Смеяться.
Какими бы успешными ни были лекарства, всегда найдется тот, на кого они не подействуют. Сегодня был тот день, когда я впервые увидела его. Очкарик низкого роста в темно-синей куртке.
— Почему ты так легко одета? — спросил он, сильно удивив меня.
Я не могла понять, с кем он разговаривает. Оглянулась, посмотрела по сторонам. Но никого не было рядом.
— Ты это мне?
— В каком-то смысле.
— В каком это смысле? Ты меня видишь? Слышишь меня?
— На улице осень, тебе не холодно? — снова спросил он, будто не услышал меня.
А он услышал.
— На улице сейчас лето, — поправила я его. — Снимай куртку, почему ты в ней?
— Ты забавная, — рассмеялся парень.
Мы шли вместе. Он молчал, не задавал вопросов, а вскоре снял верхнюю одежду.
— И правда тепло, как летом.
— Ты видишь? — спросила его.
— Что я должен видеть?
— Катастрофу. Меня, своего проводника. — Мой взгляд замер на небе без солнца.
— Да, конечно, вижу. — Он посмотрел на меня и остановился. — Кто ты? Что делаешь в таком безлюдном, заброшенном месте?
— Я проводник. Провожаю людей. — Я чувствовала себя, словно на экзамене.
В ответ он просто рассмеялся.
— Ты насмехаешься? — спросила его, ведь в этом не было ничего смешного. — Ты первый человек, который видит меня. И первый человек, который видит эту заброшенную улицу, а не её былой облик.
— Правда? — Лицо его сделалось серьезным. — Знаешь, что люди говорят об этом месте?
Я не знала. Откуда?
— Говорят, что это аномальная зона, и каждый, кто окажется здесь, перенесется в прошлое.
— Да, — выдохнула я. — Новшер хочет казаться нормальной. Прячет свои шрамы, как может. Она умерла, но её не тронули. Обычно, когда человек умирает, на земле не оставляют следов. Хоронят. А тело этой улицы так и смердит.
Очкарик снова рассмеялся.
— Ты только что сравнила улицу с человеком. Это действительно что-то необычное, я тебе скажу.
— А ты не ответишь мне, почему так? — я посмотрела на него злобно и осуждающе.
Это место было для меня домом, и слушать о нём подобное унижало, как ни смотри.
— Ладно, — парень улыбнулся мне и мягко ответил. — Ты пытаешься оправдать аномалию. Это твой мир. Но правильно ли втягивать в это людей?
Я задумалась. Тяжело, откинув гордость, я признала, что мой мир это что-то несовместимое с миром вне этой улицы.
— Что ж, проводник, — обратился ко мне парень. — Проводи меня.
Мы с ним разговаривали всю дорогу. Он рассказывал, как всю жизнь смотрел на мир иначе, чем другие. Видел то, что не должен был видеть. У него был дар от природы, который не все понимали. Люди из-за этого не любили его, опасались. Но эта странность сделала Ричарда популярным в своем деле.
— Ты придёшь ещё?
Наконец в моей жизни появился кто-то ещё, помимо Честера.
— Да.