Амала Дубей.

Время давно перевалило за полночь. Ночная тишина потихоньку сводила с ума, заставляя голову закипать от переизбытка информации и чувств, грудную клетку колоть, будто сотнями уголок, а тело покрываться спазмом бессилия, что проедал кожу изнутри, сжигая кости, органы и остатки разума. Большинство спали в своих постелях, позабыв о окружающей среде, что порой кроме боли ничего не приносила. Как говориться, счастье в мелочах. Во вкусном обеде после долго неприятия пищи, когда желудок плавится кислотой, просит о еде, издавая истошные стоны мольбы, а человек - глупое создание - лишь трёт живот ладонью в жалкой попытке усмирить потребность, что необходима для выживания и отмахивается, списывая на то, что сейчас нету времени. В свежем запахе природы, в каком-нибудь безлюдном месте по типу бурной речки или бескрайнего поля, где лёгкие чуть-ли не взрываются от навалившего глотка кислорода, ведь обычно забит спёртым воздухом города, а порой, до желания блевать, полны омерзительным табаком. В страстном сексе, что вводит в эйфорию и сладостный оргазм, заставляя утопать в человеке и обилие чувств, забывая все проблемы, погружаясь с головой в туманной дымке истомы, что электрическим разрядом отдаётся в каждой клеточке тела.

Босые ноги периодически подрагивали от холодного кафеля, разнося тысячи мурашек по коже, тело трясётся, но не от холода. Обида, боль, разочарованность, будто ледяной водой окутывает тело, заставляя чуть-ли не биться в судорогах, мешаясь с жаром, что словно в приступе агонии уменьшает пульс до придела, принуждая мозговые процессы замедляться, медленно сходя на нет и подыхать изнутри. Сердце настроено против, пуская смертельный яд по венам, заражая вирусом слабости каждую клеточку, доходя до единой, без исключения, конечности и пропитывая её на сквозь. Кожа преет под слоями ледяной лондонской одежды.

Амала Басу и Амрит Дубей. Упоительный союз, что привлекал чувствами, страстью и ненормальным притяжением, отдающимся жаром под кожей. Но видимо в этой паре мужчина решает отступить, не желая поддаваться навязанным правилам в игре. Он попробовал, изучил, насладился и ушёл, оставив лишь "свадьба по контракту, большего мне от тебя не надо". Видимо колкость, отстранённость и холод, словно глыба льда, были не вложение в красной, покрытой бархатом, коробке, а лишь полное безразличие. Мысли, что Басу не чем не отличалась от странствующей дивадаси вызывали постылое отвращение. Её так же использовали для секс, забирая чувства без остатка. Дубей имел удивительную способность. Вместе со своим обаянием и таинственной притягательностью он таскал с собой ключ, что не спрашивая вонзал в сердце, аккуратно прокручивая и нагло забираясь в самые потаённые углы. А когда ты с головы до самых концов ног был заполнен им, Амрит вонзал сотни ножей, оставляя лишь частичку себя и изувеченное, без единого участка живого места орган, растерзанный, точно диким, бездушным зверем, на миллионы мельчайших кровоточащих кусков. Возможно Амала залечит его. Будет бережно ухаживать, давать необходимое защиту и тепло, но сквозная пробоина всё равно останется, будет большим напоминанием о сидящим где-то глубоко Амрите Дубей, что обжился и уходить не собирается, лишь не надолго, чтобы потом вернутся в какой-нибудь приятный вечер, растаптывая положительные эмоции в пыль.

Вино вновь большим потоком лилось в горло, щекоча кишечник, в котором скорее всего скоро будет дыра, от сладостного алкоголя, которым так наивно и безнадёжно пыталась заглушить чувства Басу, пока скупо льющиеся слёзы скатывались по щекам.

Амала была по уши влюблена в молодого Господина Дубея. Душа кричала о тепле рук, мягко поглаживающих или сильно сжимающих тело, о жаре поцелуях на собственных губах, что заставляли ноги подкашиваться от страсти и вожделения, о самодовольной ухмылке, что радовала глаза, заставляя сердце трепетать от мыслей, когда она отправлена в адрес Басу, о взгляде, наполненный упоением и сатириазисом, жаждущий только её, словах, которые могли ласкать уши в комплиментах и нежных речах или пылко раздували возбуждение и наваждение во всём теле, вызывая табун мурашек от вкрадчивого шёпота на ухо. А предложения, что без капли сомнения и сострадания вылетали из чужого рта, перевернули весь мир, запуская острые лезвия в грудную клетку, проходя глубоко, так, чтобы вытаскивать их по ничтожному миллиметру, долго, аккуратно, принося уйму боли. Амрит знал, что она исконно его, воспользовался этим, чтобы утолить любопытство и своё клокочущее самолюбие. А Амала покорно поклонилась, веря сладостным речам и чарующим касаниям, слепо приходя во властные объятья, что потом порочно вытолкнули её из своей жизни. Сейчас Басу усмехалась, вспоминая, как вылетела из резиденции Дубеев, как пыталась удержать эмоции, что разрывали стены разума, будто прорывающиеся потоки воды, которые пробили дамбу, затапливая всё живое и осознанное.  

Трель по вискам, от надоедливого, будто залезающего под кожу, звона мобильного телефона, заставляло ушные перепонки лопаться, а голову гудеть с новой силой. Последнее, что хотелось делать, это отвечать на нелепый звонок в позднее время, а потом, если человек сильно догадливы, выслушивать вопросы о том, что случилось. Глаза невольно закатились, а жалобный стон вырвался из рта, показывая всё возмущение и ненависть к человеку, что портит этот и так ужасный вечер своим звонком.

Рука задрожала, но всё равно вытянулась к устройству с явным отвращением, терпя вибрацию. На экране высветилось имя коллеги - "Лима". Время слишком позднее для обычного звонка, ведь дома любимый мужчина, с которым она обычно проводила время.

Амала протёрла скулы и щёки рукавом теплой кофты, пытаясь скрыть следы уже несколько часовой истерике, будто Берг сейчас вылезет из той стороны экрана и увидит её истязаемый профиль, притянула телефон к уху, перед этим смахивая большим пальцем в право.

- Ало? - сипло шептала Басу, пока гнусавый голос предательски выдавал состояние, дрожа и заплетаясь.

- Ало, - Лима бодро отвечала, явно пребывая в хорошем настроение духа. Оно и понятно, пока проблемы были только у Амалы, и только она носила бремя разбитого сердца, раздражённая радостным настроем этого мира. От внимательной и обученной психологией Берг конечно не скрылись ноты печали и обиды. - Амала, что-то случилось? Ты плакала?

- Нет, всё нормально. - быстро тараторила, пытаясь отдать словам всю оставшуюся уверенность, которую Дубей высосал почти без остатка, подобно вампиру, заставляя трепыхаться в его удушливой власти, что засасывает, не давая возможности выкарабкаться наружу.

- Ты где?

- Дома.

- Я перезвоню.

Нежный, ласковый голос сменился громкими гудками, заставляя невольно вздрогнуть. Всего за пару месяцев из уверенной, пылкой, высоко парирующей, изощрённой Амалы Кхан, она превратилась в загнанную, шуганную, истерзанную и несчастную Амалу Басу. Судьба порой жестока, не правда? Она пожала плечами и собралась отложить телефон, но в глаза ударил контакт. Амрит, и нелепое красное сердце. На губах возникла усмешка от призрения к самой себе. От чувств, что отдавала ему без остатка, от действий, что делала, в надежде порадовать и показать любовь, чтобы потом быть пренебрежительно отвергнутой и биться по стенкам собственного осознания. Пальцы гневно сжали телефон почти до треска, а потом ударили по керамическому полу, больно ударяясь косточками. Экран, не выдержав напора треснул. Слёзы потекли с новой силой, и не понятно от чего больше, от физической или моральной боли.

Больно, больно, больно...

Сердце обливалась кровью, медленно обезвоживаясь от потерь, что приносили лезвия ехидной усмешки. Ещё недавно Амала считала её самой родной, тёплой и бесценной, целовала уголки, утопая в чужих прикосновения, тёрлась волосами о сильную грудь, вдыхая запах дорогих духов вперемешку с терпким шоколадом и сладкой вишней. А потом в нос попадал ели уловимый аромат благовоний, что заставлял картинки сами всплывать в голове. Его руки, сильно сжимающие тело девадаси, взмокшее тело, растрепанные волосы прилипшие ко лбу потом, сухой след от вина, которое засохло на подбородке в непонятной кляксе. Бархатистый смех Дубея медленно проносится над ухом, ладонь поглаживает спину, а рот шепчет клятвы о верности, преданности и любви, заставляя невольную улыбку играть на губах, кольцо из рук крепче сжимать во круг чужого тела и растворяться в экстазе чувств. Клятва - нелепое слово, которое для холёного Амрита ничего не значит, хотя строит из себя честолюбивого героя в доспехах и крови по локоть. Голова поникла, ложась на поджатые колени.

Басу больно, слишком больно, чтобы мыслить здраво. Сейчас она просто вкладывает всю ненависть в мыслях о Дубее, пытаясь перекрыть канат чувств, что у него, дай Бог, достигли нити. Легче думать о его жестокости и пренебрежительном характере, чем разобраться, чем понять, что ему это навязали. Навязали чувства, брак и связь, и Амрит попробовал. Попробовал полюбить, принять, осмыслить, но не вышло. Получилось лишь разбитое сердце простодушной Амалы, что пыталась строить независимую, сильную особу, вечные споры и перепалки, которые, она уверенна, будут наполнены яростью, гневом и язвительностью.

Возможно, самым лучшей просьбе о прощении сейчас был бы приход Дубея с ритуальным клинком в кармане, чтобы вонзил в сердце и душу, прорезая на сквозь, чтобы убил, задушил, смял в ком и выкинул все чувства и мысли. Ведь без них жить проще, верно? Когда не испытываешь грусти, радости, страха или боли, когда сплошная тьма и пустота заполняет каждый миллиметр тела, медленно убивая его изнутри, чтобы потом свалиться где-нибудь в городе и больше некогда не встать.

Мозг, вместо поддержки, лишь подбрасывал мысли о собственной никчемности и заурядности. Недавно Басу вышагивала по грязным дорогам Калькутты, бездомные не смели и пискнуть или поднять головы, в страхе остаться без неё. Все дороги были открыты, стоит только замолвить слово и каждый сидячий на земле, в рваной, затхлой одежде валялся бы в лужи собственной крови, содрогаясь в конвульсиях, борясь продлить жизнь на ничтожные несколько секунд. А она бы улыбалась, ощущая всем телом присутствие Амрита, пока кожа на талии горела, принимая мужскую руку.

Ты жалкая...

А сейчас что? Разрывается в собственных эмоциях и чувствах, проливая сотни слёз, когда недавно ей клялись, что хоть за одну убьют любого. И именно инициатором выступил говоривший. Сейчас Амала бессильными кулаками била пол, не понимая зачем. Представляла его? Возможно. Но она не когда не сможет принести Дубею столько боли, сколько принёс ей он. Физически может быть, но он не тронул её и пальцем, во всяком случае в этих целях. Басу не сделает этого, будет отговариваться гордостью и его не достоинством, а на самом деле, это просто не в её силах. Она не знает о нём ничего, пока Дубей о ней всё. Амала даже не уверенна дорожит ли он семьёй. Перед ним, она бессильна.

Обвивает горлышко вытянутой бутылки кровавыми пальцами. Фаланги ноют, щиплят, кровоточат, а Басу не обращает на это внимания. Извергающий вулкан эмоций затмевает все другие ощущения, заваливая раскалённой магмой, не давая добраться до мозга и осмыслить. Подносит ко рту и делает глоток сладкого пойла. Нос пачкается, обретая красный оттенок. Она чувствует, подносит руку к лицу и ужасается. Хотя нет. Заляпанный пол и лицо последнее, что в данный момент волнует Амалу. Кривится в отвращение, стирает рукавом грязь. С какого момента она называет собственную кровь грязью, а не золотом, протекающим по венам и заставляя жить?

С его появления...

Алкоголь вливается в горло. Не жжёт, ведь не крепкий, а сердце жжёт. Жжёт так сильно, что хочется разбить треклятый кусок стекла о пол, взять осколок, вспороть горло или вены, а может и собственное брюхо, да только она этого не сделает. Не из страха, а из чувства достоинства. Басу встанет на ноги, холодная, непоколебимая, будет мучится, но посмотрит в глаза Амрита, может заведёт нелепый роман без любви и обязательств, но не уедет из Индии.

Ему на зло...

Силуэт шагну в дом. Амала заметила его слишком поздно, чтобы уверенно сказать кто это. Входная дверь открылась, неизвестный тихо вошёл в дом почти на цыпочках, стараясь никого не разбудить. У неё слишком забита голова, чтобы задумываться почему та открыта посредине ночи. Шаги тихие, спешные. 

- Э-э-эй, ну ты чего?

Голос женский, знакомый, Лима. Она вбежала на балкон, позабыв, что минуту назад будто летела над землёй, в попытке не издать и звука. Сократила дистанцию парой больших шагов, который при её маленьком росте выглядели чуть больше обычных. Берг аккуратно опустилась на колени на одном уровне с Басу, положила на плечо руку в подбадривающем жесте и осмотрела её. Нос замазан чем-то тёмным, глаза красные, опухшие, стеклянные, щёки раскраснелись, а грудная клетка мокрая, с пятнами хаотично упавших слёз. Она сразу поняла, что надо ехать, ведь должно случиться что-то колоссальное, чтобы Амала заплакала. Но она не просто плакала, она истерила, не могла связывать слова между собой, тряслась всем телом и почти не реагировала на чужой приход. Басу копалась глубоко в себе.

- Что случилось?

Большие серые глаза поднялись, смотря в зелёные, так напоминающие чёртого Дубея. Смотрела немигающим взглядом в чужие зрачки несколько секунд, приводя Лиму в ещё большее беспокойство и недоумение. Берг не довила, не прессовала, лишь ждала, когда Амала будет в состоянии открыться. Готова была помочь не смотря ни на что. Не на Киллиана, который ждёт её дома, не на собственную усталость из-за загруженного рабочего дня, не на закрытость Басу, которая обычно не делится проблемами и переживаниями.

- Я, - язык предательски заплетался, не в состоянии связать и двух слов. Амала пыталась, но в собственно голове дурманом летели мысли, не позволяя собрано говорить. Она была беспомощной , слабой, уставшей, голова гудела, словно была загнана в тиски и расплющила всё самообладание, тактичность и изощрённость. - Мы...

Лима обняла её, крепко и осторожно, вкладывая всю свою поддержу. Гладила по растрёпанным волосам и шептала утешительные слова, пока Басу удушали собственные слёзы, пока она тряслась словно осиновый лист, а под кожей закипала кровь. Слова, что шептала Берг пролетали мимо разума, вылетая из противоположного уха. Амала не воспринимала ни одно, лишь мысленно произносила имя, что пыталась вытворить наружу.

Амрит Дубей...

Басу кольцом сжала руки во круг чужого тела, сбивчиво задышала в упругую грудь и плакала, сильно, истошно, моля. Слёзы лились ручьём, а глаз болели, должны были уже отсохнуть и выкинуть яблоки куда-то на кафель, чтобы те потом неспешно покатились, падая на траву в саду Чауханов. А они выжимали последнюю жидкость из организма, всё надрываясь, пуская солёную воду на чужую футболку.

- Поплачь, поплачь. - тихо шептала Лима, пока пальцы бережно пропускали локоны сквозь друг друга.

Берг покачивалась, разгоняя тревогу. Медленно, не спешно. И это помогало. Амала отстранилась, вновь прижала колени к груди. Глаза поднялись на небо, встретились с величественным спутником под названием луна, что освещало хрупкое личико своим светом. Она заглядывала в потёмки души, внушая спокойствие и некую идиллию, видела насквозь, сочувствую трясине жизни.

- Помнишь, я говорила об Амрите? - голос сел от несколько часовой истерики. Говорить слова получалось с трудом. Лима сидела близко, но даже она еле уловила слова и их суть.

- Да. Вы как-то связаны, ты говорила много раз.

- Мы расстались, не смотря на то, что созданы друг для друга.

Басу опустила голову. Говорить вслух было намного тяжелее, чем прокручивать моменты в голове. Слеза вновь покатилась по раскрасневшийся щеке, падая на холодный кафель. Амала заправила локон непослушных волос за ухо, провела рукавом по коже, убирая влагу. В глаза бросилась грязное, бордовое пятно на кофте. Пальцы всё ещё кровоточили, пропитывая одежду насквозь. Но Басу сейчас явно было не до этого.

- Мне жаль, Амала. - единственное, что вылетела изо рта. Так банально и предсказуемо.   

Берг провела рукой по спине в одобряющем жесте.

- Расскажи всё, что чувствуешь.

Амала искоса посмотрела на неё, втянула носом воздух приглашая с собой кучу слизи, набившейся в носу, усмехнулась обречённой, разбитой улыбкой.

- Я его полюбила, - нелепо, простодушно, словно маленький ребёнок шептала она, буравила взглядом пол и пыталась не давать слезам волю, - И эта связь между нами. Никогда такого не испытывала, - хмыкнула себе под нос от того, сколько абсурдности в том, что собиралась сказать, но начала. - Непростая история нашей...

Поэзии о разбитом сердце остановил телефонный звонок, что прерывал тишину и умиротворённую атмосферу, гулко разливая звон по пространству.

- Прости, прости пожалуйста! - протараторила Лима, беря в руки телефон. От спешки и стыда, что образовался при непрошеном звонке, устройство чуть не выпрыгнуло из рук. Берг сняла звонок, - Милый, мне не очень удобно говорить, - Амала мысленно поставила отметку в голове, что ей звонил Киллиан, потому что другого варианта там не находилось, - У Амалы, у неё некоторые, - запнулась, бегло кинула взгляд на Басу. Она не видела, почувствовала. - Проблемы. Нет, нет, приезжать не нужно. Пока. И я тебя.

Лима улыбнулась мыслям, похоже о Лайтвуде, смущённо заправила локон за ухо, а потом встряхнула головой. Виновато посмотрела на Амалу и аккуратно, даже с трепетом, положила телефон на пол.

- Продолжай. - тихо сказала Берг.

- История прекрасной и грустной любви,- Басу повернула голову. Глаза просохли, осталась лишь безжизненность и изнеможение. - О ней не расскажешь в двух словах.

Лима кинула взгляд на щёку, что обрела новый красный мазок, глянула на запачканное пятном кофту и подняла глаза на руку. Впадина кутикулы залилась багровым цветом, пальцы всё ещё кровоточили, а почти вся кисть покрылась уже засохшей плёнкой, стремительно заливаясь вторым слоем. Она испугалась, ведь неизвестно, что отчаянная Амала могла сотворить с собой.

- У, - запнулась, словно завороженная, смотря на чужую конечность. Придвинулась ближе, - У нас м-много времени, - бережно взяла в свою руку кисть Басу. - Амала?

Я не ошиблась, когда говорила, что она первая, кому я доверю свою жизнь.