«Тишина между нами»
На кухне царила тишина. Только тиканье часов и лёгкое постукивание ложечки о чашку. Егор смотрел в окно — спокойно, будто в никуда, — а я не могла оторвать от него взгляд. Каждый его жест, поворот головы, лёгкая улыбка, когда он ловил мой взгляд, — всё сбивало дыхание. Время словно растворилось.
Когда я посмотрела на часы, прошло уже больше получаса. И вдруг на меня нахлынуло осознание: что я делаю? Мы знакомы всего ничего, а он уже сидит у меня дома, пьёт чай, улыбается... и мне не хочется, чтобы он уходил. Но именно поэтому — надо, чтобы ушёл.
Я резко достала телефон и притворилась, будто отвечаю на звонок:
— Алло? Да? Блин! Приходи, конечно...
Егор выгнул бровь, в уголках губ появилась лёгкая усмешка.
— Что-то случилось?
— Подруга сейчас придёт... — я старалась говорить естественно, хоть внутри всё сжималось.
Он вздохнул и с тем же спокойствием произнёс:
— Как грамотно ты меня слила...
Взял куртку, накинул на плечо и, уходя, подмигнул:
— Увидимся, Морозова.
Дверь за ним тихо закрылась. Я вышла на балкон. Внизу, в желтоватом свете фонарей, медленно отъезжала его машина. Я стояла, обхватив себя руками, и ловила каждое мигание фар, пока они не исчезли за поворотом. И только тогда позволила себе шепнуть в пустоту:
— Дура...
Я проснулась от стука в дверь и сначала подумала, что это снова какие-то соседи. Открыла — и сердце ёкнуло: в дверном проёме стояла она — злая хозяйка моей съёмной квартиры, Галина Николаевна, вся в ярости, как будто привела с собой весь район.
— Александра! — прохрипела она.
— Галина Николаевна? — переспросила я, ещё не веря глазам.
— Саша! Что это такое?! — она резко втиснулась в квартиру и толкнула меня так, что я потеряла равновесие.
— Вы о чём?.. — пролепетала я, пытаясь прийти в себя.
Она потрясла кулаком в воздухе, глаза сверкали:
— Где тот мужик?
Я прижала руку к груди.
— Ч... что??
— Ну вы же тут устроили вчера потрахушки! Мне соседи всё сказали! — голос её дрожал от злости и, кажется, от любопытства.
Я потёрла глаза — это было не просто обвинение, это был приговор.
— Вы... вы с ума сошли?! — выдохнула я, стараясь сохранить голос спокойным, но он дрожал.
— Не ври мне тут! — она наступала, не давая мне слова.
Мне вдруг захотелось взорваться, выплеснуть всё, стянуть с себя маску невозмутимой девушки:
— Сумасшедшая бабка! — выпалила я, потому что в тот момент ни стыд, ни страх не могли перекрыть обиду и злость. — Давно ты меня уже бесила! Дай мне полчаса, и я уйду из этой помойки навсегда!
Её лицо исказилось — не от страха, а от глубокой обиды, как будто я ударила её чем-то личным.
— Мерзавка! — уколола она в ответ, и голос её стукнул по комнате, — Отсчёт пошёл.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног: «отсчёт» — как приговор, как колючая проволока, сжимающая вены. На кухне кружилась чашка с недопитым чаем, на столе лежала тетрадь, рваная мысль о вчерашней ночи — и вдруг всё это стало похоже на взрывчатку, которая может взорваться в любую секунду. Я стояла, тяжело дыша, и в голове только одно: уйти. Уйти из этой квартиры.
Я быстро металась по квартире, сгребая всё, что казалось хоть немного нужным: тетрадь, ноутбук, зарядку, пару футболок и косметичку. Сердце стучало где-то в горле — злость, обида, усталость, всё смешалось в какой-то дикий коктейль. Галина Николаевна стояла у двери, сверля меня взглядом, как строгая надзирательница.
— Успокойтесь уже! — бросила я, закидывая последний пакет на чемодан.
Она что-то буркнула про «молодёжь без морали», но я даже не слушала. Перед тем как выйти, я развернулась, подняла руку и показала ей средний палец — тихий, беззвучный, но самый искренний протест, на который у меня хватило сил. Дверь хлопнула с таким звуком, будто я захлопнула целую главу своей жизни. Я сбежала по лестнице, чемодан гремел по ступенькам, а в голове всё повторялось:
«Хватит. Всё. Больше не вернусь».
На улице я резко вдохнула холодный воздух, открыла приложение и вызвала такси. Когда машина подъехала, я плюхнулась на заднее сиденье и впервые за утро позволила себе выдохнуть.
Путь занял минут двадцать, но казался вечностью. Я смотрела в окно на мелькающие дома и чувствовала себя бездомной — не физически, а где-то глубже. У входа в зал меня встретила охрана. Я попросила оставить у них чемоданы — просто, чтобы хоть где-то поставить свои вещи, хоть временно.
— Оставьте тут, девочка, — сказал охранник, — не переживай.
Я кивнула и направилась в зал. Встала в дверях репетиционного зала, тяжело дыша после всей этой утренней суматохи. Все уже были на местах — кто-то настраивал аппаратуру, кто-то разминался, кто-то просто болтал. Только Егора не было видно. Глаза машинально искали его — знакомую осанку, походку, силуэт в кепке. Но... пусто. Я стояла так пару секунд, не решаясь войти, когда вдруг что-то тяжёлое и живое врезалось в меня сзади. Воздух вылетел из лёгких, а тело полетело вперёд — прямо к барабанной установке.
«Ну всё, сейчас будет громкое падение и позор на весь зал...» — мелькнуло в голове. Но в тот же миг чья-то сильная рука перехватила меня за запястье — тёплая, уверенная, почти обжигающая. Моё сердце подпрыгнуло, когда я почувствовала, как кто-то мягко тянет меня назад, не давая упасть. Я резко обернулась:
— Ты что, больн...
И замерла. Передо мной стоял Егор.
— Что я? — усмехнулся он, не отпуская моей руки.
Я моргнула, чувствуя, как краснею.
— Ничего... спасибо, — выдохнула я и быстро отвела взгляд.
Он ухмыльнулся, отпуская меня, и тихо добавил:
— Не думал, что тебя опять нужно спасать, Морозова. Но, похоже, с тобой иначе нельзя — всё время где-то летаешь.
Я сжала губы, чтобы не улыбнуться.
— А ты, похоже, всё время появляешься не вовремя, Булаткин.
— Вот уж нет, — сказал он, наклоняясь ближе, — в этот раз — самое время.