Глава 5.
Четыре часа на то, чтобы, как обычно, успеть абсолютно всё.
12:30 — я уже сижу с корректором в издательстве, работая над последними правками эпилога, так как моя новая книга отправится в печать на следующей неделе.
13:50 — в последний момент успеваю забрать посылку на другом конце Москвы, пока она не отправилась обратно в Америку.
14:40 — приезжаю на встречу в книжный магазин, для осмотра площадки, где планируется проходить презентация через три месяца. Параллельно продолжаю общаться с корректором по WhatsApp, и убеждать event-менеджера, что стулья должны быть обязательно только прозрачными.
15:30 — забираю весеннее пальто из химчистки, получаю штраф за неправильную парковку и даже успеваю выпить кофе.
16:30 — уже отвечаю на первый вопрос своего психолога, который он подготовил на этот день.
И, определенно, это страшнее всего.
— Часто говорят, что дом это вовсе не место, а какой-то определенный человек, — Аркадий Константинович начинает говорить, когда я только захожу в кабинет и еще не успеваю дойти до дивана. — Что было Вашим домом Дана? Или Вы можете применить к этому вопросу местоимение - кто?
— У нас была квартира с видом на реку, которую мы купили через месяц после нашей свадьбы, — я выкидываю стакан из под кофе в урну и сажусь на дальнюю часть дивана. — Она попалась нам совершенно случайно, в каком-то рекламном объявлении, на сайте, не имеющим никакого отношения к недвижимости. Мы поехали смотреть ее в тот же день. Я сорвала какие-то дела Марка и кричала о том, что это срочно настолько, насколько вообще может быть возможно.
Только переступив порог, сразу закричала: «Это моё, берём!», — я улыбнулась, вспоминая тот жаркий июльский вечер, в который десять раз звонила риелтору и говорила никому её не показывать. — И мы взяли. Прямо так, без ремонта, с обшарпанной мебелью и выкрученной лампочкой в ванной.
— Вы почувствовали что-то особенное в этом месте?
— Оно было другим, и я до сих пор не могу найти этому объяснения. Как будто был наш двор, этот дом, подъезд, наша квартира и где-то там далеко весь остальной мир. А еще там было так много фонарей, что мне пришлось заказывать шторы из какой-то специальной ткани, чтобы свет ночью не мешал спать.
— Сколько лет вы уже там не живете?
— Пять, думаю даже чуть больше.
— Но до сих пор так точно помните детали, — это был не вопрос, а утверждение, с которым я не имела возможности поспорить.
— Я постоянно смотрела в окна и, кажется, точно знала время в которое во дворе зажигаются фонари.
Это был тот самый свет, когда казалось, что вокруг нас всё окутала темнота.
Когда мы ссорились, Марк брал меня ночью за руку, и даже если я вырывалась, подводил к окну, открывал шторы и показывал на несколько горящих фонарей. А потом всегда произносил фразу: «Мы никогда не будем в темноте». Эта особенность нашего двора стала определённой связью, и когда его долго не было дома, я всегда смотрела на уличный свет и вспоминала эти слова.
— Из-за его работы вы много времени проводили отдельно друг от друга. Как эта немаловажная деталь отражалась на ваших отношениях?
— Ничего сверхъестественного, все было как и у всех, кто оказывался в подобной ситуации. Мы просто ценили моменты, когда он приезжал домой, и старались как можно больше времени провести вместе. С этим было, на самом деле, связано довольно много обыденных, но очень значимых для нас моментов.
У меня была привычка, всегда выходить на балкон, наблюдая как его машина выезжает с парковки. Или наоборот, получать смс: «Через 5 минут буду дома», и раскуривая очередную сигарету, видеть, как из арки, мигая мне фарами, Марк заворачивает во двор.
Я всегда слышала звук лифта, останавливающегося на нашем этаже, его шаги и щелчок поворачивающегося ключа в замке.
Он, в свою очередь, всегда говорил, что может отличить стук моих каблуков из десятка проходящих мимо.
Обожал устраивать со мной пьяные соревнования, после очередного вечернего евента — кто быстрее добежит до нашего 5 этажа. Прекрасно знал, что я вылечу из машины босиком и уже через 3 минуты буду сверху кричать о том, что я выиграла, и сидя на ступеньках ждать, когда он поднимется на лифте.
А утром вспоминать, где я могла оставить свои босоножки, которые Марк упорно продолжал складировать на заднем сидении.
— Все эти воспоминания могут послужить ответом на мой вопрос или наоборот отрицанием, что в каком-то смысле это было зря?
— Я никогда после, не чувствовала ничего подобного, что мы переживали с Марком каждый день, в этой квартире в частности, — я тяжело вздохнула и прикрыла глаза. — Все это было нашим домом. Каждая глупая ситуация, любой праздник, обыденные будни и даже время, когда мне приходилось находится одной.
— Вы говорите о вашей паре, но я интересуюсь, что конкретно для Вас является словом дом.
— Спустя столько лет и ошибок, я не хочу врать хотя бы себе. Домом для меня всегда были мы, и в какую бы точку мира нас не заносило, я не могла даже подумать, что может быть как-то иначе.
Я по-другому не знала. Я по-другому не помнила. Я по-другому не умела.
У нас были свои песни с машинах, свой любимый парфюм. Цвета, которые мы ненавидели и страны, в которые принципиально не летали.
Для меня было обычно встать в 5 утра, чтобы попить с мужем кофе перед тем как он уедет в аэропорт. Слушать его ругательства с кухни, когда он решал сам приготовить ужин, который конечно же снова сгорел. И обязательно возмущения, когда я брала его новые футболки, чтобы ходить в них дома и обязательно пачкала их либо едой, либо мятной зубной пастой, — я тихо рассмеялась, вспоминая, как ты каждый раз покупал пасту белого цвета, чтобы пятна были не так заметны.
— Такие, достаточно, обычные вещи ассоциируются у Вас с первым браком. Если Вы рассказали мне об этом сейчас, значит ли это, что со вторым мужем таких воспоминаний не было?
— Там было все совершенно по-другому, и, наверное, смешивать те воспоминания с этими будет, как минимум, не уважительно ни по отношению к Марку, ни ко мне.
— Вы любили его?
— Миронова?
— Сейчас же мы говорим о нем.
— Я пережила два брака и два определения: «Любовь» и «Нездоровая влюбленность».
— И каким определением вы охарактеризуете первого мужа?
— Если бы меня спросили: «Что такое любовь?», даже сейчас, спустя столько лет и все события, которые произошли, я бы села и начала перечислять каждый момент проведенный с Марком. От первой встречи и до вдребезги разбитой посуды при нашей последней ссоре. От тихого «Да» в одной из придорожных гостиниц где-то на окраине Оксфорда, и до самого громкого «НЕТ», когда он сообщил мне о том, что купил этот треклятый мотоцикл.
Я искренне верила в нас, ни на секунду не задумываясь о том, что однажды это может оказаться ошибочно.
— Сейчас Вы считаете свой первый брак ошибкой?
— Я не считала так даже когда разводилась. Я ругалась и кричала, чтобы он меня отпустил, абсолютно не понимая, что делаю в тот момент.
— Узнав о Вашем решении уйти из семьи, он все равно пытался сохранить брак?
— Сейчас я отвечу только - да. До самой последней минуты он верил в то, что я приду в себя и не сломаю всё, что так усердно строилось годами.
— Но Вы сломали.
— И не было ни дня, чтобы я об этом не пожалела.
Шум с улицы, доносившийся из приоткрытого окна, заглушал поток мыслей, которые каким-то чудом еще не успели вырваться наружу.
— Сегодня это все, что я могу Вам сказать, — я машинально взяла со стола леденец и покрутила его в руках. — Простите.
— Я рад, что Вы не закрываетесь. Мы договорились идти постепенно и с главным условием - честно. Пока Вы с этим справляетесь на отлично, — он поправил очки и опустил руки на стол. — Я рад, что наша работа проходит именно так.
— Я тоже.
— Я дам Вам небольшое задание для нашей следующей встречи. Мы пока не касаемся темы Романа, но все же Ваш уход от первого мужа напрямую был связан с ним. Напишите 3 пункта, за что бы Вы хотели попросить у Марка прощения. И подумайте, были ли ситуации, за которые он хотел бы извиниться перед Вами.
Я молча кивнула и быстро схватив сумку, прошла, к уже знакомой, двери.
— До встречи на следующей неделе.