8. пауза.
Библиотека была почти пустой, только тихий шелест страниц нарушал спокойствие. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, рисуя узоры на старом деревянном полу. Воздух пах книгами, пылью и чем-то странно уютным.
Кервин сидел за большим столом, уткнувшись подбородком в ладони. Перед ним лежал открытый учебник, на полях которого он уже успел нарисовать пару бесполезных каракулей. В глаза совершенно не шёл текст. Буквы расплывались, превращаясь в бессмысленный поток.
Он скосил взгляд на Найта. Тот, как всегда, сидел с прямой спиной, молча листая страницы какой-то серьёзной книги. И всё же… иногда взгляд Найта скользил в его сторону. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы Кервин это заметил — и тут же начинал нервно дёргать рукав своей кофты.
Скука была невыносимой. Кервин вздохнул, убрал ладони с подбородка и упёрся локтями в стол, уткнувшись лбом в собственные руки. Хотелось чего угодно — только не сидеть тут, среди этой тишины и книжных полок.
“Сколько ещё...?” — мелькнула усталая мысль. Он тихонько вздохнул. Конечно, ему полезно посидеть, разобраться в материале. Особенно рядом с Найтом — тем самым человеком, который, кажется, понимает любой учебник с первого взгляда. Но сидеть вот так молча, словно тебя и нет — невыносимо.
Он почувствовал — пальцы Найта коснулись его руки. Аккуратно. Осторожно. Почти как случайно. Но нет — это было не случайно. Медленно, почти нерешительно Найт скользнул ладонью вперёд и взял его за руку.
Время будто застыло.
Кервин резко поднял голову, сердце вдруг дёрнулось куда-то в горло. Глаза расширились. Он посмотрел прямо на Найта — и увидел, что тот смотрит на него точно так же. В шоке. В недоумении. Словно сам не верит, что это сделал.
Их пальцы соприкасались, тепло передавалось через кожу. Прикосновение было странным — неловким, нервным, но... таким настоящим. Живым.
Никто не проронил ни слова. Они просто сидели и смотрели друг на друга.
У Найта лицо оставалось почти непроницаемым, но Кервин всё равно заметил — лёгкий румянец подскочил к его скулам. В груди что-то болезненно кольнуло, а потом разлилось тёплым, пугающим и одновременно приятным волнением. Он не знал, что делать. Не знал, что сказать. Не знал... ничего. Он просто сидел, глядя в глаза человеку, который всегда казался ему таким холодным и отстранённым.
— Эм… — едва слышно вырвалось у него. Но Найт не ответил.
Молчание длилось вечность. Или, может быть, всего пару секунд — но для Кервина время будто вытянулось в бесконечность.
В голове метались мысли.
“Это что? Случайно? Нет, не может быть. Или может? Может, он просто... перепутал? Или... Нет. Нет, он не отпускает...”
Найт опустил взгляд на их сцепленные пальцы. Его брови чуть дрогнули, будто он сам пытается понять собственные действия. Но всё равно — руку не убирал.
Кервин сглотнул. Сердце стучало так громко, что казалось — его могут услышать даже на другом конце библиотеки. Он чувствовал, как пальцы непроизвольно начинают дрожать. Хотелось отдёрнуть руку — но что-то мешало. Словно... не хотелось разрывать этот странный, хрупкий контакт.
Найт поднял на него взгляд. Спокойный, глубокий, как будто изучающий.
— Прости... — вдруг тихо сказал он, голос хриплый, будто давно не говорил. — Я... не знаю, почему.
И отпустил.
Тепло их соприкосновения исчезло, оставив за собой пустоту и головокружительное ощущение, словно он внезапно остался один в огромной комнате.
Кервин молча сжал ладонь, будто пытаясь сохранить это ощущение хотя бы внутри. Он опустил голову, стараясь скрыть пылающие щёки.
— Всё нормально... — пробормотал он, не поднимая глаз. — Просто... просто...
Он не знал, что добавить.
Снова повисла тишина. Только где-то вдалеке шелестели страницы. Найт отвернулся к окну, делая вид, что снова читает, хотя глаза его явно не были направлены на текст.
Кервин вздохнул, чуть дрожащими пальцами вернувшись к своей книге. Но буквы так и остались расплывчатым хаосом.
“Что это вообще было...” — крутилось у него в голове снова и снова.
А сердце... всё ещё билось слишком быстро.
Найт молча сидел ещё пару мгновений, будто обдумывал, стоит ли что-то говорить вообще. Его пальцы медленно барабанили по краю стола, а взгляд оставался направленным в окно, за которым лениво раскачивались кроны деревьев. Видно было, как он, почти физически, заставляет себя отрезать мысли от только что случившегося.
— Знаешь... — голос его прозвучал чуть глуше обычного, но уже более собранный. — Нам всё равно нужно дописать часть о пищевых цепях. — Он осторожно перелистнул страницу учебника, не смотря в сторону Кервина. — Если хочешь... я могу взять на себя оформление.
Это было так резко и внезапно, что Кервин даже моргнул несколько раз, пытаясь переключиться. Он едва не переспросил: «Что?», но понял — Найт просто… решил убежать в работу. Закопаться в неё, как всегда делает, когда не знает, что делать с эмоциями.
— А... ага... — Кервин поёрзал на месте, неловко поправляя тетрадь перед собой. — Давай... оформление... звучит нормально.
***
Селена лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в потолок с широкой, искренней улыбкой. Её волосы хаотично раскинулись по подушке. Она тихо рассмеялась, когда Мелиса, упав рядом, ткнулась носом ей в плечо.
— Ну вот, ты сама виновата, — смеясь, проворчала Селена, — сказала “давай учить математику”. А в итоге... — она махнула рукой на хаос из книг вокруг.
— Я правда пыталась! — Мелиса хихикнула, перекатываясь ближе, чтобы уткнуться Селене в бок. — Ты просто... слишком много отвлекаешь.
Селена повернула голову и посмотрела на неё. Её глаза сверкали, в них было что-то щемяще тёплое, почти детское — и в то же время слишком взрослое, слишком наполненное каким-то внутренним огнём, который, казалось, Селена всегда прятала за насмешками и дерзостью.
— Это я тебя отвлекаю? — Она приподняла бровь. — Ты видела себя, когда пытаешься что-то объяснить? Такая серьёзная... такая сосредоточенная... — Селена скользнула пальцем по щеке Мелисы. — Словно мир перестаёт существовать.
Мелиса запнулась. Слова будто застряли в горле, смешались с нервным смехом. Она дёрнулась, пытаясь прикрыть лицо рукой, но Селена перехватила её запястье.
— Не прячься. — Голос стал чуть тише, мягче. — Мне нравится смотреть на тебя.
Они обе замерли на секунду, словно комната вместе с ними задержала дыхание. А потом Селена потянулась вперёд, несмело, почти нерешительно — и их губы снова соприкоснулись. Никакой спешки, никакой дерзости. Только осторожное, почти трепетное прикосновение.
Мелиса сперва вздрогнула, но через мгновение пальцы её сами нашли ладони Селены. Она сжала их, крепко, будто боялась, что если отпустит — всё это окажется сном.
Их смех постепенно утихал, уступая место какому-то странному, совершенно новому чувству — лёгкому, воздушному и в то же время такому настоящему.
Селена чуть отстранилась, их лбы остались почти прижаты друг к другу.
— Ты... даже не представляешь, как долго я этого хотела. — Голос её дрожал, но не от страха, а от эмоций. — Серьёзно... с тех пор, как...
— Я знаю. — Мелиса слабо улыбнулась. — Или... догадывалась. Но боялась признать.
Селена усмехнулась и, не отпуская её рук, потянула вниз, заставляя Мелису опуститься на подушки рядом. Обе они в итоге оказались полулёжа, запутавшись в одеяле, в собственных руках и в нескончаемом хихиканье.
— Ну что, — Селена шутливо ткнула её носом в щёку. — Математика? Или... — она быстро скользнула пальцами по талии Мелисы, вызывая у той судорожный смешок. — Или ещё минут пять “перерыва”?
— Перерыв... — выдохнула Мелиса, заливаясь румянцем. — Длинный-длинный перерыв.
Они снова рассмеялись, уже тише. И, кажется, даже забыли, что в этой комнате когда-то были учебники. Потому что в этот момент в их мире существовали только они — две девушки, запутавшиеся в собственных чувствах, в подушках, в одеяле и друг в друге.
Селена прикрыла глаза и крепче прижалась лбом к её плечу.
— ты... такая красивая, когда перестаёшь делать вид, что тебя всё это не волнует.
Они снова замолчали. Но это молчание уже не было неловким. Оно было уютным. Лёгким. Правильным.
За окном лениво шумели листья. В комнате пахло чаем, свежим бельём и чем-то, что сложно описать — чем-то новым, только зарождающимся, но от этого особенно хрупким и ценным.
Мелиса выдохнула и позволила себе расслабиться, впервые за долгое время чувствуя, что может просто... быть собой.
— Ты помнишь, как мы впервые познакомились? — тихо спросила Мелиса, поворачивая голову так, чтобы смотреть прямо в глаза Селены. Её взгляд был мягким, но в нём пряталась вся та смущённость, которую она так хорошо скрывала в повседневной жизни.
— Конечно, — улыбнулась Селена, — Ты такая серьёзная была. Серьёзная и закрытая. И я подумала: «Вот скучная». — Она засмеялась, но в её глазах читалось тепло и признание. — Но потом, знаешь, когда я начала тебя лучше узнавать, поняла — ты просто боишься открываться.
Мелиса кивнула, пытаясь подобрать слова. — Да, я… всегда боялась. Боялась, что если покажу себя настоящей, меня отвергнут. Особенно… с моей семьёй, с отцом. Он очень хочет, чтобы я была с Деем. Потому что он богатый, статусный, и это выгодно для нашей семьи.
— И это тяжело? — спросила Селена, прижимаясь к ней чуть ближе.
— Очень, — призналась Мелиса. — Иногда кажется, что я играю роль, которую для меня написали другие. А я просто хочу быть собой. Хотеть того, что действительно чувствую.
Селена легонько провела пальцем по её щеке. — Ты заслуживаешь быть любимой такой, какая ты есть. Любимой... Мной. —
Они улыбнулись друг другу.
— Ты правда думаешь, что всё будет хорошо? — спросила Мелиса тихо.
— Я хочу в это верить, — ответила Селена, — Потому что с тобой всё кажется возможным.
***
Вечер опустился на город, окрашивая окна в тёплый оранжевый свет. Райан и Мико сидели на полу в их маленькой, но уютной комнате, стены которой были украшены плакатами групп и совместными фотографиями. За окном шумел дождь, создавая мягкий фон для их долгого вечера.
Началось всё с пустяковой ссоры — спор о том, кто забыл выключить плиту, и почему из-за этого чуть не сгорела их ужина. Голоса иногда повышались, эмоции накалялись, но в глубине души оба знали: это всего лишь повод выплеснуть накопившуюся усталость и раздражение.
— Ты всегда всё берёшь на себя, — раздражённо сказала Мико, сложив руки на груди. — Никогда не думаешь, что я тоже могу ошибаться.
— А ты, — парировал Райан, — как будто специально ищешь повод меня упрекнуть. Как будто я враг, а не твой парень.
Они замолчали на мгновение, глядя друг другу в глаза, где пылали огоньки обиды и нежности одновременно.
— Я не враг, — прошептала Мико, опуская взгляд. — Просто иногда мне трудно понять, что происходит внутри меня.
Райан протянул руку и осторожно коснулся её щеки. — Мне тоже. Но мы вместе, и я хочу, чтобы ты знала — я готов терпеть, понимать и любить даже в моменты, когда всё идёт наперекосяк.
Мико медленно улыбнулась, и их губы встретились в долгом, тёплом поцелуе, который смягчил все напряжённые нотки.
— Я тебя люблю, — сказала она, прижимаясь к нему.
— И я тебя, — ответил он, обнимая крепче.
Но это была не последняя ссора за вечер. Они то спорили из-за мелочей, то мирились, одним словом всё и по кругу.
— Знаешь, — начал Райан, голос его был чуть хриплым от усталости, — иногда я не понимаю, зачем мы всё это делаем. Почему мы постоянно ссоримся? Почему даже в те моменты, когда мы вместе, кажется, что я не могу дышать свободно?
Мико посмотрела на него с неожиданной мягкостью. — Потому что мы люди, — ответила она, — и люди иногда не умеют просто слушать друг друга. Мы пытаемся сказать, но слова запутываются, и тогда начинается это — недопонимание, упрёки, ссоры.
— Мне страшно, — признался Райан, не отводя взгляда, — страшно потерять тебя, хотя иногда кажется, что мы уже теряемся в этих мелочах, которые делают больно.
— Ты не потеряешь меня, — прошептала Мико, скользнув рукой по его щеке. — Но нам нужно быть честными. Даже если это больно. Даже если мы друг друга раним. Потому что иначе мы останемся в этом замкнутом круге обид и молчаний.
— Я боюсь, что если скажу тебе что-то лишнее, ты уйдёшь. — Его голос дрожал, словно он делился самым сокровенным страхом.
— И я боюсь того же, — ответила она, — но уходить мы не должны. Мы должны учиться слушать и слышать. Я хочу, чтобы ты знал: я не идеальна, и иногда я могу быть ужасной. Но я здесь, рядом.
— Это так сложно, — вздохнул Райан, — когда кажется, что каждый наш разговор превращается в сражение, и не остаётся места для мира.
— Может, это потому, что мы слишком боимся показать свои настоящие чувства, — сказала Мико, опуская глаза. — Боясь быть отвергнутыми или непонятыми.
— Но ты меня понимаешь? — спросил он, чуть тревожно. — Видишь ли ты меня настоящего, со всеми моими страхами и ошибками?
— Я пытаюсь, — ответила она. — И ты тоже стараешься. Вот почему мы и спорим — потому что нам небезразлично. Потому что мы хотим быть лучше. Вместе.
Райан улыбнулся, хоть и грустно. — Тогда давай попробуем. Не обещаю, что будет легко, но обещаю, что не сдамся.
— Я тоже не сдамся, — пообещала Мико, и её голос стал твёрже. — Давай будем честными. Если что-то не так — будем говорить сразу, не накапливать обиды.
— И слушать, — добавил Райан, — слушать не только слова, но и то, что между ними.
Они замолчали, и тишина между ними была наполнена надеждой и обещанием.
— Я люблю тебя, Райан, — сказала Мико, — со всеми твоими недостатками и странностями.
— Я тоже тебя люблю, Мико, — ответил он, сжимая её руку. — И это главное.