Глава 1.
Эмма встречает Эма
Детройт встретил Эмму серым, безнадежным небом и ветром, который пробирался до костей, словно иголками, после душного, пафосного Чикаго с его идеальными газонами и натянутыми улыбками, этот город казался ей настоящим, грубым, разбитым, но честным.
Переезд был попыткой матери начать все с чистого листа после того, как отец бросил их, оставив лишь кучу долгов и разбитое сердце, но новый лист оказался испачканным, они с матерью только и делали, что ссорились, Каждая их фраза была недовольством, их новая квартирка в невзрачном районе стала полем боя.
Сегодняшняя ссора была особенно жестокой, «Ты совсем как он! Такая же эгоистка!» - крикнула мать, это прозвучало как приговор, Эмма, не в силах слышать это выбежала из дома, захватив лишь рюкзак с блокнотом и старой толстовкой.
Она шла, не разбирая дороги, пока не уперлась в забор с облупившейся краской, За ним стояло заброшенное трехэтажное здание, вероятно, бывшая фабрика или склад, Окна были старыми и треснутыми, а на стене красовалась чья-то свежая надпись баллончиком: «The end is near», «Конец близок», Иронично, Для Эммы это выглядело как что-то интригующее.
Она пролезла через дыру в заборе и зашла внутрь, воздух пах пылью, старой древесиной и горьковатым запахом краски, Граффити покрывали почти все стены, под ногами хрустел битый кирпич и осколки стекла, Эмма поднялась на второй этаж, в просторное помещение, откуда был виден огромный пролом в стене, открывающий панораму унылых крыш Детройта.
Она достала блокнот и начала писать стихи, о бегстве, о тяжести, которую она несла в себе, о том, чтобы раствориться в этом городском пейзаже и никогда не возвращаться.
Внезапно ее мысли прервал шум, Чьи-то шаги, а потом - ритмичный шепот, переходящий в яростный речитатив, Кто-то читал.. рэп? Слова были резкие, полные злобы и неуважения ко всему миру, Голос был напряженный, как будто тот кто это читает вот вот начнёт все крушить.
Любопытство пересилило страх и Эмма спустилась вниз, следуя за звуком, Он доносился из-за полуразрушенной стены в углу первого этажа, Осторожно заглянув за стену она увидела его.
Белый парень в мешковатом сером худи с капюшоном, натянутым на голову, и потертых джинсах, Он стоял спиной к ней, держа в руке не то бутылку, не то старую металлическую трубку, представляя что это микрофон, и бил словами по воображаемому врагу.
«...Вы все, приклеенные к своим диванам, как плесень,
Ваши мозги промыты,ваши мечты подавлены!
Я как гроза, что вломится в этот ваш тихий мирок,
И мой поток слов вас всех на куски порвет!»
Он был так поглощен процессом, что не сразу ее заметил, Но закончив кусок, резко обернулся, Голубые глаза, полные подозрительности и немого вызова, уставились на нее.
- Эй девка! Ты че? шпионишь за мной? - его голос был низким и хрипловатым от только что прочитанного рэпа.
Эмма отступила на шаг.
- Я... Нет, я не шпионю. Я просто тут гуляла.
- «Гуляла!», - передразнил он ее скривив лицо, и Эмма покраснела. Ее чикагский акцент, который она старалась скрыть, прозвучал здесь особенно чужеродно.
- Слушай, принцесса, тут не парк для твоих прогулок, давай иди назад, в свой богатый квартал.
- Я не из богатого квартала... - возразила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
- Ага, конечно! - фыркнул он, окидывая ее взглядом с ног до головы.
- По тебе сразу видно, что ты избалованная принцесска которая сбежала, чтобы пощекотать родителям нервишки, и ищет острых ощущений. Тебе тут не место.
Его слова жгли, потому что были отчасти правдой. Но эта правота лишь злила ее.
- Это место так-то ничье. Заброшенное. Я имею право тут находиться не меньше твоего.
Парень усмехнулся, но в его глазах не было веселья.
- О, да ты с характером? Только твой характер тут долго не протянет. Всё давай уже, катись-ка отсюда!
Он сделал шаг вперед, не угрожающе, но достаточно решительно, чтобы Эмма почувствовала себя еще более неуютно. Униженная, с горящими щеками, она развернулась и почти побежала к выходу, за спиной слыша его насмешливый возглас:
- Да, и забудь дорогу сюда, Золушка!
Эмма выбежала на улицу, и холодный ветер обжег ее лицо, слезы злости и обиды выступили на глазах, «Принцесса... Золушка...» Он был грубым зазнайкой, но самый ужас заключался в том, что в его словах была доля правды. Здесь она была чужой.
А он... он был частью этого места. Его гнев был таким же настоящим, как и эти разбитые улицы, и несмотря на всю его грубость, Эмма не могла выкинуть его из головы и ту энергию, которая исходила от него, когда он читал свои ядовитые, но такие живые строки.
Она посмотрела на темный силуэт заброшки. Он думал, что она не вернется. Он думал, что она сломается от одного его слова.
Но он жестоко ошибался...