19
Я стояла, опершись о край гримёрного стола, стараясь держать спокойное лицо. Сердце било так, будто я только что пробежала километр.
Егор остановился совсем близко — настолько, что я чувствовала запах его парфюма, лёгкий, чуть горьковатый.
— Не подходи, — сказала я тихо, но голос дрогнул.
Он чуть усмехнулся, опуская взгляд куда-то вниз, будто сдерживая себя.
— Ты сама чувствуешь это, — ответил он спокойно. — Не только на камеру.
— Мы просто играем роли, — бросила я, отводя взгляд. — И ты это прекрасно знаешь.
— Ага, — сказал он. — Только объясни тогда, почему ты краснеешь каждый раз, когда я смотрю на тебя?
Я резко вдохнула и, чтобы хоть как-то скрыть волнение, достала вейп, сделала затяжку.
Пар мягко повис в воздухе между нами.
Егор тихо выдохнул:
— Опять? Я же говорил, что тебе нельзя.
— И почему, интересно? — я подняла на него взгляд.
— Потому что ты теряешь голос, когда паришь. Завтра съёмки, а если сорвёшь голос — всё полетит к чертям.
— Булаткин, — я усмехнулась, — не страдай хернёй, иди туда, откуда пришёл.
Он прищурился, губы дрогнули в сдержанной усмешке:
— У тебя характер… опасный.
— А ты лезешь туда, куда не просят, — ответила я, глядя прямо ему в глаза.
Между нами повисла тишина — напряжённая, густая. Он шагнул ближе, почти вплотную.
Я почувствовала, как плечом задеваю зеркало позади.
— Алиса… — его голос стал хриплым.
Я приподняла подбородок и с вызовом сказала:
— Что, Булаткин, с ролью не справляешься?
Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными, почти тёмными.
— С этой ролью — слишком хорошо.
Я резко выдохнула, обошла его и направилась к двери.
— Кончай репетицию, Егор. До завтра, — бросила я через плечо.
И, не дожидаясь ответа, вышла из гримёрки, чувствуя, как всё тело дрожит — не от страха, а от того, что между нами происходило что-то, чего не должно было быть.
Пов: Егор
После того как Алиса вышла из гримёрки, я только тогда понял, что всё это время даже не дышал.
Чёрт. Что она делает со мной?
Я же контролирую каждую эмоцию — на сцене, на съёмках, даже в жизни. Но рядом с ней… будто теряю почву под ногами.
Я выдохнул, провёл рукой по волосам и направился к выходу. Уже собирался уехать домой, как вдруг из-за угла появился Илья Морозов.
— Егор, подожди. Можно тебя на минуту? — голос у него был как всегда спокойный, но в глазах — деловой интерес.
Я кивнул.
Мы прошли в его кабинет, где всегда пахло кофе и бумагами. Он уселся в кресло, пролистал какие-то заметки и посмотрел на меня поверх очков.
— У тебя же концерт в Сочи двадцать третьего октября, верно?
— Угу, — подтвердил я. — И ещё девятнадцатого в Уфе.
— Понятно, — кивнул он. — А не хочешь взять Алису в тур, хотя бы на Сочи?
Я поднял бровь.
— Зачем?
— Думаю, публика будет в восторге, если она выйдет с тобой на сцену, — ответил он. — Пусть станцует под «Мало». К тому же, — он усмехнулся, — после того, как в Лужниках ты поцеловал Леру, многие решили, что она твоя девушка. Надо сменить картинку.
Я усмехнулся краем губ.
— А если она не согласится? Или не справится?
— Справится, — уверенно сказал Морозов. — Мы её уговорим. А движения выучит за шесть дней, у неё отличная пластика.
Я задумался.
Перед глазами снова мелькнуло лицо Алисы — упрямое, красивое, живое.
Она бы справилась. Только вопрос — стоит ли снова втягивать её в это всё?
— Ладно, — выдохнул я, — решай сам. Если согласится — я не против.
Морозов довольно кивнул.
— Отлично. Завтра утром я ей позвоню и всё объясню.
Я встал, сунул руки в карманы и направился к двери.
— Только, Илья, — бросил я на ходу, — не перегни с уговорами. Она не из тех, кого можно просто “позвать и поставить на сцену”.
— Не сомневайся, — улыбнулся он.
Я вышел в коридор, чувствуя, как внутри всё снова переворачивается.
Не знаю, что именно между мной и Алисой, но что бы это ни было — оно точно не закончится просто так.