Virgin skin

В школу, вместе с больничным листом, я уже вышел во вторник.
Сказать, что на меня странно косились одноклассники - равно ничего не сказать. Пассивно-агрессивная атмосфера так-то. Я чувствовал их острые взгляды, что впивались как канцелярские кнопки в лопатки, отчего начал нервничать ещё сильнее, чем когда только вошёл в класс и почувствовал волну холода. Липкое ощущение тревоги не покидало ещё долгое время, что я сидел за партой один, ведь Минхо опаздывал, о чём предупредил в первую очередь меня, а не старосту в беседе. Он безбожно проспал первую пару, за что почему-то извинялся передо мной, написывая в чат, пока тот собирался в школу.
В перерыве между уроками, ко мне, как когда-то ранее, подсел Сынмин и начал молча, едва улыбаясь, сверлить взглядом мой профиль, пока я переписывал остатки конспекта по химии, чтобы отдать после тетрадь Минхо обратно. Мне стало вдруг неловко, я ведь и так чувствовал осуждающие взгляды остальных на себе, отчего только быстрее и кривее записывал в свою тетрадь формулы, дабы стараться не акцентировать внимание на других. Сынмин: то заглянет под руку, то в тетрадь Минхо, то уберет с моего плеча ворсинку, то снова уставится на меня. Такое его поведение начало сильно напрягать и подбешивать, отчего я, со стуком отложив ручку, повернулся к нему и, как только хотел попросить его оставить меня в покое, почувствовал мягкое прикосновение к своей руке. В лице он нихрена не поменялся. Одноклассник просунул пальцы в мой несильно стиснутый кулак, сжал ладонь и,  чуть приподняв, повертел сцепленными руками, играя пальцами по костяшкам. Я смотрел на него, на наши руки, и не мог понять зачем ему это, а он в это время, откровенно говоря, баловался, улыбался шире и продолжал болтать руками в воздухе, после чего, уложив их на парту, накрыл ещё одной своей рукой сверху. Пригнувшись к моему уху, Сынмин тихонько прошептал:

- Это нормально. Держаться за руки, - слегка отстранившись, продолжил. - Смотри - все прекрасно видят то, что я делаю и ничего не предпринимают. Знаешь почему? Потому что они мне ничего не сделают.

- Но зачем ты сделал это со мной? - Я был напряжён, подозрительно поглядывал в его сторону и на обстановку вокруг. Запахло подвохом.

- Потому что я не хочу снова наблюдать, как вас будут обижать или даже.. бить. Я ведь не смогу помочь - ты же видишь какой я, - он повернулся лицом ко мне и честно посмотрел в глаза, не пряча свою эту бесячую улыбку. - Пока я с вами двумя - вас не будут трогать.

- У тебя, что, папа влиятельный?

- Нет, - спокойно ответил он.

- Тогда какую власть ты над ними имеешь?

- Обидеть меня - равно обидеть Криса. А обидеть Криса - равно быть уничтоженным им, - парень откинулся на спинку стула, не отпуская моей руки. - Помнишь, я говорил тебе, что Минхо дрался с теми, кто задирал тебя, и его лихо избили тогда?

- Помню.

- Так вот. Они бы и дальше лезли к тебе, ещё и начали бы, при всём этом, постоянно трогать и Минхо, но, стоило мне один разочек ткнуть пальчиком Крису - как их быстро от вас ветром сдуло.

Я непонимающим взглядом уставился на него, сморгнув пару раз.

- Кто такой Крис?

- Мой парень, - совершенно спокойно произнес Ким.

О.

То есть...

Такого я, конечно, не ожидал.
Сынмин, получается, защищал нас, как себе подобных? Тогда откуда он узнал о нас с Минхо, о наших взаимоотношениях?

Ахуеть! Как?

Я ведь думал, что Сынмин - та ещё сука, он ведь всегда остаётся нетронутым в любых классных перебранках, наблюдает за всем происходящим так, будто это для него всё вокруг - несчастный цирк на выезде, и, к тому же, выглядит так, словно это о́н распаляет все эти скандалы между ними, оставаясь в стороне. А у него, оказывается, помимо мозгов, ещё и крыша есть в виде Криса, который даже не брат ему, но его все боятся.

Кто бы мог подумать, что у очкастого отличника-тихаря есть парень, который, по его словам, может уничтожить любого, кто посмеет тронуть его, стоит ему "один разочек указать пальчиком". Хотелось бы посмотреть на этого шкафа (так я себе его и представлял), он, наверное, на две головы выше меня, раз он такой пугающе опасный. У нас с Минхо даже на двоих бы сил не хватило справиться с тем напором, что обычно возникал вовремя очередной драки в нашем классе, а какому-то Крису удалось отпугнуть от меня и Минхо тех двух боксёров-долбоёбов, которые, мало того, что постоянно избивали меня за моё "пидорковатое личико", так, в придачу ко всему, завязывали драки с параллелью и другими школами.

Это как вообще?

- Ты же видел, что ваше миленькое фото бурно обсуждалось в классной беседе? - Как ни в чём ни бывало продолжил одноклассник.

- Ну, да.

- Кто-то из параллели слил его, так как какое-то дело хотел иметь к Минхо. А придуркам - только повод дай. Пока ты болел, много кто сплетничал о нарытой информации со старой школы Минхо.

- Господи, неужели, в выпускном классе реально до этого есть какое-то дело?

- Не забывай о том, где мы живём, Джисонни, - отмахнулся Сынмин. - На этой земле всем: от мала до велика - важнее лазить в чужих грязных трусах, чем со своими тягаться.

- Ах, ну да, точно.

- В общем, одна птичка мне напела~...

- Да перестань ты выражаться так уже, я сейчас захлебнусь, - я хохотнул, глядя на одноклассника, что изображал из себя главного мудреца.

- Короче, - я сел поудобнее, чтобы его выслушать, - Минхо нравится не только тебе.

- С чего это ты взял?

- Ну, не я, а "птичка", - Ким пригнулся ко мне. - Кому-то ты мешаешь, и очень сильно. И этот кто-то знает, в каких вы отношениях. Дело в том, что подобными "вбросами" вас хотят разлучить, руководствуясь тем, что в любом случае ты́ уступишь Минхо в безопасности, взяв весь удар на себя. Типа того.

- И что я с этим должен сделать? - Мягко говоря, я был озадачен.

- Ой, да просто свистни мне, как что-то понадобится, ладно? - Сынмин подмигнул мне, похлопав по плечу.

Я так растерялся, что начал бегать глазами вокруг, пытаясь понять, что хочу сделать первым: обнять его или всё же сказать что-то.
Сынмин заметил это и сам подался вперёд, обхватывая меня за шею, пока я пытался переварить всю информацию, что выдал мне он. Я не знал, могу ли я рассказать об этом Минхо и как это всё вообще можно в голове уложить так, чтобы с ума не сойти. Я не ожидал ни капли поддержки от кого-либо, но, как оказалось, она была, и оберегала нас, пока мы были в неведении и поуши в своих проблемах, со стороны.
Весь класс уставился на нас. Кто-то молчал, кто-то перешёптывался, но никто не смел даже слова что-то сказать хотя бы одному из нас.
Сынмин отпрянул от меня и, обойдя парту, снова похлопал напоследок по плечу, возвращаясь на своё место. А я так и остался сидеть, пялиться в одну точку и пропускать мимо ушей гул в кабинете, звонок и материал, который нужно было записывать в тетрадь.

Осознание всего этого догоняло меня неспеша, давая возможность пережевать и проглотить всю полученную информацию, расскладывая пазл в голове так, что картина уже становилась яснее.
"Охренеть" - всё ещё крутилось на повторе в моих мыслях, пока я не почувствовал толчок по соседству - Минхо пришёл. Уже была перемена.
Как я так просидел весь час, не замечая ничего вокруг и выполняя все действия на автомате, что даже не заметил, как хён шумно уселся рядом? Он выглядел выспавшимся и даже в настроении, чем хотел поделиться со мной, начав приставать ко мне под партой, щипая за бока. Я резко, от щипка, повернулся к Минхо и широко улыбнулся, пытаясь увернуться от тонких пальцев. Всё внутри встало на место. Стало легче, спокойнее, особенно, когда э́тот придурошный сидит рядом и дурачится.

После очередного урока, на перерыве, я утянул Минхо за руку в столовку, расталкивая всех на пути, чтобы успеть встать в начало очереди за едой. Мы не отпускали друг друга всю дорогу и всё время, что мы стояли в толпе голодных школьников. Его поражала моя активность и, одновременно, немного выбивала из колеи, заставляя, то и дело, бросать на меня удивлённые взгляды и периодически интересоваться всё ли со мной в порядке, на что я только радостно кивал головой.

За время его отсутствия я успел так сильно по нему соскучиться...

Впервые мы держимся за руки не просто так, а потому что влюблены в друг друга на всех правах. Ещё и так долго и в людном месте... Это заставляло чувствовать себя лучше, чем кто-либо.

Мы отсели с хёном за дальний столик и принялись неспеша опустошать порции еды, к которым я, в стенах школы, доселе пару месяцев не прикасался. Мой аппетит и радовал, и настораживал Минхо: он переживал, чтобы я на радостях не переел и меня опять не начало тошнить, но всё было довольно спокойно и, даже, на удивление, вкусно, учитывая то, что за последнее время я не мог получить удовольствия от любого приёма пищи.

- Эй, Джисонни, не торопись ты так. Ешь спокойнее - времени ещё полно, - Минхо протянул мне салфетку, чтобы я вытерся, и смотрел с прищуром, как-то взволнованно.

- Всё в порядке! Я просто столько всего сегодня узнал, что башка кипит, - искренне поделился я. Но всё же последним деталям я решил не придавать сейчас много значения.

- И это был, явно, не учебный материал.

- В точку, - пробормотал я с набитым ртом.

- Что же тогда?

- Мне стало интересно кто такой Крис.

- Крис? - Минхо подозрительно изогнул брови, переспрашивая.

- Я не знаю, могу ли говорить об этом, но, - я перегнулся через стол, чтобы прошептать ему на ухо, - это парень Сынмина.

- Чего? - Минхо оглянулся и ошарашенно уставился на меня, когда я сел обратно.

- Угу. Я сам охренел, когда он мне сказал.

- И как это произошло?

- Ну...

И я рассказал ему всё по порядку, что мне когда-либо говорил Сынмин: о драке с боксёрами, о скорой помощи у его дома, о Крисе, о котором узнал сегодня впервые...

Но не об э́том.

Глаза Минхо сохраняли шокированный вид, пока он ел и впитывал всё, что я выкладывал. Кажется, у него тоже складывался пазл. Я старался сразу же проговаривать все детали, и по его лицу было явно видно, что драка в прошлом году всё-таки была, и он не хотел, чтобы я когда-либо узнал о ней, даже уточнил то, что ему один из боксёров напоследок пообещал отпиздить и меня заодно, чтоб неповадно было приписывать себя к защитничкам. Но после этого, и впрямь, ни через день, ни через месяц ко мне с Минхо никто не лез, а Сынмин тогда выглядел уж больно довольным, чем сильно раздражал.
Хо с прищуром проследил за чьей-то фигурой в толпе и, отложив палочки, повернулся ко мне, чтобы спросить:

- То есть, мы под чьим-то крепким крылом надёжно греемся и даже не подозревали об этом? Да кто такой этот Сынмин?

- Я так-то думал, что он крыса, а он, оказывается неплохой парень.

- Да уж... В голове не укладывается, - Минхо отодвинул пустой поднос и протянул мне свою порцию клубничного молока, прекрасно зная, как оно мне нравится.

******

После школы мы, по старой традиции, сидим в спальне Минхо, пьём чай и исписываем тестовые тетради заметками, решениями и кружочками на вариантах ответов. Мы, по приходу, переоделись в тёплую одежду и выглядели как ламповая парочка в вязаных свитерах с его цветастыми кружками в руках. Хо предложил мне поужинать вместе, на что я охотно согласился и он заказал неожиданно огромную пиццу, вызвав у меня детский восторг. Пиццу я не ел давно, но очень сильно её люблю. На мой вопрос о том, что сегодня за повод такой, раз он решил заказать такое лакомство, Минхо, пожав плечами, уселся рядом на кровати и, отложив книги в сторону, посмотрел мне в глаза. Ответа я так и не дождался, зато дождался его сладких - от чая с мёдом - губ на своих, которые целовали нежнее некуда. Его нежно-сиреневый пушистый свитер сминался моими пальцами, пока я пытался поближе прижаться к нему. Все лежащие рядом книги и тетради, которые отодвигал Минхо, свалились с кровати на пол, когда мы решили лечь (немного с разгона), и продолжить целоваться уже в таком положении, сминая простыни ногами, а губы - своими. Тёплые руки Минхо забрались мне под свитер, лаская кончиками пальцев рёбра, гладили невесомо, разгоняя табуны мурашек по телу и заставляя подаваться вперёд, навстречу ему, чтобы примагнититься прямо во внутрь. Я обвил его ногу своими, и прижал парня ближе к себе, подтягиваясь к шее и целуя в напряжённые мышцы, венки, что стучались наружу, слизывая с них пульс и соль, глотая воздух, смешанный с запахом бергамота, старого шкафа и ванили. Губы сталкивались хаотично. Мы играли языками, словно пламенями спичек, ютились пальцами под тёплой вязкой, грелись телами друг друга, пока на полу шуршал лопастями обогреватель. В комнате становилось жарко. Минхо едва не мурлыкал в губы от моих прикосновений к его животу, бокам, он плавился, равно как и я, делясь нежностью, загоняемую под рёбра. Ресницы щекотали щеку, пока он вырисовывал кончиком языка какие-то витиеватые узоры по хрящикам моего уха - было странно и приятно, я сдерживал лёгкие стоны только потому, что они меня смущали. Зарывшись пальцами в его волосы, я наслаждался их мягкостью, тем, как они растекались по ладоням шёлком, и тем, как податлив их хозяин, откидывающий голову назад, чтобы подставить снова свою шею поцелуям. Мои губы скользили по ней с невероятным трепетом, вкладываемым в каждое касание, даже лёгкое покусывание - всё вызывало в нём бурю, порывы которой я чувствовал на своём теле.

Внезапно погас свет.

Обогреватель плавно перестал крутить свои лопасти, что разгоняли тепло, а на кухне перестал гудеть холодильник - в доме пропало электричество. Мы остановились на какую-то минутку, чтобы понять что происходит, тихонько хохотнуть и с новым порывом поцеловать друг друга.

Только уже горячее, чем до этого.

Его руки стягивали с меня свитер, а я только и рад прислониться к нему голым телом, чтобы снова почувствовать те самые близость и тепло, что пожаром разливались в груди. Последовав его примеру, медленно стянул мягкую вещицу и с его тела тоже, тут же припадая к нему руками, оглаживая с нажимом оголившуюся горячую кожу. Минхо поцелуями добрался к шее, гладил предплечья и хватался за запястья, чтобы пригвоздить их в итоге к подушке, выбив из меня тихий полустон. Я послушно оставил руки лежать по обе стороны от моей головы, пока он спускался поцелуями всё ниже и ниже, лаская кожу языком и оставляя на ней лёгкие покраснения от укусов. Чужие руки плавно стягивали с меня его домашние штаны, что он мне в последнее время давал носить по квартире, оставляя меня лежать перед ним в одном только белье с оголёнными бёдрами уже без повязок. Минхо поднимает моё колено и начинает покрывать порхающими поцелуями кожу на левом, почти целом бедре, перемещаясь на второе, покорёженное травмами и лезвиями. Я услышал его тихий вздох, чувствуя, как он припал щекой к бедру и легонько тёрся лицом, словно кот о хозяйскую ногу. Его поцелуи невесомо ложились на шрамы, заставляя меня замереть, прикусив губу. В уголках глаз предательски скопились слёзы, я старался не дышать, чтобы проследить каждый шорох и звук от касаний губ к коже.

Минхо был убийственно нежным.

Кончики пальцев скользили по задней части бёдер, гладили, ласкали, дразнили; губы едва порхали над почти зажившим полотном, обдавая горячим дыханием и заставляя мелко подрагивать от каждого выдоха. В растворяющихся синих сумерках, в комнате  с закрытыми шторами, я едва мог разглядеть его глаза – только его плавный силуэт, к которому хотелось потянуться руками, чтобы чувствовать и понимать, что он настоящий. Его ладонь плавно и с осторожностью переместилась ближе к паху, подразнивающими и невесомыми движениями касаясь лобка, после пальцами пробегаясь по впалому животу, разгоняя мотыльков по венам.

Он не торопился ласкать меня… по-взрослому.

В каждых его движениях, прикосновениях, поцелуях - чувствовалось обожание.

Он упивался мной, хотел насытить и себя, и меня нахлынувшей нежностью и, о, чёрт, одному богу известно, откуда он это всё умеет!

В один момент я просто почувствовал, как его язык от середины бедра скользнул выше, заставляя меня едва ли не задохнуться, и то, что Минхо сделал потом - довело меня, буквально, до чистейшего безумия:

Губы Минхо осторожно целовали моё, прикрытое тканью боксёров, возбуждение, пока руки плавно стягивали их с меня, заменяя те ощущения, что были до этого, на более трепетные, бережные.
Я так густо покраснел, что почувствовал жар от смущения на своём лице и ушах, пока он поцелуями неспешно поднимался по длине моего члена – тело пробивало дрожью, особенно когда губы обхватили головку, пока руки оглаживали мои поджатые в коленях ноги.
Изрезанные бёдра, как оказалось, сверхчувствительны к прикосновениям ласке и касания отзывались лёгким покалыванием вперемешку с разбегающимися по коже мурашками. Я был близок к тому, чтобы растаять окончательно: расплыться восковой лужицей на его простынях, впитываясь в текстуры и засыхая ароматным сандаловым пятнышком, как от тех свечей, что Минхо периодически зажигал в своей комнате. Чтобы невозможно было отодрать, состирать, смыть меня с ткани, чтобы он так и остался спать со мной, заново расплавляя жаром своего тела.

Я не понимал, как ему не было противно это делать.

Он всё продолжал вылизывать меня от основания до края, придерживая одной рукой за бедро, а вторым за сам член, постепенно вбирая его в рот и—

Твою мать...

Все мысли в моей голове Минхо вытеснял с каждым новым касанием.
В пределах тумана в моей голове слова и фразы путались, уступая громкому дыханию Минхо и смущающим хлюпающим звукам, что заставляли меня краснеть и всхлипывать, пока я стыдливо подавлял стоны. Его влажные губы скользили так свободно почти по всей длине, а язык, играющий со стволом, доводил едва ли не до судорог. Движения стали смелее, крепче, быстрее. Я чувствовал, как он, распробовав, увереннее начал двигать головой, пытаясь вобрать всё глубже, но он ласкал меня не дальше середины, чего мне и было вполне достаточно, чтобы, наконец, сорваться на стоны. Я перестал стесняться и зажиматься.

Казалось, это длится вечность.

Минхо раскалил меня до предела своими манипуляциями, а тут, когда он ещё себе рукой начал помогать – на этом месте я совсем потерялся. Руки хватались за всё лежащее рядом, я бил ими по простыни, невольно подаваясь бёдрами навстречу. Он ускорялся, шумно дыша,
и периодически цепляя головку зубами. Я потянул к нему руки, впутал их в волосы, заставляя отпрянуть, что он сделал не сразу. Я дрожал. Всем телом. Просился, поскуливая, чтобы он подполз ко мне и поцеловал, что он и сделал: его влажные, чуть солоноватые и немного странно пахнущие губы немного несмело впились в мои, когда я начал требовать. На вкус было просто солоно и... терпко? Очень дико. Я поймал себя на мысли, что однозначно когда-нибудь хочу довести его до таких же ощущений, как только перестану так сильно смущаться от всего, что он со мной творит.

Я целовал его: долго, пьяняще медленно, сладко, пытаясь дрожащими руками прикоснуться, но ремень поддавался неохотно, из-за чего ему пришлось самому помочь мне справиться с ним. Минхо резко отпрянул, отчего стало как-то прохладно, разделся и залез ко мне обратно, утягивая лечь на бок лицом к лицу и продолжить целоваться. Моё перевозбужденное тело требовало его ближе, теснее, жарче... не хватит слов описать - просто отчаянно требовало Минхо.
Я плавно скользнул по его животу рукой, заставив мелко задрожать, переплёл наши голени и принялся зацеловывать его скулы и челюсть, не отстраняя свои руки от него ни на секунду. Минхо снова обхватил мой член своей разгорячённой ладонью, возобновив крепкие и плавные движения вдоль всей длины.
Я невольно начал двигать бедрами ему навстречу, всхлипывая снова и снова во вкусно пахнущий изгиб шеи. Осмелев, я тоже коснулся его, начав постепенно двигать рукой, ловя его шумные выдохи. Вскоре наш ритм синхронизировался, мы оба ускорились, постанывая друг другу рот в рот.
Лёгкие матовые блики в комнате, пропускаемые зазорами между штор, отражались на его радужках, позволяя вблизи смотреть прямо в его глаза, пока он, закусив губу, утыкался носом мне в плечо. Я решил рискнуть. Придвинувшись совсем вплотную, я взял в руку оба члена и, несильно прижав их друг к другу, начал двигать ею, влажно целуя шею с тихим стоном.
Нам обоим было хорошо. Казалось, я чувствовал то же самое, что и он, отчего было как-то совсем дурно, умопомрачительно. О порочности занятия даже мысли не было. Ни одной мысли не было. Были только мы вдвоём.

Движения вновь ускорились. Я крепко уткнулся любом в шею Минхо, несдержанно простонав. Я слышал гул его сердца, чувствовал дрожь и обжигающие выдохи, то, как он руками сжимал мои бока, пока, задрожав, не кончил первым. Я водил рукой совсем беспорядочно, размазывая его семя по нам обоим, пока сам не дошёл до бурного пика, вместе с этим крупно содрогаясь и доходя едва не до крика, прикусывая его плечо.

Казалось, мы оба забыли как дышать. Или это мы выстонали весь воздух, отчего теперь вдохнуть нечем.

Лежать в липких объятьях, пропавших потом, мускусом и чёртовым бергамотом, было неземным удовольствием, чувствуя лёгкую прохладу своей поясницей и испарину чужого дыхания на ключице. Сейчас мы будто были неделимы с ним.

Мягкий поцелуй, коснувшийся моих губ, был тому подтверждением.

Свет загорелся так же внезапно, как и погас, заставляя обогреватель снова заработать, а нас зажмуриться от яркости люстры, бьющей по глазам.

И тут мы оба услышали звонок в дверь.

- Доставка пиццы! - выкрикнули мы.

Промолчав несколько секунд, мы оба после рассмеялись, распластываясь на кровати и осознавая то, как сильно мы потерялись во времени и друг друге.
Как оказалось, прошло полтора часа, как мы заварили чай.

Минхо спрыгнул с кровати и, накинув на влажное тело свитер и пижамные штаны, выскочил с деньгами в коридор, забирая заказ.

- А теперь нам пора вкусно покушать, - с порога в комнату заявил он.

- Мы как раз оба нагуляли себе аппетит, ха-ха! – Сперев салфетки со своего рюкзака, я быстро вытерся и укутался в плед, дожидаясь, пока Минхо усядется рядом.

- Ты такой… Точно как воробушек.

- Это ещё почему? – Я поправил плед на плечах, отрывая первый кусочек пиццы из поставленной передо мной коробки.

- Зачуханный, красный, на голове гнездо – птенчик самый натуральный!

- Не натуральнее тебя, - он засмеялся в ответ на мою реплику, начав есть вместе со мной.

- А, если честно, я не сделал тебе больно?

- Нет! Ни в коем случае!

- Просто твои бёдра… Они ещё не до конца зажили.

- Мне было хорошо с тобой, правда. Хочу быть откровенным до конца, раз уж на то пошло, - я поправил волосы и, положив ту же свободную руку на колено Минхо, тепло ему улыбнулся.

- Я, знаешь, ну… я рад. Правда, - Хо смущённо улыбнулся и разместил свою ладонь поверх моей.

- Я тоже. Я так счастлив. Прямо здесь и сейчас. И я не хочу уходить никуда – настолько мне комфортно и хорошо с тобой. Не только тогда, когда ты…  мы… в общем, ты понял.

- Ты даже ничего не сказал, что мы руки не помыли, хоть ты и истинный брюзга! И целоваться даже ко мне полез после…

- Так, всё, заткнись и ешь уже! – Я смущённо захохотал. – А то заставлю тебя рот с мылом помыть.

- Перестань агрессивно чирикать на меня!

- Чирик-чирик, блять! Жуй давай, а то я сейчас всё съем!