Мактуб

========== Глава 6 ==========

Комментарий к Глава 6

https://vk.com/wall593337655_275

https://vk.com/wall593337655_278

https://vk.com/wall593337655_276

Звон разбившегося хрусталя, кажется громом небесным, и омега морщится, потягиваясь на белоснежной, хлопковой постели, утопая в пухе мягкой перины, на широкой постели, шикарного номера отеля Rixos Premium.

— Джин, — бубнит заспанный юноша из-под одеяла. — Я вычту стоимость бокала из твоей зарплаты.

— Её платишь мне не ты, дорогуша, а шейх Саиди, — не совсем тактично напоминает бета. — И хватит спать! Уже второй час дня!

— Сколько? — охрипший от испуга голос доносится сквозь толщу постели, а через секунду, откинутое одеяло являет миру спутанные локоны, мешки под глазами, след от подушки на щеке, и огромные, распахнутые в ужасе глаза. — Как два часа? Почему ты меня не разбудил? Чёртов бета, ты специально, да?! Знаешь же, что в шесть у меня встреча с Чонгуком.

— Я тебе не нянька, а всего лишь телохранитель. Так что, будь добр, сам следи за своим распорядком.

Но омега ничего не слышит, исчезая в проёме шикарной ванной комнаты. Джин уже слышит шум набираемой воды и безостановочное «Чёрт, чёрт, чёрт...».

— Я доложу господину шейху о том, что ты упоминаешь приспешника дьявола в доме! — нарочито громко говорит Джин, и тихо смеётся, когда слышит приглушённое «Пошёл к чёрту!» — всё-таки этот омега ему нравится! Шустрый, яркий, дерзкий, но абсолютно непосредственный, искренний в эмоциях, принимающий всё на веру — напоминает ему кое-кого — самого себя, каким он был когда-то давно.

Джин осматривает номер — скомканная одежда, разбросанные туфли, пустая посуда от позднего ужина... Все эти дни, он неотступно ходит за омегой, следит за всеми его передвижениями и контактами, но не вмешивается, а порой так хочется схватить за волосы, накричать «Что ж ты творишь, бестолочь?!». Но ещё больше, хотелось запихнуть обратно в самолёт и передать в руки старшему шейху, именно шейху Хосоки, а не родному брату. Джин сразу понял, что значит этот омега для господина, одного взгляда хватило. Да только сам омега этого не понимает, и ведёт себя так, словно ребёнок, которого выпустили на детскую площадку, и дали полную свободу. Вот он и катается на всех качелях сразу, словно пытается прокатиться на всю оставшуюся жизнь. Джин сбился со счёта на скольких вечеринках они побывали, за ночь Тэхён с компанией младшего шейха, мог побывать на трёх, а то и более тусовках. А после омега отсыпался полдня, остальные полдня, они проводили в салонах и бутиках. И сколько всё это ещё продлится, Джин не знал.

Входящее сообщение на телефоне, заставляет отвлечься от своих размышлений. Он открывает его, чуть дрогнувшими пальцами, и лёгкая улыбка трогает его губы. В сообщении ни слова, ни точки, лишь пустой экран с высвеченным контактом «Мой ясноглазый». Каждое утро и вечер Хэсан присылал ему сообщения, в которых не было ни строчки, но было столько нежности и любви, что Джин чувствовал это даже так, через пустой экран и тысячи километров. Одна только мысль, что серые глаза альфы точно так же смотрят в эту минуту на экран, заставляла трепетать сердце. Но в один поздний вечер, Джин получил сообщение, где было лишь одно слово, вернее имя — «Джэнэт...», и омега понял, как тоскует по нему альфа. Воспоминания нахлынули сшибающей с ног волной, пройдя через всё тело импульсами, оседая внизу живота. Был бы он полноценной омегой — потёк бы в момент, но сладость в крови ещё долго держала, и Джин, как идиот, стоя в оглушающих битах клубной музыки, пялился на экран телефона. А рядом, в неприлично обтягивающих чёрных джинсах и мало что скрывающей футболке со стразами, отплясывал синеглазый омега.

— Снова сообщение от тайного поклонника? — широко улыбается Тэхён, смотря на мужчину, он-то давно заметил эти гляделки по телефону.

— Почему же тайного? Очень даже явного! — насмешливо улыбается Джин, пряча телефон в кармане.

— Так, значит наличие поклонника никто не отрицает? И кто он? — плюхается рядом с ним на огромный белый диван омега.

— Не твоего ума дело.

— Мм... вредина-бета! Но ты такой красивый, даже обидно, что ты бета. Ох, если бы ты был альфой! — и видя изогнутую удивлённо бровь телохранителя, Тэхён тянет мечтательно: — А если бы был омегой, оох... что было бы! Кто тебе пишет — альфа или омега?

— Альфа, — честно признаётся мужчина, и довольно улыбается, видя как вытянулось удивлённо лицо юноши.

Тэхён снова охает:

— Джин, ты полон сюрпризов! Я не могу понять... но, иногда мне кажется, что в тебе есть что-то... омежье. Наверное это из-за твоего лица. Но иногда у тебя такой взгляд — чистый альфа!

— Ну, для тебя я могу быть кем захочешь, детка. — басит голосом мужчина, и, видя застывшую улыбку юноши, заливается громким, чуть скрипучим смехом. — Не волнуйся, дорогуша. У нас всё равно ничего не получилось бы — моё сердце навек отдано другому! — театрально хватается за грудь мужчина.

— Дурак! — бурчит омега, несильно ударяя кулаком всё ещё хохочущего мужчину. Тэхён и сам смеётся, и в который раз поражается тому, как быстро и легко они сблизились. Наверное потому, что Джин никогда не выставлял себя чопорным и отстранённым бодигардом, ни разу не называл его «господином», «хозяином», а лишь «дорогушей» или «несносным омегой». Джин невероятный человек — проницательный, умный, сильный и одновременно мягкий, плавный в движениях, добрый. Тэхён сразу был покорён этим красивым мужчиной, но эти чувства были как к старшему брату-омеге, которого у юноши никогда не было. Именно как к омеге — Тэхён почему-то чувствовал омежье начало в нём, хоть ни аромата, ни омежьих повадок у Джина не было.

— Ко мне придёт спа-мастер сейчас, затем стилист... времени нет совершенно, — тараторил юноша — Забери, пожалуйста, у курьера мой костюм от Prada, и закажи обед в номер — умираю с голоду.

— Я похож на прислугу?! — с улыбкой щурится Джин, но у Тэхёна есть действенное оружие против этого — широкая квадратная улыбка, большие, синие глаза и длинное, протяжное:

— Плииииииииз! — и обречённый вздох телохранителя с лёгким ворчанием «Несносный омега!» проносится по комнате.

— Вещи свои прибери, неряха. — кричит мужчина, набирая обслуживание номеров отеля, и Джин понимает, что сегодня снова будет нянькой.

Через час он забрал костюм омеги, и какое-то необъяснимое любопытство заставило расчехлить его. Меж длинных пальцев мужчины проскользнул нежнейший шёлк тёплого молочного оттенка — широкие брюки свободного кроя и приталенный, короткий пиджак с жемчужными пуговицами и длинным поясом — костюм был восхитительный! Что-то дрогнуло у него внутри, ему захотелось надеть подобное — нежное, мягкое, искрящееся, и чтобы Хэсан его увидел в этом.

— Нравится? — тихо подкрасться Тэхёну не удалось, Джин чувствовал любые движения вокруг.

— Очень прилично, по сравнению с предыдущим.

— Пффф... много ты понимаешь, бета! — дуется юноша, но тут же загорается идеей — Надень его! Давай посмотрим! Надень, надень!

— Он не налезет на меня. — ответ удивляет самого Джина, что он вообще допустил эту мысль.

— Налезет, сядет идеально. Прошу надень, Джин! Мы просто посмотрим, и ты сразу снимешь. Ну же!

Джин опомниться не успел, как был утянут в спальню, а белый костюм развёрнут перед ним. Тэхён заставил его снять всю одежду, сам заправил пуговицу на светлых брюках, а когда мужчина потянулся за пиджаком, юноша останавливает его.

— Подожди, ты кое-что упустил, — таинственно улыбается омега, и ныряет пальчиками в чехол костюма, доставая ещё одну упаковку поменьше, и когда он ее разворачивает, Джин охает ошеломлённо — это было какое-то огромное невероятное ожерелье до пояса, полностью покрывающее грудь мужчины. Длинные звенья цепей крепились тонким поясом вокруг талии, а застёжка надёжно крепилась на шее. Тэхён помогает надеть пиджак, который, как оказалось, абсолютно не закрывал грудь, обнажая сверкающее и переливающееся ожерелье.

Джин смотрит на себя в огромное зеркало и не понимает, кто там отражается — оттуда на него смотрит омега, невероятный, прекрасный омега!

— Джин! — восхищённо выдыхает юноша — Ты невозможно красив! Ни один омега не сравнится с тобой!

— Скажешь тоже, — смущённо хмыкает мужчина — Ваш зять гораздо красивее. В жизни более красивого омеги не видел!

— Чимини очень красив! Он обладает всеми добродетелями, какими должен обладать омега. Он нежный, мягкий, грациозный, маленький, его хочется сгрести в объятия и защищать от всего и всех. А ты... такой эффектный, статный, сильный. Ты как... пантера, грациозная дикая кошка, что сама по себе. Но тем счастливее будет альфа, который сумеет приручить тебя!

— Нет такого альфы, — парирует Джин, и всё ещё глаз с себя не сводит.

— А мне кажется, что есть, — серьёзно говорит Тэхён, смотря на старшего. — Кто он? Скажи, мне так интересно. Вы работаете вместе?

— Это конфиденциальная информация, дорогуша.

— Нуу... опять! Так не честно — ты моего альфу знаешь, а я твоего нет! — снова дуется Тэхён.

— И кстати, насчёт, как ты выразился, «твоего альфы». Младший шейх не тот мужчина, что заслуживает твоего доверия. Ты позволяешь ему, и себе, слишком многое. — Джин понимает, что читать нотации молодому омеге в его обязанности не входит. Но Тэхён, этот прекрасный и искренний юноша, стал ему небезразличным, и промолчать было бы непростительно.

— А если теперь я скажу, что это не твоё дело? — вздёрнув голову, отвечает омега.

— Не моё. Но смотреть как ты, возможно, губишь своё будущее, не буду. Тебе будет стыдно перед будущим супругом, за своё нынешнее поведение!

Тэхён смеётся смущённо:

— А вдруг Чонгук мой будущий муж? Нам обоим будет стыдно?

— Он не будет твоим мужем, — отрезает Джин, но замолкает резко.

— Почему это? Откуда ты знаешь?

Лицо Джина снова непроницаемо, таким он становится, когда вынужден промолчать о чём-то. Но потом, насмешливая улыбка появляется на его губах, и глаза вновь сощурены:

— Это конфиденциальная информация, дорогуша.

— Ты не выносим, Джин! Всё, нам уже пора выходить. Мой будущий муж, — нарочито подчёркивает омега, — пришлёт за мной машину.

Через полчаса Джин получает геолокацию места назначения и маршруты к нему, отмечая, что они поедут на остров Яс. Мужчина подтверждает маршрут, сверяет время и место выхода. Бок мужчины привычно греет пистолет MP 471, на правом голенище привязан нож Mr. Blade, запасной магазин на восемь патронов оттягивает левый карман, мультитул Leatherman, рация, бандаж, смарт-часы — Джин готов, и в роли телохранителя чувствует себя гораздо свободнее и привычнее, чем в роли омеги, которого он видел в зеркале немного ранее.

Тэхён выходит ослепительный, уверенно вышагивая модельной походкой, с идеальной укладкой каштановых волос, накрашенный, напудренный, но в другом костюме, чем сильно удивил Джина.

— Я выгляжу в нём блёклым. — пожимает плечами юноша, но мужчина признаёт, что и в шёлковой рубашке глубокого синего цвета, струящейся по плечам омеги, и тёмных брюках классического кроя, он выглядел великолепно. Возможно наряд омеги показался бы скучным, но драгоценности, которыми буквально был увешан юноша, не оставляли шанса глазам остаться зрячими. Бриллианты и сапфиры сияли вокруг шеи, свисали с ушей, обвивали запястья, сверкали на пальцах — не юноша, а драгоценный омега.

Роскошный Bentley медленным ходом катит по главной набережной Абу-Даби Корнише. Вечерний город зажигает огни — уже сияют, подсвеченные прожекторами, подъезды к самому дорогому отелю мира Emirates Palace, ярче звёзд горят огни башни Etihad. Вокруг кипит богатая жизнь богатых людей. Для Тэхёна вся эта шикарная, вычурная, выставленная напоказ жизнь, немного неприятна, но он умеет держать лицо и гордо поднятую голову. Рядом с водителем сидит Джин, это тоже вселяет уверенность и чувство безопасности.

Огни яхт-клуба Яс Айленд манили плавными линиями дорогих яхт, что выстроились в линию у гавани. Суммарная стоимость представленных видов водного транспорта, превышала годовой бюджет немаленькой европейской страны. Но одна белоснежная, двухъярусная яхта Princess X80, цена которой, ни много ни мало, была чуть более четырёх миллионов евро, влекла громкой музыкой, смехом и общим весельем альф и омег на борту.

Чонгук протягивает руку, помогая подняться омеге на борт, что грациозными шагами прошёлся по трапу.

— Ждём только тебя, Тэхёни. — шепчет вкрадчиво альфа, целуя руку омеги волнующе.

— Ты так и не сказал, куда мы едем. — так же шепчет юноша, прижимаясь чуть ближе.

— Скоро узнаешь, маленький омега. Пусть это будет моим сюрпризом. — он смотрит за спину юноши — С тобой снова твой цербер? — кивает на телохранителя.

— У него приказ Хосоки — не оставлять меня нигде и ни с кем.

— Вечно он тащит тебя обратно в отель в разгар веселья. Но я это исправлю. — широко улыбается альфа — Сегодня благословенная ночь, Тэхёни! Мы не будем спать до утра!

До острова не больше восемнадцати километров, но этот путь они проплыли помпезно, словно пересекали Персидский залив. Тэхён заметил, что они не одни совершают ночной променад по искусственному каналу "Марина Яс", позади них, как и впереди, плыли частные яхты, но такого бурного веселья, как у них на Princess, не было ни у кого. Он стоял с бокалом ледяного шампанского, на верхнем ярусе, смотря на огни плывущего мимо города, на танцующих и пьющих альф и омег, что казались прозрачными тенями из-за сизоватой дымки и неоновой подсветки прожекторов. Спиной он чувствует альфу, пожирающего его глазами, и омега оборачивается, в полной уверенности, что это Чонгук, но позади него стоит незнакомый альфа, нагло шаря своими глазами по его телу. Тэхён испуганно оглядывается по сторонам, и видит младшего шейха среди танцующих на нижнем ярусе, обнимающего сразу двух омег.

— Спокойно, дорогуша. Я здесь. Ни одна собака к тебе не подойдёт, — спокойный тон голоса телохранителя вселяет уверенность, но юноша всё равно сжимается испуганно.

Едва вся шумная компания спустилась с причаленной яхты, Чонгук снова оказался рядом, широко улыбаясь.

— Ты оставил меня одного! — тихо шипит омега — На меня пялился чужой альфа! — кивает головой в сторону смуглого мужчины Тэхён.

— Какой же он чужой? — усмехается шейх — Эй, Джасс! Подойди, познакомлю тебя с самым красивым омегой Марокко.

— Что ты делаешь, прекрати! Я не хочу знакомиться... — альфа, пахнущий густым запахом граната, подошёл сразу же, и у Тэхёна расширяются глаза, понимая, что у незнакомца предвестник гона. Почему-то он вновь смотрит на Джина, что ни на шаг не отходил от него, тот лишь медленно моргает глазами, показывая — всё хорошо.

— Тэхёни, это мой друг — Джасиб ибн Хайма, младший шейх Рас-эль-Хайма. Джасс, это Ким Тэхён...

— Я знаю, кто он, — басит альфа. — Ты брат Ким Намджуна, так? — Тэхён лишь кивает, не удостаивая ни словом, гордо вскидывая подбородок.

— Он твой омега? — прямо спрашивает Джасиб друга.

— Мы с ним друзья, с детства. — обнимает за плечи омегу Чонгук, и у юноши внутри что-то ёкает, обидное, словно им пренебрегли, но он и вида не показывает. — Идёмте, нас ждёт бой века.

— Бой? Чонгуки, куда ты меня ведёшь?

— Увидишь, Тэхёни. — улыбается альфа, и впервые улыбка друга не нравится омеге.

Огромный шатёр, натянутый на территории Яс, пестрел красными буквами знакомой аббревиатуры Ultimate Fighting Championship (Абсолютный бойцовский чемпионат) — UFS. Громкая музыка из шатра разносилась ветром по всему побережью, прожекторы подсвечивали главный вход к бойцовскому клубу, куда устремились все прибывшие. Для VIP-персон был отдельный вход, что вёл в именные ложи. Вокруг столько шумихи, смеха, разговоров, рёва спорткаров один круче другого. Омеги вокруг вели себя свободно, словно пришли не на бой альф, а на вечеринку.

— Ты привёл меня... на бой по смешанным единоборствам? — Тэхён снова напуган и недоволен, но отступать поздно — Если об этом узнает мой брат, мне головы не сносить.

— Не узнает если не скажешь. — Чонгук уже тянет его ко входу, всё так же держа за плечи — А этот, — кивает он на телохранителя, — отчитывается только перед Хосоки, так что не волнуйся.

— Это ещё хуже. — бурчит омега, но послушно идёт с шейхом, попадая в сумрак шатра.

Они поднимаются на специальные места, и юноша замечает такие же отдельные ложи, где сидели сплошь альфы, о достатке которых говорил весь их внешний облик. С некоторыми были и омеги, но нетрудно было догадаться о том, кем были эти молодые юноши и девушки — элитными представителями службы эскорта, и Тэхён ощутимо ёжится от того, в какой противной, двусмысленной ситуации он оказался. Этот альфа — шейх Хайма, узнал его, значит, возможно, узнают и другие — брат Ким Намджуна присутствовал на альфих боях — стыд и позор! Он уже здесь, уже сидит рядом с другими альфами, один из которых в преддверии гона, и ему остаётся только держать спину прямо и высоко поднять голову, а Чонгук своё ещё получит от него.

Восьмиугольный ринг пуст, а легендарный американский конферансье БиЭн Баффер, голос которого знает весь мир, объявляет свою коронную фразу — «It's time!» (Время пришло). Музыка громыхает, и толпа взбудораженно приветствует бойцов. Уровень феромонов в воздухе зашкаливает, ароматы альф смешались в дикий коктейль, кружащий голову и вызывающий приступы тошноты. Но больше всего становится плохо от концентрации гранатового аромата, что приводит омегу в состояние панического ужаса, ибо чувствует неприкрытое желание и агрессию со стороны его обладателя. Тэхён оглядывается, ищет глазами Джина, и видит его у входа в ложу. Телохранитель реагирует молниеносно, приближаясь и останавливаясь рядом.

— Мы можем уйти, Тэхён. Ни один паршивый альфа меня не остановит.

— Н-нет, посидим чуть-чуть. Чонгук рядом, он не даст меня в обиду. Просто, постой рядом, прошу.

— Я буду здесь, дорогуша. — привычно насмешливо улыбается мужчина.

Конферансье разрывает зал своим эмоциональным представлением, заставляя всю толпу кричать воодушевлённо, и новая волна выплеснутых феромонов, заставляет скривиться от боли омегу. Сам шейх, что стоял у прозрачного ограждения, выкрикивал вместе со зрителями, но вернувшись в кресло, почувствовал подавленное состояние омеги.

— Тебе плохо, Тэхёни? — заботливо интересуется альфа.

— Голова болит... и кружится немного. Душно очень.

Секундой позже, шейх протягивает омеге серебряную коробочку, на дне которой лежали три белые таблетки.

— Выпей, станет легче. — отдаёт одну из них альфа.

— Что это? — интересуется юноша, но берёт без каких либо сомнений, это ведь Чонгук ему даёт, не чужой.

— Подавители. Уверяю, станет гораздо легче. Даже ещё попросишь. — улыбается знакомой ухмылкой альфа.

Таблетка растворилась на языке моментально, и через пару минут, мир вокруг стал чётче, звуки глуше, ароматы невосприимчивее. Ещё через несколько минут, зал уже кажется не агрессивной толпой, а весёлой компанией, и аромат граната не таким тошнотворным, а терпимым. Не прошло и десяти минут, мир вокруг юноши преображается кардинально — теперь он вместе с другими зрителями бурно следит за боем двух огромных, накачанных, потных альф, что в просветлевшем сознании омеги сразу угадались, как супер знаменитые бойцы Фергюсон и Оливейра. Тэхён кричит, когда видит, как бразилец выкручивает плечо американцу, но тот упорно не сдаётся, чуть ли не перевешивается через пластиковые перила, когда окровавленный Фергюсон душит скользкого от пота Оливейру.

— Давай, давай... мочи его! — омега не узнаёт собственного голоса, не чувствует собственного аромата. Даже столь желанный для него аромат гвоздики, доносится до него слабым отголоском.

— Тебе хорошо, детка? — глубокий, грубоватый голос Джасиба, звучит над правым ухом и его огромная ладонь ложится на талию юноши.

— Хорошо, но я с Чонгуком — запомни это! — отрезает омега, сбрасывая руку мужчины с себя.

— Да только он не с тобой. — громко смеётся мужчина.

— Джасс, отойди от него, — резко говорит Чонгук. — Иди ко мне, Тэхёни, — и разводит руки для омеги.

Юноша буквально прыгает ему в объятия, прижимаясь к груди, и победно зыркает глазами на Джасиба.

— Мы можем уйти, Чонгуки? Просто побыть вдвоем? Я устал от всех этих вечеринок и людей вокруг.

— Конечно, мой хороший. Обещаю — этот рассвет мы встретим вдвоём, — вкрадчиво шепчет альфа, заставляя щёки омеги покрыться розовым румянцем. — Но у нас ещё одно незаконченное дело! Поверь, оно тебе понравится, — шире улыбается альфа, смотря, как обиженно дует губы омега. — А пока... скажи, ты хотел бы поздравить победителя? — кивает в сторону ринга альфа.

Тэхён тоже смотрит, наблюдая, как рефери поднимает руку американца в победном взмахе, и зал вновь взрывается криками и аплодисментами.

— Хочу! — дерзко отвечает юноша, и его не пугает то, что придётся проходить сквозь толпу альф и подходить к самому взбудораженному из них — альфе, что в жестоком поединке победил другого.

Они проходят по достаточно узкому и тёмному проходу, к раздевалкам бойцов. Вокруг суета и возня — ринг готовят к новому поединку. Чем ближе к комнате бойца, тем явственнее запах древесной смолы — горький и густой — так пахнет победитель. Он стоит среди своих друзей-одноклубников, с переброшенным через плечо поясом чемпиона. Рядом находятся тренер и врач, и последний пытается наложить стягивающий пластырь на окровавленное ухо, но Фергюсон отмахивается — ему сейчас всё нипочём.

— Тони! — шейх окликает американца — Мои поздравления, мой дорогой брат!

— Шейх Чон, — альфа улыбается немного страшно, его лицо после тяжёлого боя, всё ещё перекошено. — Благодарю, Ваше Высочество, — и пожимает протянутую руку.

— Оставь церемонии, Тони. Лучше посмотри, кто пришёл со мной поздравить тебя, — и Чонгук выставляет вперёд юношу, по-хозяйски притягивая за талию. — Знакомься, это Ким Тэхён, младший брат Намджун-саби.

— О, моё почтение омега Ким, — склоняет голову альфа, даже в разгар буйства собственных феромонов и гуляющей в крови эйфории победы, он не забывал, кто перед ним.

— Тэхёни, думаю тебе не нужно перечислять все регалии нашего чемпиона, скажу просто — это Тони, мой друг.

— Мои поздравления, мистер Фергюсон. Бой был великолепен, — ярко улыбается омега, получая в ответ немного окровавленную улыбку чемпиона.

Их окружают достаточно плотным кольцом, многие из присутствующих были знакомы с шейхом, и поэтому стремились поздороваться и пообщаться с ним лично. Джин не отходил ни на сантиметр, порой вытянутой ладонью указывая не подходить близко. В кармане завибрировал телефон, и Джин понимает — очередное сообщение от альфы. Он сердцем чувствует, если не откроет его, и не появится знака «прочитано», Хэсан будет волноваться, но в данной ситуации по-другому он не может. Джин смотрит на омегу, что чувствует и ведёт себя достаточно свободно, смутно понимая, что что-то не так.

— Ты принял какие-то таблетки? — догадывается телохранитель, шепча своё предположение омеге на ухо.

— Чонгук дал мне подавители. Всё хорошо, не волнуйся, — беззаботно щебечет юноша, всё так же держа за руку шейха.

— Фото с победителем! — выкрикивает кто-то из толпы, и все радостно подхватывают идею.

— Никаких фотоснимков. Запрещено, — строго отрезает Джин, пытаясь оттянуть омегу от остальных.

— Отстань, противный бета! Я такое ни за что не пропущу!

— Тэхён?! У меня приказ шейха!

— Пусть твой шейх идёт куда по-дальше... и ты вместе с ним!

Вспышки одновременно нескольких фотоаппаратов и гаджетов, освещают небольшое помещение короткими молниями, и на всех экранах запечатлены лица ярко улыбающихся альф и одного смелого омеги, что точно снова получит веником по спине от почтенной Зухры. Но сейчас Тэхёна это не волнует, его вообще ничего не волнует — ему хорошо и комфортно рядом с Чонгуком, жаль только он не может ощутить его аромат.

После, омега чувствует лёгкую слабость и головокружение. Но оно было приятным, словно невесомость в теле и пустота в голове. Тэхёна утягивают дальше, из шумной толпы празднующих альф, Чонгук всё так же обнимает его за талию, и омега не сопротивляется — ему нравится, когда вот так, на всеобщее обозрение, чтобы все знали — это его альфа, а он его омега!

— Гукки... — тихо шепчет юноша на ухо альфы, и улыбается сладко, томно сверкая синими глазами.

— Тэхёни? Прокатишься со мной? — так же тихо шепчет он в ответ — Хочу отвезти тебя прямо к рассвету. Ты увидишь, как он красив там, в пустыне.

— Хочу! Хочу встретить с тобой рассвет, Чонгуки! — горячо шепчет омега, и чувствует, как сильнее сжимает его талию альфа, и улыбка его совсем рядом с губами юноши.

— Нам нужно избавиться от твоего цербера. Он только и делает, что мешает. А мы будем веселиться сегодня ночью без остановки, и без тормозов.

— Я отошлю его в отель.

— Он подчиняется только Хосоки. Сделаем так, — еще тише шепчет шейх, утягивая омегу в проём между проходами — Сейчас ты пойдёшь в уборную и вылезешь через окно. Я заберу тебя, и мы уедем встречать рассвет, Тэхёни!

— Да! Уедем...

— До встречи на свободе, малыш! — широко улыбается альфа, исчезая в темноте прохода, и омеге кажется, что вот оно — настоящее, вечное, прекрасное — любовь!

Он проделал всё быстро и точно — Джин стоит за дверью туалета с его телефоном, который он вручил со словами — «Вдруг в унитаз оброню», а омега половиной туловища свисает из окна на улицу, и его задницу толкают другие омеги, с весёлыми окриками «Давай, давай детка! Беги! Твой принц ждёт тебя!», и когда он вываливается полностью, падая на великолепный газон, ещё и в догонку получает громкие свистки и пожелания повеселиться от души.

Тэхён не знает, откуда здесь появился спорткар Чонгука, и не спрашивает, почему за ними едут ещё пять машит, а рядом маячит Lamborghini Huracan Джасиба. Здесь и сейчас с ним рядом Чонгук, и они в коконе кожаного салона Bugatti Veyron — остальное всё не важно. Позади остался горящий огнями Абу-Даби, впереди чёрная прямая стрела автострады и очертания барханов в пустыне.

*

Джин стоит десять минут, этого более чем достаточно и он решительно открывает дверь уборной, вызывая писк и оханье омег. Тэхёна здесь нет, одного взгляда на открытое окно достаточно, чтобы понять — его облапошили, как младенца в аттракционе. Но за этот цирк он будет отвечать перед шейхом. Хотя это волнует его сейчас меньше всего. Тэхён один, среди взбудораженных альф и омег лёгкого поведения, а куда его везёт младший шейх, не трудно догадаться. Навигация слежения на дисплее показывает местонахождение омеги — пригород Сир-Бани в сорока километрах от Абу-Даби, и он движется всё дальше. Датчик в браслете из белого золота на запястье юноши был давно — с момента, как они вышли из самолёта, и это было для его же безопасности.

Водитель, что привёз их к пристани, уже ждёт Джина, и серый Bentley несётся в темноту арабской ночи в поисках одного прекрасного омеги. Датчик показывает, что объект недвижим, это радует телохранителя. Но через три минуты они на месте, а омеги, как и шейха, нет. Здесь вообще никого нет — пустая дорога, а вокруг чёрные пески, что в свете фар кажутся серыми. Браслет находится на обочине, выброшенный из машины понятно чьей рукой.

— Чёртов Чонгук! — в сердцах шипит Джин, ему придётся сделать то, чего он не хочет.

На том конце провода отвечают сразу же:

— Закир, мне нужно узнать местоположение младшего шейха, — секунды молчания в ответ.

— «Это закрытая информация, Джин. Доступ к нему только с разрешения султана Саиди».

— Чёрт! — мозг мужчины обдумывает десятки вариантов, но если они будут просто колесить дороги пригородов, то попросту потеряют время, а Тэхён ещё под воздействием каких-то таблеток — Он увёз омегу находящегося под моей защитой. Я теряю время!

— «Соединяю с Его Высочеством...»

Два коротких гудка и глубокий голос старшего шейха раздаётся в трубке:

— «Джин? Что с Тэхёном?»

— Господин Хосоки, мне нужны координаты местоположения господина Чонгука. Он увёз его.

*

На месте, куда они подъехали, стояли с десяток машин, и казалось, здесь шла вечеринка посреди пустыни — гремела битами музыка и огни фар прорезали темноту ночи. Альфы и омеги шумно переговаривались меж собой, громко смеясь, и Тэхён видел несколько парочек, что обнимались открыто, навиду у всех. Он отметил, как легко были одеты омеги — в коротких шортиках, открытых майках и рубашках, завязанных на бёдрах. Их длинные волосы развевались на ветру, что лёгким и прохладным потоком шел с пустыни. Альфы хоть и были одеты на европейский манер в джинсы и футболки, но у некоторых были традиционные шапочки гафур и платки в традиционную красную клетку с шерстяным жгутом вокруг головы.

Казалось, все ждали только их, приветственно посвистывая и вскидывая руки, когда чёрный Bugatti шейха Чона, медленно заехал на импровизированную стоянку. Остальные машины, что ехали с ними всё это время, припарковались на обочине.

Тэхён настолько был расслаблен, что ему было всё равно, что происходит вокруг — все эти альфы вокруг не пугали его, только злило, что он не может ощутить аромат Чонгука, и он жался к плечу шейха, утыкаясь ему в шею.

— Хочу твой запах, Гукки. Я не чувствую его, — хнычет омега.

— Не чувствуешь, но будешь пахнуть мной. — Чонгук смотрит в глаза Тэхёну, обхватывая его лицо ладонями. Казалось, прямо сейчас он поцелует его — так близко были их лица друг от друга, что у юноши глаза расширяются испуганно-влюблённо. Но альфа отстранился и провёл по ароматным железам омеги своими запястьями.

— Больше... хочу пахнуть больше! — юноша ластится к нему, к его рукам. Его бесит, что он не чувствует альфу. Чонгук запускает пальцы под ожерелья на шее Тэхёна, проводит по нежной коже, наклоняется снова, потираясь щекой к щеке, переплетает пальцы с ним — дрожь охватывает их обоих, заставляя прижиматься друг к другу.

— Тэхён... ты пахнешь, так вкусно. Съел бы тебя! — альфа улыбается прижимаясь лбом к омеге, а юноша выдыхает судорожно.

— Гукки... пожалуйста, уедем отсюда — с этой трассы, из этого города. Вернёмся в Касабланку... и ты поговоришь с братом.

— О чём? — улыбаясь смотрит альфа.

— Как о чём?! О нас с тобой! Уедем, прошу...

Шейх смотрит странно, но всё ещё улыбается, а Тэхён замирает, не дыша.

— Детка... мне кажется ты немного не так всё понимаешь. — осторожно начал Чонгук.

— Ты пометил меня, Гукки. Что тут понимать?

— Нуу, запах ещё ничего не означает...

— Как не означает?! — Тэхён повышает голос на альфу — Я твой омега!

— Йоу, детка, спокойнее... мой омега? Тэхён, ты мой друг с которым классно и весело проводить время. И мы это и делаем — веселимся.

Тэхён смотрит с долей обиды, непонимающе, но с надеждой, что они просто не понимают друг друга.

— Я приехал сюда ради тебя, Чонгуки. Потому, что хотел быть рядом с тобой... до конца своих дней...

— Стой, стой Тэхёни... ты сейчас, кажется, немного перегибаешь, малыш — я звал тебя повеселиться... на вечеринку, ты помнишь? — теперь альфе не до смеха, и поднятые на уровень его груди руки, говорят о том, что ему всё это не нравится. — А вовсе не замуж. Прости, Тэхёни, но по-моему ты что-то путаешь в наших отношениях. Ты не мой омега.

Тэхён смотрит большими глазами, непонимающе, словно ребёнок, которому сказали, что чудес не бывает. Медленно он осознаёт то, что ему сказал Чонгук «Ты не мой омега», и синие глаза начинают блестеть от выступившей влаги.

— Всё это время... ты водил меня на вечеринки... трогал меня, выставляя перед всеми... метил запахом — и я не твой омега?! — голос чуть дрожит, но сил хватает на то, чтобы снова поднять голову высоко и не заплакать.

— Если бы я признал тебя своим омегой, то не стал бы водить по всяким тусовкам и бойцовским клубам, а заставил бы сидеть дома, с моей временной меткой на запястье. Ты мой друг, Тэхён! Друг, с которым мне невероятно хорошо проводить время. Мы же это и делали! Что сейчас изменилось?

— Я признал тебя своим альфой! — открыто говорит юноша, смотря в глаза мужчины.

Чонгук затихает. В глубине души, он восхищён этим омегой — его смелостью и решительностью. Ни один омега, из тех кого он знал, не обладал таким ярким характером, таким благородством души и открытым сердцем. Но это Тэхён — друг, брат, как говорится «свой в доску», и думать о нём, как о своём омеге он не может.

— Тэхён...

— Не нужно, Чонгуки. Я всё понял. Прости, — и омега отворачивается, смотря через лобовое стекло на веселящуюся толпу, а сам мысленно приказывает себе «Не плакать! Не плакать... не сметь плакать при нём!». — Позвони, пожалуйста, Джину. Пусть заберёт меня.

— Я сделаю один заезд и сам отвезу тебя. Это займёт полчаса, не больше...

— Тогда я пойду пешком, — бурчит омега, открывая дверцу машины.

Ночь окутывает юношу пронизывающей прохладой, заставляя ёжиться, и темнота вокруг, как чёрная смола — густая, душная. Нужно отойти как можно дальше, потому что слёзы потекут прямо сейчас по лицу юноши, а показывать их он никому не будет.

— Тэхён, не дури!.. — доносится вслед голос молодого альфы, но он не идёт вслед за ним, потому что сам знает — ему нечего сказать, нечем утешить, а после вовсе садится обратно в машину.

Визг шин об асфальт дороги и дым из-под колёс — сразу шесть машин срываются с места по взмаху тонких ручек стройной девушки-омеги в короткой юбочке и с платком вокруг талии. Её длинные волосы поднимают вверх потоки горячего воздуха от дрифтующих спорткаров. Вокруг всё так же кричат, свистят, музыка гремит, все веселятся, но юноша, что всё дальше уходит в темноту ночи, ничего этого не замечая.

Тэхён даёт волю слезам, ибо его разрывает от горечи разочарования. Сейчас он поплачет, пожалеет себя, а дальше снова вздёрнет голову повыше и пойдёт гордым шагом по жизни. Он Ким Тэхён, брат Ким Намджуна — альфы благороднее и сильнее которого нет на земле, и он будет достоин своего брата. Но сейчас ему больно, очень больно и противно, от того, что позволил всему этому случиться. Он сам во всём виноват, и слёзы прожигающие его синюю рубашку, тому доказательство. Сам всё придумал, додумал, намечтал, нафантазировал... Действие таблетки по-видимому заканчивалось, потому что аромат альфы стал пробиваться в лёгкие, вызывая ещё больший поток слёз. Он даже слёзы не может утереть, ибо меченные запястья душат ароматом сильнее.

Позади всё тише шум и голоса, огни фар всё дальше, а омега бездумно идёт вперёд, отстукивая каблучками босоножек по асфальту. Рёв машины за спиной и свет фар, заставляют вздрогнуть юношу и радостно вскинуть глаза — Чонгук вернулся за ним! Но когда он видит притормозившую прямо перед ним Lamborghini, он испуганно застывает. Джасиб выходит медленно, с ухмылкой на смуглом лице, когда дверца спорткара, словно крылья птицы, поднимаются вверх. Концентрация аромата граната бьёт в лицо, вызывая приступы тошноты. У омеги мгновенно расширяются зрачки и волоски встают дыбом на затылке от понимания — у альфы вот вот начнётся гон. Тэхён срывается с места, в попытке добежать обратно до стоянки, но его волосы вмиг оказываются в кулаке альфы, а другая рука обхватывает за талию. Джасиб буквально волочит по асфальту сопротивляющегося омегу, крепко держа за волосы и поперёк груди. Юноша кричит, зовёт на помощь, руками пытается дотянуться до лица альфы. Он до крови ломает ногти на пальцах, цепляясь за обшивку, когда Джасиб заталкивает его в машину. Уже в салоне альфа применяет небольшой удушающий приём, заставляя безвольно обмякнуть омегу, и распластаться на кожаном сидении.

— Я же говорил, — хищно улыбается ему в лицо альфа. — Чонгук не твой альфа, хоть ты и воняешь им сейчас. Но ничего, я всё исправлю — будешь пахнуть только мной! — и одним рывком разрывает золотые цепи на шее омеги, обнажая кожу и железы — И метку мою поставлю. Будешь только моим, сладкий!

Сознание возвращается к юноше, когда он почувствовал боль в предплечье — Джасиб делал ему укол мутноватым раствором, достаточно болючим.

— Это мой секрет{?}[СЕКРЕТ - вещества, вырабатываемые клетками различных желез и необходимые для жизненных функций организма]. Он позволит тебе расслабиться и не чувствовать боли. Я сильный, сладкий мой, тебе будет хорошо, вот увидишь, сам будешь ещё просить, — довольно улыбается альфа.

— Отпусти... — еле шепчет юноша — Мой брат...

— Что твой брат? — откровенно смеётся Джасиб — Я могу и сватов прислать после. Будешь моим третьим супругом, — в голос хохочет альфа и давит на газ сильнее.

*

Скорость давит на грудь, вжимая в кресло. Машина послушно подчиняется его воле, его рукам, мчится впереди остальных. Но совесть давит сильнее, сжимая сердце. Мысли мешают сосредоточиться, хоть Чонгук их упорно гонит от себя. Когда он успел стать чем-то большим, чем просто друг для Тэхёна? Как получилось, что омега признал в нём своего альфу и лелеял ложные надежды? Ведь всё же было как и всегда — их переписки, объятия, разговоры. Где закончилась их дружба и началась... любовь? Это слово Чонгук даже не знает, оно ему незнакомо, ибо то, что было у него с омегами, это далеко не чувства. Но Тэхён... он больше, чем друг, но и не любимый.

Машина с визгом тормозит посередине трассы и его, словно турбины объезжают другие участники гонки.

— Чёрт, чёрт... — альфа стучит по рулю кулаками и зло откидывается на сидение — сегодня не его день, не его гонка, и даже денег не жалко — жалко то, что он только что потерял друга, потерял Тэхёна, ибо как раньше уже не будет.

Он разворачивает машину стремительно, набирая скорость, возвращаясь к месту старта, но звонок брата заставил альфу вздрогнуть. Рука чуть задрожала, когда он провёл по дисплею, прикреплённому к панели управления.

— Где Тэхён? — голос Хосоки тяжелее стали, даже через тысячи километров Чонгук чувствует прожигающий взгляд брата. — Если с него хоть волос упадёт, придушу тебя собственными руками, Чонгук.

— С ним всё в порядке. Он со мной, — таким же мрачным голосом отвечает младший.

— Дай мне его!

— Он... на стоянке.

— Ты оставил его одного? — телефон разрывает от крика старшего шейха.

— Спокойно! Я уже подъезжаю.

— А я уже вылетаю! И молись, чтобы к моему прилёту с ним было всё в порядке. Тебе нет веры! Хоть раз в жизни прояви серьёзность! Ты альфа или безответственный ребёнок? Если я не услышу сегодня вечером его голос — тебе конец, Чонгук!

Разговор окончен, дисплей погас, а сердце альфы загорается огнём гнева. Он выскакивает с перекошенным лицом, с желанием всучить телефон Тэхёну, чтобы он успокоил своего взбесившегося альфу, и слегка притормаживает от осознания мысли, что назвал Хосоки его альфой.

Омеги нет, но есть бета — белее мела, с глазами полыхающими диким огнём, сжатыми в тонкую полоску бледными губами.

— Где Тэхён?

— Должен был стоять тут, — резко отвечает альфа.

Чонгук чувствует, что Джин еле сдерживается, чтобы не взять его за грудки и швырнуть об землю, а сам мужчина лихорадочно обдумывает — омеги на дороге не было, значит его кто-то увёз.

— Кто покинул гонки последним?

— Пять машин на трассе и... Джасиб! — у альфы в ужасе округляются глаза.

— Что, Джасиб? Что не так? — еле сдерживаясь хрипит Джин.

— У него был предвестник гона. Чёрт! Возможно Тэхён спровоцировал неосознанно его начало!

— В машину, быстро! — и Джин устремляется на переднее сидение, снимая пистолет с предохранителя, а Чонгук вжимает газ в пол.

В кармане вибрирует телефон входящим звонком, и Джин, не смотря номер, принимает его.

— Ты не просмотрел сообщение, — голос Хэсана простреливает в сердце таким сладким томлением, что Джин охает от неожиданности, но отвечает резче, чем хотелось бы:

— Немного не до этого было. Ты не вовремя.

— Очень даже вовремя. Посмотри сообщение. Я вылетаю за омегой. Приказ господина Ким.

— «Чёрт!» — Джин чертыхается про себя, сбрасывая звонок и заглядывает в сообщения. Скринфото одной страницы в популярной соцсети и несколько ссылок на другие страницы, и на всех фото Тони Фергюсона рядом с Тэхёном и группой других альф. Джин уверен, что брат омеги рвёт и мечет, а когда узнает о том, что сейчас происходит, накажет сурово. Самому мужчине хочется придушить Чонгука, что остекленевшим взглядом смотрит на дорогу.

— Вижу! Это машина Джаса!

— Не снижай скорости! — Джин высовывается из окна машины на полном ходу, стреляя по колёсам. — Ближе! Давай ближе!

Lamborghini заносит в пески, но обезумевший от гона альфа несётся прямо на барханы. Он застревает не проезжая и пятидесяти метров, поднимая фонтаны песка из-под колёс, увязая окончательно. Осколки стекла осыпают бессознательного юношу, когда Джин, ударом рукояти пистолета, выбивает окно со стороны пассажирского места.

— Вытаскивай его! — кричит Джин, а сам одним махом перепрыгивает капот машины.

Джасиб с рычанием выпрыгивает из машины, разблокировав двери, но омега-телохранитель голыми руками обхватывает его голову, надавливая большими пальцами на глазницы, вмиг ослепляя и дезориентируя. Чонгук уже вытащил Тэхёна из машины, с разорванной рубашкой и окровавленной шеей из-за порванных золотых цепей. Он прижимает его к себе, а сам во все глаза смотрит, как Джин скручивает рычащего и вопящего альфу, у которого от осознания, что у него отнимают омегу, слюна пенится и клыки угрожающе клацают. Сколько же силы в этом телохранителе, что запросто поднимает над землёй огромного альфу, швыряя на пески, придавливая коленом и пережимает сонную артерию, заставляя вмиг обмякнуть, а после, скручивая жгутом руки. Джин понимает, что это не надолго и заталкивает альфу обратно в застрявшую машину.

— Джин?! С ним что-то не так! Тэхён, он весь горит! Фуу, как же он воняет... я не могу. —

Чонгука буквально выворачивает от запаха омеги, он затыкает нос рукавом.

— В машину, быстро!

— Я задохнусь там!

— Тогда я тебя задушу сам! В машину!

Уже в пути Джин делает звонок в клинику и отсылает сообщение шейху. Он прижимает к себе горячего омегу, что действительно испускает отвратительный аромат так, что Чонгук несётся на бешенной скорости с опущенным стеклом. Пригород они минуют в считанные минуты, и на въезде в город их уже ждёт машина скорой помощи частной клиники. Тэхёна начинает тошнить ещё в машине и трясёт в лихорадке температуры.

— Держись, мой хороший, — шепчет Джин юноше, мягко держа за волосы, пока его выворачивает на обочину.

— Джин!.. — омега задыхается, но цепляется за него, с него стекает пот ручьём и рубашка на груди разорвана.

— Молчи и дыши. Скоро всё закончится. — мужчина кутает его в свой пиджак, что тоже пострадал во время борьбы с бешеным альфой. Раны на шее юноши он уже обработал дезинфицирующими гранулами мультитула.

— Не уходи... — слёзы и сопли стекают по лицу омеги.

— Не уйду. Я буду рядом, дорогуша. — улыбается мужчина, хоть у самого сердце заходится от тревоги, что было бы, если он не успел.

*

Через два часа Хосоки, впереди своей охраны, врывается в роскошные палаты частной клиники, и его взгляд не сулит ничего хорошего. От гнетущей ауры его внутреннего зверя, все сжимаются и пытаются спрятаться, а сам альфа, как танк проходит через ряды врачей прямо к любимому.

— Тэхён! — он протягивает руки к бледному и дрожащему в огне температуры, юноше.

— Нет! Не подходи! Не трогай меня, не смотри... я не хочу! — Тэхён пытается натянуть больничную простынь на голову — Джин, уведи его!

— Господин, будет лучше, если Вы уйдёте, — мягко пытается выставить шейха мужчина.

— Я и шага не ступлю, пока не узнаю, что с Тэхёном. Где Чонгук? Что он с ним сделал? — кричал альфа.

— Тэхён под воздействием феромонов чужого альфы, которые ввели ему внутренне... против его воли. Всё остальное я расскажу, когда выйдете отсюда.

Альфа бледнеет вмиг и смотрит на юношу с такой болью, а в глазах тревога и нежность.

— Тэхён...

— Я сказал, уходи. Не хочу видеть... ни тебя, ни твоего брата. Джин!

— Я здесь. Всё уже хорошо.

— Идём, Джин... доложишь обо всём. Где Чонгук? — снова рычит альфа.

— Он уехал.

— Ч-что?

— Того альфу, что похитил Тэхёна... это был его друг — младший шейх Рас-эль-Хайма. Мы оставили его в пустыне связанным... — Джин рассказывает обо всём, а у самого ноги подкашиваются, потому что он чувствует... чувствует альфу - Хэсан стоит за порогом, глаз с него не спуская. Сердце омеги трепещет, бьётся в груди, разгоняя кровь, заставляя щёки заалеть румянцем — да что ж он слабый такой перед ним! Джин рад и взбешён одновременно.

Хэсан приветствует их лёгким кивком, вставая рядом, и у него непроизвольно глаза округляются, когда слышит полный отчёт из уст Джина о местах пребывания, о контактах Ким Тэхёна за последние четыре дня. Он понимает, что когда доложит о поведении омеги господину Киму, а он обязан это доложить, то Тэхёна ждёт наказание.

Его омега прекрасен. Джин — его омега, хоть сам он может говорить всё, что угодно. Альфа слушает его, и откровенно любуется им — его мягкими чертами дивного лица, прямой осанкой и разворотом широких плеч, длинными тёмными прядями, чуть припыленными песком. Любуется изящными пальцами, которые он запускает в волосы, проводя по ним. Альфа знает какими они могут быть нежными и сильными, и он готов расцеловать каждый пальчик на руках омеги. И не только руки...

— О том, что случилось никто не должен узнать! — итожит весь разговор шейх.

— Господин? При всём уважении... я буду вынужден сообщить господ...

— Я сказал — об этом никто не должен узнать! — Хосоки не даёт договорить Хэсану, гремя на всё отделение. — Особенно Намджун! Я сам поговорю с братом, — добавляет он чуть тише. — Вечером вылетаем. Завтра церемония сватовства Юнги, я должен быть рядом с ним в этот день. А с шейхом Хайма я разберусь сам! — скрипит зубами альфа, смотря в пустоту, и кулаки сжимает в нахлынувшей ярости. Он бросает взгляд на бледного и плачущего юношу, своего любимого, и сердце разрывается от любви и боли — он виноват в том, что случилось! Собственноручно отдал его Чонгуку, не уследил, не сберёг! И вымаливать прощение должен он!

Шейх покидает территорию клиники, оставляя двух телохранителей у дверей люксовой палаты.

— Как ты? — тихо спрашивает альфа своего омегу, что смотрит на притихшего юношу, подходя близко со спины.

Джин молчит некоторое время, всё так же смотря на Тэхёна, а потом разворачивается к нему боком и кладёт голову на плечо альфы, заставляя его сердце биться от счастья.

— Я так испугался, — шепчет тихо омега, а руки альфы обнимают нежно — Боялся, что не успею... не спасу.

— Всё хорошо, ты справился. Он в безопасности. Ты не пострадал?

— Нет, — сильнее жмётся мужчина, и оба молчат, уткнувшись друг в друга, оба понимают, что ни с кем и никогда не испытывали такого чувства покоя и счастья, как сейчас, в объятиях друг друга, что это и есть самое правильное и важное, что случалось с ними.

— Поезжай в отель, отдохни, поспи немного. — тихо шепчет альфа.

— Нет, — вздыхает Джин, втягивая аромат альфы. — В отель я вернусь только с Тэхёном.

— Тогда, поспишь в моих объятиях? — Хэсан шутя ухмыльнулся, не ожидая услышать согласие, но сердце замирает, когда слышит короткое: «Да».

Он утянул его на удобный, мягкий диванчик в углу, сам откидываясь на спинку, и притягивая омегу к груди, что уснул минутой позже, окутанный ароматом сладкого лимона, и голосом, что шептал ему: «Джэнэт...»

*

Снова вечер опускается прохладой на город. Снова он оживает, загорается огнями, жизнью, шумом, но для омеги, что тихо сидит на заднем сидении роскошного автомобиля шейха Саиди, вся эта красота теперь вызывает лишь отвращение и страшные воспоминания и он старается не смотреть в окно. Джин сидит рядом, нарушая субординацию бодигарда, за что Тэхён ему очень благодарен, и иногда мягко берёт его ладонь, сжимая.

Собираются они быстро — вещи все собраны прислугой, только содержимое именного сейфа и сумочки осталось забрать. Джин уже переоделся в чистый костюм, когда тихо подошёл юноша, и у него в руках знакомый чехол с логотипами Prada. Тэхён молчит, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, но потом, всё же просит, смотря умоляюще:

— Я очень хочу, чтобы ты надел его для своего альфы. Пожалуйста, не отказывай, возьми его. — И протягивает великолепный костюм мужчине.

Джин улыбается мягко и принимает подарок:

— Надену... обязательно. Спасибо, — и вместе с подарком юноша падает в объятия Джина, и рыдает без остановки у него на плече.

Мужчина тихо его успокаивает, но даёт выплакать всё, что на душе у бедного юноши.

— Как горько я ошибался, Джин. Альфа, ради которого я здесь, ради которого позволял себе то, чего нельзя, но очень хотел — хотел быть с ним рядом, трогать, дышать, обнимать! Я не нужен Чонгуку! А того, кому был нужен — отверг, оттолкнул, и теперь он презирает меня!

— Оо, это далеко не так, дорогуша. — улыбается в волосы юноши Джин, тихо поглаживая по ним.

— Презирает! Такого как я можно только презирать! Знаешь, что сказал мне Чонгук? — захлёбывается в рыданиях юноша. — Что не признаёт меня своим омегой! Что своего омегу... он не будет водить по тусовкам... и выставлять перед всеми-и... как шлюху-у!

— Мелкий паршивец! Не волнуйся, он своё уже получил от твоего альфы. Не плачь.

— Хосоки не мой альфа, — выдыхает судорожно Тэхён. — И не будет никогда. После того, в каком виде он меня застал... после такого позора... нет! Даже если он сможет принять это... я не смогу смотреть ему в глаза.

— Всё будет хорошо, вот увидишь. Поехали домой, Тэхёни.

— Намджун задушит меня, или высечет плетью... я заслужил, — обречённо выдыхает юноша. — Жаль только, что всё было зря. Я бы выдержал хоть десять ударов, если бы только... — Тэхён снова замолкает, но тихие слёзы по щекам говорят за него. — Поехали домой.

В аэропорту два частных самолёта готовятся к вылету, и сумрачное небо Абу-Даби примет их. Увы, в этот раз пассажиры увозят с собой лишь тяжкий груз разбитых сердец и пережитых разочарований. Омега снова прячет глаза за модными очками, снова вышагивает, как по подиуму, с гордо поднятой головой, а внутри надлом и боль, и кровавые слёзы сердца. Тэхён знает, Чонгук смотрит на него из иллюминатора, словно прячется, хотя — почему «словно»? Он прячется от него, в глаза не посмотрит, и омега знает почему. Не из-за стыда, а из-за неловкости — альфе не нужны были его объяснения и любовь. А тот, кому они нужны, стоит сейчас у трапа самолёта — ждёт его. И теперь Тэхён хочет спрятаться, да некуда.

— Тэхён!.. Я поговорю с Намджуни и всё ему объясню. Это я во всём виноват! Я мог не допустить всего этого.

— Нет, Хосоки, — омега не смотрит, повернувшись в пол оборота к альфе. — Я сам всё расскажу брату, не нужно меня защищать.

— Ты ни в чём не виноват...

— Почему все кругом виноваты, кроме меня? Чонгук виноват, Джин виноват, ты, Хэсан...все, кроме меня! Всё это произошло, потому что я этого хотел! — Тэхён оборачивается, смело смотря на альфу. — Я так хотел! Хотел быть с Чонгуком, а не с тобой! Хотел чувствовать себя свободным и счастливым рядом с ним, пошёл туда, куда он меня позвал, и позволил то, что не позволил тебе — пометить меня! И то, что мои ожидания не совпали с его желаниями, это лишь моя вина! Так, что дорогой мой брат, засунь своё благородство куда по-дальше и оставь меня в покое! Прощай! — и поднимается на борт лайнера, бросив мимолётный взгляд на Джина, что стоял нахмуренный, слыша всё, до последнего слова.

Наверное так и надо — сделать ещё больнее, ещё раз надавить на кровоточащую рану, ещё раз показать, как больно ты сможешь сделать, чтобы надежда разбилась о разочарование, чтобы любовь в очередной раз изранилась о шипы равнодушия. Наверное так и надо... только почему самому так больно, что слёзы снова душат, и сердце разрывается в клочья, вспоминая, какими глазами смотрел Хосоки на него, когда так жестоко дал понять — не нужен, ни сейчас, никогда! И это «Прощай» было сказано не альфе, а его надежде, что плескалась на дне его чёрных глаз. Наверное, так и надо...

***

Чимин стоит и глазам своим не верит — перед ним разложены костюмы для танцев: невозможной красоты бедлех с драгоценными камнями, жемчугом, бисером, золотыми и серебряными монетами, шёлковые, атласные, бархатные... Омега проводит руками по изумрудному атласу, расшитому золотистым бисером, прикладывает к лицу чёрный шёлк восхитительного, роскошного жилета, расшитого косыми линиями золотых нитей. Их так много, что глаза юноши разбегаются, и все их подарил ему его муж. И не только костюмы для танцев — рядом в бархатных футлярах ожерелья, цепочки на талию, на щиколотки, браслеты на предплечья и запястья — просто в огромном количестве! Чимин смотрит на всё это, дышит через раз, всё так же прижимая к себе чёрный шёлк и не верит, что его муж столь щедр и внимателен.

— Тебе нравится, сынок? — тихий голос Зухры раздаётся за спиной, и пухлые руки ложатся на плечи юноши.

— Очень, — буквально выдыхает юноша — Их так много, и все они восхитительные, я не знаю, что сказать, Зухра!

— А если я скажу, что каждое украшение для тебя выбирал сам Намджуни? — хитро улыбается женщина.

Моментально краснеющие щёки юноши и изумлённо распахнутые глаза, говорят о том, что он польщён и смущён.

— Он разрешил мне танцевать для вас, омег нашего дома! — радостно говорит Чимин, но застывает, услышав громкий смех Зухры.

— Он разрешил тебе танцевать для него! — хохочет женщина, чуть ли не согнувшись пополам — Думаешь, твой муж будет покупать такие роскошные бедлех, чтобы тобой омеги дома любовались? Каков хитрец! Да он как под дудочку крысолова будет приходить к проёму на омежью сторону, едва услышит мелодии танцев, чтобы любоваться тобой, мой прекрасный мальчик! Твоими танцами, твоей красотой... вот увидишь.

Чимин ни разу не думал о таком, и все слова пожилой женщины стали для него открытием — приятным открытием! Снова сердце забилось в странном ритме и желание порадовать мужа чем-то, отблагодарить его за подарки, охватывает юношу. Зухра, словно прочитав мысли Чимина, зовёт его на кухню:

— Идём, мой мальчик. Приготовишь для мужа вкусный ужин — овощное рагу с перцовым соусом. Намджуни очень любит его.

Уже у плиты, женщина рассказывает и показывает всё по-порядку, закладывая ингредиенты в казан и переходит к приготовлению соуса.

— Особенностью этого соуса является морская соль, — важно заявляет главная омега. — Подай мне ее, Чимини. Вот, понюхай... аромат моря, он придаёт свежие нотки соусу, делает его лёгким, — продолжает женщина, не замечая, как застыл юноша с солью в руках.

Аромат моря... Его аромат. Альфы, что когда-то был самым родным и любимым. Альфы, чьи голубые глаза, словно море, затопили юношу пылкими чувствами, чей голос был нежнее шума прибоя — Вонхо! Чимин ловит себя на мысли, что всё это время, он ни разу не вспоминал о нём, лишь ощутив аромат соли, подумал о голубых глазах и аромате моря. Они расстались лишь месяц назад, а чувство, будто всё это было в прошлой жизни. Вонхо! Как же он любил его, как он сам был любим им! И всё прошло? Так быстро, словно ничего и не было?

Впервые Чимин позволяет себе думать о нём, о другом альфе, будучи замужним омегой, но тут же горько ухмыляется — замужним разведённым омегой! Что было бы не выйди он за господина Кима? Что ожидало бы их? Счастье и безграничная любовь? И почему-то юноша уверен, что — да... счастье и любовь. Вонхо не стал бы говорить и делать то, от чего Чимину стало бы больно и горько, а Чимин не узнал бы никогда, каков на самом деле Вонхо — мстительный и алчный.

Весь вечер Чимин сидел задумчивый и тихий, а вернувшийся домой Намджун, смотрел с волнением в глазах, и сам сидел приунывший, едва притронувшись к еде. Снова юноша заперся в ванной, не выходя до глубокой ночи, а когда вернулся в спальню, Намджун ждал его, так и не заснув.

— Тебе понравились подарки? — тихо спрашивает альфа, смотря на бледного омегу, что снова лёг на самый край кровати.

— Да. Спасибо. Они все... очень красивые. Но не нужно было, господин, — юноша сильнее кутается в покрывало, закрываясь от мужа.

— Если не понравились — скажи, тебе принесут другие, какие сам выберешь, — шепчет альфа и смотрит нежно, опаляя огнём глаз.

— Мне всё понравилось, господин. Но, пожалуйста, не нужно мне больше ничего дарить и покупать.

— Ты мой супруг. И моей обязанностью, как мужа, является забота о тебе. Я должен радовать и баловать тебя подарками.

Чимин поворачивается к альфе и смотрит в его глаза, что сияют в темноте чёрными звёздами.

— Мы уже разведены с Вами, господин... — совсем тихо шепчет омега — Так что... не нужно. — он снова отворачивается, но испуганно охает, когда альфа обхватывает его руку, чуть склонившись над ним.

— Нет! Пока ты сам не захочешь... пока сам не уйдёшь от меня — ты мой супруг! И пока это так, моя защита, моя забота и внимание будут для тебя всегда!

— Но документы...

— Это не имеет значения! — чуть повышает голос альфа, чувствуя как сжимается юноша. — Для меня не имеет значения! Ты мой супруг ещё одиннадцать месяцев, и я обещаю — всё это время я буду самым внимательным и заботливым мужем, — Намджун затихает, смотря в глаза омеге, и медленно подносит его руку к губам, касаясь нежной кожи невесомо. — Чимин? Скажи мне, что тебя так волнует, что ты весь вечер глаз не поднимаешь и грустишь? Скажи, я землю переверну, но достану для тебя, что хочешь!

Теперь Чимин не дышит, смотрит на губы мужчины у своей ладони и говорит то, от чего сам приходит в шок:

— Я... я мало пахну Вами, господин. Это плохо... — но Чимин не успевает договорить, его тянут рывком, загребая в объятия и прижимают так крепко к широкой груди, что юноша выдыхает судорожно - «Намджун».

Его слегка укачивают сильные руки, но так нежно и бережно проводят по телу, словно он самое хрупкое, что есть на земле. Запястья мужчины блуждают на его шее, груди, предплечье. Пальцы зарываются в золотистые, густые волосы, пропуская их по всей длине. Голос такой глубокий, хриплый, пускает мурашки по коже:

— Чимин, моя дивная роза! Мой самый прекрасный цветок! Не бойся меня. Никогда... слышишь, никогда не обижу тебя, и пальцем не трону, пока сам не позовёшь!

Юноша чуть расслабляется и начинает дышать медленно, постепенно успокаиваясь от нежных прикосновений и убаюкивающего голоса. Он растекается по широкой груди мужа, откидывая голову на его плечо, и сам оплетает бока мужчины руками.

— Спи, мой прекрасный цветок. Никогда и ни о чём не волнуйся. Ты будешь пахнуть мной, в моих объятиях, а я тобой... только тобой!

О, благословенная ночь, когда впервые влюблённый мужчина, прижал к своему сердцу возлюбленного! Когда впервые позволил чувствам овладеть собой. Пусть он не сказал заветного слова, но разве это главное — сказать словами «люблю»? Важнее дать понять — с ним безопасно, с ним ничего не страшно, рядом с ним надёжно, а дальше будет сладко!

— Чимин... — всё так же шепчет имя, и губами по волосам проводит, и молится... молится, чтобы утро не наступало, чтобы солнце их не разлучило, чтобы ночь однажды подарила им огонь в крови!

Но утро наступило... и принесло альфе боль и гнев. Утренний отчёт Хэсана заставил побледнеть Намджуна от неожиданности и покраснеть от стыда — фото его младшего брата на страницах соцсетей в окружении огромных, накачанных альф, а рядом обнажённый по пояс, в одних спортивних боксёрах, окровавленный чемпион. Немедленный приказ привести омегу домой, заставил главу его охраны вылететь в Абу-Даби. Телефон Тэхёна был выключен, так же, как и аппарат Чонгука. Гнев застилает глаза, Намджун вне себя от злости, и весь день проводит в офисе компании, скрывая свою несдержанность. Но вечером, сразу после доклада, что самолёт сел в аэропорту, едет домой, скрываясь в кабинете.

Чимин чувствует что что-то не так, но понимает — это не связанно с ними, с их отношениями. Сердце омеги неспокойно. Он ходит близко около кабинета, не решается зайти, но всё же, дрожащими пальчиками стучит в дверь.

— Господин? Как Вы? Я сделал для Вас кофе, — и робко ставит фарфоровую чашку на край стола, не смея подойти ближе.

Он видит бледность альфы, напряжённую спину, что натягивает тонкую ткань рубашки — альфа зол, на что-то или на кого-то?

— Спасибо, Чимин, — голос спокоен, но в глаза не смотрит.

Юноша окутывает его своим ароматом, почему-то хочет показать, что он здесь, рядом с ним, и что бы ни случилось — всё будет хорошо.

— Иди ко мне, Чимин, — Намджун оборачивается, протягивая руку, которую тут же обхватывает юноша. Альфа обнимает его так, словно ищет утешения, и Чимин даёт ему это.

— Что случилось, мой господин? — мягко трогает его щёку омега, и замирает видя, как ластится к его ладони альфа.

— Тэхён... немного огорчил меня, но ты не волнуйся, я всё улажу.

— С ним всё хорошо? Не лучше ли поехать за ним? — волнение за юношу неподдельно, и глаза Чимина блестят тревогой.

— Он уже едет домой. Я поговорю с ним. Надо было сделать это давно.

Хоть альфа и говорил спокойно, и, прикрыв глаза, вдыхал его аромат, Чимин чувствовал — внутри мужчины клокочет гнев, что выплеснется на его бедного деверя. Успокоить бы его, показать, что гнев не лучший советчик, что потом будет хуже, и Тэхёну, и ему.

— Что бы не случилось, может стоит подождать... Думаю, Тэхён сможет всё объяснить.

— А здесь и объяснять нечего! — голос альфы вновь повышается, пугая юношу — Он позорит себя, позорит меня! — но затем, Намджун сникает, опуская голову, и голос становится тише. — Я виноват. Избаловал его, позволял ему многое. Дядя Алим прав — я всегда потакал его желаниям. Я пожинаю плоды, которые же и посеял.

— Уверен, Вы лучший брат, которого можно только пожелать. А поведению Тэхёна найдётся объяснение. Прошу, не гневайтесь сильно.

Приглушённый голос старшей женщины разносится по гостинной, что приветствует Тэхена с возвращением домой, и Чимин чувствует, как напрягся его муж, как застыли руки мужчины на его талии.

— Намджун? — невольно шепчет он, сам сильнее сжимаясь от тревоги — Прошу! — хоть сам не знает о чём просит.

Но альфа его не слышит, выпрямляется во весь свой рост, возвышаясь над ним, и смотрит на дверь стальным взглядом.

— Приведи его сюда, — голос мужчины не сулит ничего хорошего, но Чимин подчиняется.

С дрожащими коленками, он выходит к прекрасному юноше, вокруг которого суетится Зухра, причитая и обнимая. Улыбка получается какой-то натянутой и объятия нервными. Он смотрит на Тэхёна, бледного, с тёмными кругами под глазами, что стоит так прямо, будто палку проглотил. Скомканные приветствия и вопросы о самочувствии, заданные тревожным голосом, но Тэхён прячет глаза.

— Тебя... брат ждёт в кабинете, — тихо шепчет Чимин, видя как напряглась Зухра.

Тэхён прямо идёт к альфе, всё также держа голову высоко поднятой, за ним следом семенит Чимин, пробираясь в кабинет.

— Чимин, оставь нас! — гремит голос альфы.

— Позвольте остаться, — нерешительно мнётся у двери омега.

— Чимин?

— Пусть останется, — тихо говорит Тэхён — Пусть знает, какой у него дурной деверь.

— Тэхёни, не надо так... — обнимает его за плечи юноша.

— Ты прав, Тэхён — пусть знает, что ты позор нашей семьи!

— Господин, пожалуйста... — Чимин сильнее сжимает плечи гордо стоящего юноши.

— Не вмешивайся, Чимин! Ты... был на альфих боях, среди толпы мужчин, фотографировался рядом с голым альфой, на весь мир выставил себя легкомысленным омегой! И ты будешь наказан! — голос Намджуна снова гремит так, что Чимин съёживается, но Тэхён всё также стоит прямо, смотря в сторону.

— Ты не выйдешь из дома ближайший месяц. Я лишаю тебя телефона и забираю твой ноутбук. Твои счета заморожены. Никаких поездок за границу, только со мной! Хэсан подчистит в Интернете все фото. И никаких встреч с Чонгуком!

Тэхён смотрит прямо в глаза брату:

— И всё? Это твоё наказание?

Теперь Намджун смотрит непонимающе, и Чимин притих, чуть отодвинувшись от юноши.

— Тебе не всё доложили, мой дорогой брат. Видимо, Хосоки приказал, — Тэхён подходит чуть ближе, и говорит не прячась, не опуская глаз. Он не гордится тем, что говорит, в нём нет бравады, он кается, признаёт свои ошибки, свою вину. — Я был не только на боях без правил, и не только фотографировался с обнажённым альфой. Я был на самых крутых вечеринках города... вместе с Чонгуком: танцевал, пил алкоголь, обнимался с ним. Он возил меня в разные места, знакомил со своими друзьями...

Тэхён рассказывает и видит, как стремительно бледнеет его брат, как глаза его увлажняются подступающими слезами, а брови изламываются от боли. Он всё рассказывает, не останавливается, не щадит ни себя, ни брата — он должен всё это выговорить, чтобы избавиться... от того, что так лелеял, от того, чего так хотел — быть с любимым альфой! Он признаётся в том, что ради этого готов был на многое, позволил бы многое...

— Я поехал с ним на гонки. Просил пометить меня... и признал его своим альфой.

Вскрик Чимина, что сам же заглушил своими ладонями, прижав их к губам, раздался в повисшей гнетущей тишине. Он стоит между ними, чуть в стороне, смотрит на двух братьев с тревогой.

— Он отверг меня. Сказал, что такого как я своим омегой не назовёт.

— Тэхён?! — Чимин кидается к нему, но застывает, увидев яростный взгляд мужа.

— Задушу... тебя собственными руками, — хрипит альфа, надвигаясь на юношу — Ты...

— Это ещё не всё! — как гром гремит голос Тэхёна, заставляя застыть Намджуна, как вкопанного. — На гонках меня попытался похитить один альфа, друг Чонгука. Затащил меня в свою машину, придушил, сделал укол раствором феромонов. Хотел провести со мной свой гон, метку поставить, а потом сватов к тебе прислать. — И юноша начинает хохотать, вздрагивая и сотрясаясь от смеха, прикрыв глаза.

Звук пощёчины разносится по комнате, как и крик Чимина:

— Намджун, нет!..

Удар был такой силы, что Тэхён падает на пол, держась за половину лица, но когда видит, как брат вытягивает ремень на поясе брюк, встаёт медленно, расправляя плечи — он примет наказание, он заслужил! Намджун замахивается, вкладывая всю силу, что есть в его руках.

— Нет, нет... умоляю, Намджун! Нет! Не бей его! — Чимин бросается под ноги альфы, обхватывая его колени, не даёт сделать и шагу, и рыдает, заливаясь слезами. — Умоляю... Намджун!

Альфа медленно смотрит вниз, на дрожащего и плачущего супруга, что сидит у его ног, и сердце падает вниз, когда он поднимает заплаканное лицо

— Прошу... не бей его!

Он опускает ремень, затем бросает его на пол, одной рукой заставляет подняться Чимина на ноги, обхватывает ладонями его лицо:

— Больше никогда... не смей вставать у меня на пути. Помни своё место, омега.

Медленно альфа переводит взгляд на брата, что теперь стоит опустив плечи и отвернув взгляд.

— Не показываться мне на глаза, потому что тебя теперь никто не спасёт, — хрипит мужчина, разворачиваясь и стремительно покидая кабинет, чуть не сшибая Зухру, что всё это время стояла за закрытой дверью.

— Тэхёни! — Чимин кидается к юноше, обнимая, и прижимая к себе крепко. — Мой бедный Тэхёни! Что же ты пережил, мой родной. Как ты всё это пережил? — и теперь Тэхён тоже плачет, обнимая юношу.

— Ах ты ж, паршивец маленький, что ты натворил опять? — старая женщина заливается слезами, прижимая обоих юношей к своей груди.

— Жизнь свою погубил, Зухра! — сильнее рыдает Тэхён.

***

Ночь опускается мягко, темнотой своей закрывает всё ненужное, оставляя тебя наедине с тем, чего хотел бы не видеть, не слышать, спрятать — наедине со своей совестью. Что сказать самому себе, как ответить на вопросы, что диктует тебе мерило души твоей? Что он сделал не так? Где он ошибся? Когда пропустил тот момент, не замечая, как меняется его младший брат? И сегодня, когда Тэхён обнажил свою душу перед ним, когда признал свои ошибки, он стоял и ждал, когда его брат попросит прощения, а сейчас понимает — не Тэхён должен просить прощения, а он... он должен молить о прощении, стоя на коленях перед ним, потому что он, и только он, виноват в том, что произошло с ним. Он воспитал его таким, он привил ему и добродетели и пороки, он в ответе за него! Тэхён «ребёнок», впитавший в себя всё, что привил ему «родитель», и за каждый его проступок, в ответе только он!

Нежный и столь любимый аромат белой розы, даёт знать, что он не один в комнате. Его прекрасный супруг стоит у него за спиной, не смея подойти ближе. Намджун вдыхает глубоко, оборачиваясь к нему, и протягивает руки:

— Иди ко мне, Чимин.

Юноша идёт к нему медленно, с заплаканным лицом и опухшими глазами, чуть вздрагивая, от только что отступивших рыданий. Намджун не просто обнимает его, а подхватывает на руки, прижимая к груди. Чимин так устал и вымотан, что и не думает сопротивляться, сам обвивает шею альфы, укладывая голову на его плечо.

— Я напугал тебя, моя дивная роза, — шепчет мужчина тихо, и сам весь сжимается, крепче прижимая любимого к себе.

— Нет. Я больше испугался за Вашего брата. Спасибо, что пощадили его, мой господин.

— Это я должен говорить спасибо, мой прекрасный. Ведь ты не только Тэхёна спас — ты меня спас... от гибели души моей. Ударь я его этим проклятым ремнём хоть раз — не простил бы себе этого никогда! Не смог бы потом себе в глаза смотреть! Чимин, ты послан мне небесами, только сам не знаю за какие награды, чем я тебя заслужил?

— Всё хорошо. Он попросит у Вас прощения, он раскаивается.

— Чимин, я во всём виноват... и мне просить прощения.

Он отнёс супруга к постели, укладывая прямо в одежде, всё так же прижимая к себе.

— Намджун? — тихо шепчет в темноте юноша.

— Что, моя дивная роза?

— Я... прошу, отпустите меня сегодня ночью к Тэхёни. Он один, и плачет. Я побуду с ним и ему станет легче.

Альфа замирает, молчит несколько долгих секунд, но потом всё же отпускает его:

— Иди. Можешь побыть с ним до утра.

Чимин выскальзывает из его объятий, спрыгивает с постели и уходит быстро, оставляя мужчину. Одиночество вмиг накатывает на альфу, что лишился тепла любимого, заставляя скукожиться на широкой кровати. Он лежит, так и не шелохнувшись, несколько длинных часов, пока сознание не начинает блуждать между сном и явью. Казалось, даже сердце не бьётся и воздух не проникает в лёгкие, так скрутило отчаяние этого сильного альфу. И в этот момент Намджун осознаёт, насколько стал зависим от прекрасного омеги, как сильно он вошёл в его сердце, как любит его.

Густая темнота ночи сменилась серой дымкой, и скоро первые, бледные отголоски розовой зари, появятся в воздухе. Намджун не спит, но сознание его заплыло туманом, когда он чувствует тихие шаги омеги, слышит шум падающей одежды, ощущает скольжение тела на постели, и Чимин ныряет прямо в его объятия, вмиг окутывая нежным ароматом, согревая теплом, прижимаясь трепетно, мягко проводя по волосам мужа. Словно жизнь вернулась в сердце альфы, и кислород разносит в крови сладость розы, когда губы шепчут:

«Я люблю тебя!»