке: — А так же со смехом рассказала про ее встречу с медведем, от которого ей пришлось убегать, и выпила несколько кружек чая за раз.
— М-медведем? — переспрашиваю.
— Ты можешь войти к ней и сам спросить, Дилан, — пожимает плечами.
— А она... Она не будет против? — вскидываю бровь, хмурясь.
— Она наоборот тебя ждет.
Ждет? Она ведь сама сказала мне уйти. Переминаюсь с ноги на ногу, мнусь несколько мгновений, а затем неуверенно подхожу к двери ее комнаты, касаясь пальцами холодного металла дверной ручки и опуская ее вниз. На автомате задерживаю дыхание, как дверь щелкает. Делаю глубокий вдох перед тем, как войти внутрь. Это так. На всякий случай, если Санни Брайт снова предпримет попытку разбить мне сердце.
Раз. Два. Три...
Закрываю за собой дверь, все еще не отходя от нее. Медленно окидываю комнату взглядом, замечая Санни Брайт, лежащую на своей кровати. Кожа щек вся в царапинах, руки перемотаны бинтом. И несмотря на вид побитой собаки, она почему-то улыбается, открывая глаза и помогая себе привстать, чтобы сесть вертикально. Одолеваю мгновенное желание ее обнять, вспоминая, как в прошлый раз она меня отшила, потому по-прежнему стою у двери, опираясь на нее спиной. Кажется, Санни и сама понимает, почему я стою там и молчу, потому улыбка на ее лице ослабевает. Она просто смотрит на меня, этими своими большими васильковыми глазами из-под пушистых ресниц. Взглядом прежней Санни. Моей Санни. Той Санни, которая разом перечеркивает все строчки "я к тебе ничего не чувствую". Это та Санни, которая всегда мне улыбается, как и сейчас. Та Санни, которой я дарил звезды и с которой танцевал. Та, которая приносила мне цветы и подарила кактус, назвав его моим именем. Моя Санни. Та Санни, которую я полюбил.
— Больше не делай так... — слетает с моих уст, но я все еще стою у двери, не могу себе позволить сделать шаг, словно я снова прикован к инвалидному креслу, обездвижен.
— Как? — ее голос слаб, но звучит искренне.
— Не убегай встречать рассвет в семь часов вечера.
Она в ответ лишь начинает улыбаться шире, кивая головой. И от ее улыбки все во мне в очередной раз тает. Она всегда умела топить во мне весь лед.
Ненавижу тебя, Санни Брайт.
— Больше никогда мне такого не говори, Санни Брайт, никогда, ты меня поняла?
Она немного хмурится, не понимая, к чему относился еще один мой запрет.
— Больше никогда не говори, что ничего не чувствуешь ко мне, я все равно не верю. Ты не умеешь лгать, — наконец делаю шаг ближе к ней, и Санни снова кивает головой с коротким "я не буду". — Никогда, — делаю еще один шаг, а затем еще. И еще. Кидаю взгляд в сторону кружки с чаем, стоящей на прикроватном столике, а затем перевожу его снова на Сэм, которая двигается чуть влево, словно хочет, чтобы я лег рядом с ней. Мешкаю, подавляя все то, что еще не сказал, но так рвется наружу, и неуверенно опускаюсь на кровать рядом с девушкой. Сэм занимает левую половину кровати, просовывая мне вторую подушку, и поворачивается на бок ко мне лицом. Вздрагиваю, когда кончики ее холодных пальцев касаются моего плеча, а затем и щеки. Задерживаю дыхание, аккуратно ложась параллельно ей, так, чтобы наши глаза встретились. Санни просто касается пальцами моей брови, кончика моего носа, словно запоминает меня всего. Касается моих губ и улыбается. Рассматриваю царапины на ее щеках и воспаленную вокруг них кожу. — Просто никогда, — придвигаюсь к ней чуть ближе, — никогда больше так не говори.
Она целует меня первой, как-то по-теплому, и я тут же прощаю ей все. Ее губы на вкус как спелый гранат. Гранат и мята. Она все еще прежняя Санни Брайт. Моя Санни.
— Я никогда больше тебе такого не скажу, я обещаю, — отвечает она, разорвав поцелуй.
А затем я чувствую, как ее горячее дыхание упирается мне в шею. Тепло обжигает кожу, отчего по телу пробегаются тысячи мурашек и жидкий электрический ток течет по венам и артериям.
— Все будет хорошо, Санни Брайт, — целую ее в лоб, зарываясь пальцами в светлые волосы. — Все будет хорошо, я никуда не уйду, — трусь кончиком носа об ее, и девушка прижимается ко мне сильнее, грея руки об мою грудную клетку. — Я никуда не уйду, — оставляю на ее лбу еще один поцелуй, а затем улыбаюсь, услышав вместо ответа тихое посапывание.
Она знает, что я останусь. Я буду бороться за "нас" до конца. И пускай наступит момент, когда она снова меня забудет. И пускай наступит момент, когда она больше не будет знать, кто она, я буду рядом. Я всегда буду рядом, чтобы напомнить ей.
Майк? Майк, ты еще здесь? Я, кажется, снова счастлив.