Глава 17.
В тишине кабинета слышалось только шуршание бумаги, подтверждающее мою теорию о том, что перекладывать свои переживания на белые листы, было куда проще, чем снова отвечать на, далеко не самые приятные, вопросы.
Аркадий Константинович в очередной раз перевернул страницу, края которой были обведены жирными черными линиями.
Я точно знала текст, на который сейчас было направлено его внимание. Обсудить этот момент мы должны были еще несколько недель назад, но почему-то эта тема была задета только сейчас, и, возможно, слилась бы с другими записями, если бы я сама не решила выделить ее ярче остальных.
— Эти границы листа значат что-то особенное? — он провел по тем местам, где, от сильного давления ручки, остались вмятины.
— Сначала я просто задумалась и начала чиркать, как делаю это довольно часто, но в итоге решила сделать своеобразную рамку.
— Только на этом воспоминании, — утвердительно сказал он.
— Писать его было труднее всех остальных, — я отвернулась к окну, избегая его пристального взгляда. — Это единственный день, который я бы никогда не хотела повторить в своей жизни.
— В этот день вы ушли?
— В этот день я сбежала, как преступники бегут из тюрьмы. Прорабатывая план, подготавливая пути отступления и выкидывая вещи из окна.
3 года назад
Это была та самая финальная секунда, когда обычно принимаются решения, изменить ход которых больше не будет, ни единой, возможности.
Я не замечала как одной рукой вытирала слезы, градом катившиеся по моим щекам, а другой набирала единственное сообщение: "Забери меня домой".
Когда через минуту на экране высветилось: "Выезжаю. Собирай вещи", я поняла, что более книжного или сериального момента, представить было просто невозможно.
В сумку полетело все самое необходимое, с мыслью, что остальное можно будет забрать когда-нибудь потом.
Я пыталась сделать все тихо, чтобы Марк ничего не услышал, не оторвался от работы и не поднялся наверх.
Спустя столько времени для меня все еще оставалось загадкой, как он не обратил внимание на весь шум, которым был наполнен второй этаж в те минуты.
Когда вещи были собраны, я села на краешек дивана, взяла ручку и салфетку, чтобы написать первые, из тысячи оправдательных слов, которы, в последствии, сотрясали воздух ближайшие недели.
"Ты ничего не знаешь о моей жизни последние несколько месяцев.
Я не ездила в командировки.
Сбрасывала звонки не из-за работы.
Не потеряла свое обручальное кольцо.
А еще, я так и не смогла сказать тебе глядя в глаза, что у меня теперь другая жизнь.
Я боялась, как и боюсь сейчас.
И я так виновата.
Проклинай меня за то, что на тебя все это свалится в одну секунду."
В руках завибрировал телефон и я моментально нажала «Ответить».
— Остановился около соседнего дома, — я завидовала твоему уверенному голосу в этот момент.
— Я не знаю как мне выйти, он на первом этаже.
— Скажи, что пошла к соседке.
— С сумками?
— Если там нет ничего хрупкого, просто выкинь их на улицу и потом забери. У тебя же окна в спальне выходят на другую сторону.
Я прикрыла глаза не понимая, смеяться или, наоборот, расплакаться еще сильнее.
— Ты все делаешь правильно.
— Буду через 3 минуты, — я сделала глубокий вдох и как можно аккуратнее открыла окно.
В этот момент я действительно убегала. Крикнула мужу что-то невнятное о том, что я ненадолго, и так громко захлопнула дверь, что этот звук точно было слышно на другом конце улицы.
Я выронила сумки из рук, когда добежала до машины. Единственное, что мне запомнилось из того момента, была мокрая щетина, прижавшаяся к моей правой щеке.
Ты быстро закинул сумки в багажник и открыл мне переднюю дверь.
В доме на втором этаже загорелся свет.
Машина тронулась с места.
Это была та минута, когда все, что тщательно скрывалось столько времени, перестало быть тайной.
настоящее время
— Я чувствовала себя в безопасности, — первое что я сказала, когда Аркадий Константинович закончил читать эту запись. — Мне казалось, что я ухожу в самое надежное место, которое существует на этой планете.
— Должны быть причины, по которым Вы настолько доверяли ему.
— Я внушила себе, что могу доверять. Осознанно отталкивая других людей и настраивала себя против Марка. Я обвиняла его в том, чего он никогда не совершал и злилась на всю эту ситуацию, будто он был главной причиной всего происходящего.
— Но сейчас Вы поняли, что это было не так.
— Слишком поздно. Есть ошибки, которые мне не предоставится возможности исправить.
— Нет смысла говорить об этом раньше времени, — он ухмыльнулся, еще раз пролистав мои записи. — Никто не знает, какая ошибка, в итоге, станет ключом к решению всех проблем.
Даже если бы я была в состоянии искать скрытый смысл в очередной фразе, которыми так сильно любил разбрасываться мой психолог, сейчас я просто не хотела этого делать.
Хотелось верить, что ключи, о которых он говорил, я просто забыла в одной из своих многочисленных сумочек, расположившихся в шкафах моего гардероба.