Юноша из восточного гарема

Жду посадки в самолет. В кармане кажущаяся тяжелой карточка. Столько денег... Хотел было выкинуть ее в первое попавшееся мусорное ведро, но передумал. Оставлю на крайний случай. Мало ли что может случиться. Не буду ей пользоваться. Это деньги Азиза. Мне они не нужны.

Хочется кушать. Иду к кафе быстрого питания, беру чизбургер и колу, про себя смеясь, вспоминая наш с Лукасом счет за пару лобстеров и бутылку вина. Раз в тридцать больше. У кассы, задумавшись, резко разворачиваюсь, и сталкиваюсь с каким-то парнем с подносом. Все летит вниз. Я тяжело вздыхаю. Покушал, называется.

— Черт возьми! – по-русски восклицает парень.

Я расплываюсь в улыбке. Никогда бы не подумал, что так буду радоваться родной речи.

— Привет, — улыбаюсь во все тридцать два зуба.

— Привет, — немного удивляется парень. – Ты русский?

— Не похож?

— Честно говоря, совсем ни капельки.

— А на кого похож?

— На какую-нибудь кинозвезду... ну или на... — он смущается.

— Говори, — подбадриваю я.

— Без обид, но... на наложника из гарема.

Смеюсь так, что болит живот. Парень с удивлением смотрит на меня.

— Ты какой проницательный!

— Чего?

— Я и, правда, из гарема.

— Да ладно! – его глаза вспыхивают, и он с интересом разглядывает меня.

— Ага. Только от шейха.

— И чего же ты от него ушел?

Только замечаю, что мы стоим у кассы, очередь на нас косится.

— Давай отойдем. Или все-таки что-нибудь купим?

— Купим. Я, кстати, Никита или просто Ник.

— Леша.

Как же я давно не произносил своего имени так просто. Леша. Не Алекс. Дурацкий Алекс. Мы покупаем по большому обеду и садимся подальше ото всех.

— Так ты правда был наложником?

Тут я пристально смотрю на него. Сережка в правом ухе. Значит, по умолчанию он отнесется к этому нормально.

— Да, был, — беру кусочек картошки и макаю ее в соус.

— Так чего же ты ушел?

— Думаешь, это так круто?

— Ну... не знаю...

— Ник, я бы тебе рассказал все, но... наверное, не стоит.

— Но почему, я... знаешь, я же на журналиста учусь. Мне как раз нужна такая статья! Чтобы и с Востоком, и необычно. Лешка, дай мне интервью, соглашайся! Я с тобой гонораром поделюсь.

Оглядываю его простую джинсовую курточку, потрепанные штаны цвета хаки. Ему бы самому деньги не помешали. Знал бы он какая сумма у меня на карточке.

— Я не уверен, Ник, это личное, выносить на публику...

И не идиот ли я, рассказывая об этом первому встречному русскому в аэропорту?

— Изменим все имена! Никто и не узнает! Ну, пожалуйста!

— Мне нужно подумать.

— Лешка, подумай, пожалуйста.

Киваю, откусываю от бутерброда. Ник настолько возбужден, что не ест свой обед. Я закрываю тему, расспрашиваю парня о его жизни. Он словоохотливый, все рассказывает. Сам не из Москвы, из какого-то Далеко-далекинского, поступил с трудом на бюджет в самый малоизвестный ВУЗ. Учится, снимает квартиру на окраине. В восторге от будущей профессии. На вопрос что он делает здесь, ответил, что победил на конкурсе, написав рассказ об осени. Случайно. Писал, когда ему было грустно. Вот и его отправили на Восток на три дня. Чтоб стало веселей. Искал тут тему для статьи. Не верит, что нашел такую сенсацию, как я.

Смотрю на него с удовольствием. Он простой, открытый, лишенный лоска, но именно это в нем и привлекает. А еще его копна кучерявых волос, россыпь веснушек. Манера говорить так, словно сейчас с ним происходит самое замечательное событие в его жизни. Его глаза блестят. Просто блестят. Он рад этой жизни. Рад возможности увидеть другую страну. Рад тому, что я толкнул его у кассы.

Объявляют посадку. У нас один рейс, но абсолютно разные места. У меня в начале самолета, у него в конце.

— Лешка, дай мне свой номер.

Мы стоим в очереди на посадку.

— У меня нет телефона, — пожимаю плечами я.

— Как нет?

— Забыл во дворце, — улыбаюсь я.

Парень кивает шутке, протягивает мне листик со своим номером.

— Ты позвони, ладно?

— Хорошо.

«Хорошо» — это же не обещание?

Дождь, осенняя слякоть не смотря на середину лета. Мы с Никитой разминулись в толпе. Он, по-видимому, получал багаж. Мне и получать-то было нечего, все в рюкзаке. Достаю свитер, солнечные очки. Ну, типа чтобы меня не узнали раньше времени. Я доехал на маршрутке до метро и спустился в подземку. Автоматически перешел на нужную станцию, проехал еще пару остановок. Скоро я буду дома. Наверное, следует подготовить как-то маму. Она испугается.

Иду к дому, у меня колотится сердце так, словно я только что пробежал марафон. Плохой я сын, почти не вспоминал о маме. И тут, словно с размаху меня бьют по животу. Я слышу счастливый мамин смех. Не понимаю. Оборачиваюсь. Мама идет позади меня. С коляской. Ее обнимает незнакомый мне мужчина. Замираю на месте. Давно не видел маму такой счастливой. А как же... Как же то, что я умер? Да, пусть это было почти год назад, но... это ее ребенок? Они останавливаются под деревом. Достают комочек из коляски. Это мой брат или сестра? Ощущение, что я не нужен. Я лишний. Даже если я сейчас подойду к ней, снова стану частью семьи... Я стал чужим. Просто отхожу в сторону, когда мама с мужчиной и ребенком проходят мимо. Она не узнает меня. Хоть я и в солнечных очках... Но как же материнское сердце... Я же стоял в трех шагах. Могу ли я сломать их счастье? Это бы было слишком жестоко. Она выглядит довольной жизнью, а этот... ее новый муж так трогательно поддерживает ее за локоть. Может, потом когда-нибудь... Я спускаюсь в метро, зная, что никогда больше не увижу свою маму.

***

Снимаю номер в гостинице. Подсчитываю деньги. Не густо. Половину съел билет. Сто долларов я отдал за эту комнату с кроватью и стареньким телевизором. Да я так недолго протяну. Состояние такое... будто все это нереально. Не знаю, что мне делать, как быть. Я так привык к тому, что обо мне заботятся, что барахтаться самому было сложно. Вздыхаю. К хорошему быстро привыкаешь. Ничего. Я справлюсь.

Взгляд натыкается на бумажку с номером Ника. А почему бы и нет? Он же изменит имена. Пусть мир узнает, что и так бывает. Я набираю парня и слышу его радостный возглас, когда он узнает меня. Думал, что я не перезвоню.

***

И вот мы сидим в этом дурацком уличном кафе. Переключившись с колы на пиво. Я уже скучаю по Востоку, по его жаре. Я рассказал всю свою историю. Конечно, опустив кое-какие интимные подробности. Ник сидел ошарашенный, то и дело проводил рукой по своим кудрям.

— Неужели так бывает?

— Ну, как видишь, — я глотаю пива.

— Как ты мог отказаться от таких денег?

— Ты так ничего и не понял, — вздыхаю я.

— Понял, конечно, просто... это же такие деньжищи!

— Деньги не главное.

— Это точно... Ты ничего не получил, да?

Киваю. Про карточку я парню не стал рассказывать. Незачем.

Мы болтаем еще некоторое время, потом Ник, смущаясь, говорит:

— Слушай, Лешка, тут такое дело... Я вернулся, а мой сосед съехал. Мне самому тяжело платить пятнашку в месяц. Там две комнаты, может, тебе нужно жилье? Пополам.

— Пополам, говоришь?

***

Четырнадцатый этаж. Обшарпанная дверь, еще более обшарпанная квартира. Крошечная, да у меня ванная комната была во дворце шейха больше. При том намного. Прихожая два на два, такая же кухонька, две комнатушки. Одна три на три, другая четыре на четыре. В санузел вместился только унитаз и небольшой поддон вместо душа. Правда, на кухне аккуратные занавесочки, в комнатах вытерта пыль, на подоконниках кактусы, а в туалете пахнет хлоркой. Кто-то недавно чистил тут все.

— Ну как? – топчется позади Никита.

— Знаешь, — улыбаюсь от души я, — неплохо!

Так мы стали жить вместе. Ник оставил за собой комнату побольше, но мне было все равно. Он засел за компьютер и целыми днями печатал статью. Я пытался найти работу. Деньги таяли, как снег весной. Кажется, вот были, и почему-то вдруг нет. Паспорт у меня был только заграничный, кстати, на имя Алексея Сергеева. Не знаю, почему Хаким так поменял мою фамилию. Обращаться в милицию за российским паспортом? Что я им скажу? Потерял? Но они же проверят. И кто такой вообще этот Сергеев? Документов об образовании у меня тоже не было. Даже аттестата. И опыта работы у меня никакого. Я даже не знал, куда идти. Но деньги нужны были, поэтому я пошел в знаменитый общепит с красной буквой и уродливым клоуном. Забавно, не верится, что когда-то я был наложником у шейха. Без должного ухода мои волосы потускнели, перестали так красиво струиться по плечам. Кожа не была такой матовой. В рабочей форме я не смотрелся так круто, как в дизайнерских шмотках. Но в зеркале я видел себя, Лешку.

В первую же неделю мне осточертели эти гамбургеры и чизбургеры. Через две недели слова «свободная касса» стали мне сниться. Через три недели я поругался с менеджером и с треском вылетел с работы, напоследок обозвав его вонючей обезьяной, потому что он был похож на примата и от него постоянно несло какой-то дрянью вроде одеколона «Тройного».

Мы с Ником отметили это дело тремя бутылками шампанского, после которых я полночи сидел в обнимку с унитазом, а парень только посмеивался. Наутро я проснулся в его кровати и охренел от того, что голый. Ник веселясь пуще прежнего, сказал, что такого представления он не видел за всю свою недлинную жизнь. Я устроил стриптиз и отрубился. Потом он весь день отпаивал меня минеральной водичкой. А я понял, что мне не стоит пить.

Поиски работы продолжились. Мне катастрофически не везло. В переходе я купил поддельные документы на последние деньги, но и это не помогло. У моего соседа тоже было трудновато с финансами. По вечерам мы сидели на кухне, пили дешевый чай и жевали булочки, которые продавали со скидкой после десяти вечера в супермаркете рядом. Именно в те моменты я ощущал себя счастливым. Это смешно, но мне было хорошо. Я не унывал, Ник тоже. Мы верили в то, что когда-нибудь все будет хорошо. И я не пролил ни слезинки, хотя порой было очень сложно и совсем уж невмоготу.

Через три недели статью Ника опубликовали. Заплатили ему бешенные деньги по нашим меркам. Гуляли всю ночь. Заказали пиццу, накупили колы и вина. Нику – вино, мне — колу. Самое главное, что парня заметили, им стали интересоваться некоторые довольно известные издания.

Вскоре и я нашел работу. В одной небольшой, но уже зарекомендовавшей себя на рынке недвижимости фирме, я стал ассистентом руководителя. Его звали Валерий Иванович, он был педант, но с ним было приятно иметь дело. Со временем я освоился и получал ежемесячно прибавку к зарплате за «незаменимость», как выражался сам начальник.

Это позволило мне взять кредит. Купить, знаю, глупо, машину. Но я не мог без этого. Участвуя в тех гонках, я навсегда влюбился в скорость. Машинка была маленькая, ее мощность была смешной, но я был очень рад. Ник не разделял моей радости. Бурчал, что лучше бы в своей комнате ремонт сделал, купил бы себе диван новый, а то нынешний тоскливо скрипит каждый раз, когда на него садишься. Каюсь, иногда мне не хватало денег на бензин, но я все равно ни разу не пожалел о том, что взял кредит. Хоть и проценты были сумасшедшие.

И еще я был горд собой – к карточке шейха я так и не притронулся. Все сделал сам.

Наши отношения с Ником были дружескими. Хотя иногда я и ловил на себе его долгие взгляды, особенно после того как устроил ему стриптиз, но он не позволял себе ничего лишнего, даже когда выпьет. Мы могли вечерами смотреть фильмы, я мог положить голову на его плечо и это ничем не кончалось. Хотел я или не хотел... Конечно, природа брала свое. Вот только разрушать ту дружбу, возникшую между нами, не хотелось. Меня все устраивало. Ник пошел учиться, я работать. Иногда мы ходили в кино, иногда просто гуляли вечерами в парке.Часто я катал его по ночной Москве с ветерком, забив на то, что завтра рано просыпаться.

Так прошло полгода. Неспешно и ровно.

***

Ник прибежал из института раньше. Я взял недельный отпуск, накупил краски и теперь разрисовывал стены его комнаты. Получалось что-то абстрактное, непонятное, но я корпел. В конце-то концов, можно взять более темную краску и все замазать.

— Что такое, Никит? – я выбежал в прихожую и открыл ему дверь.

Парень подхватил меня на руки и закружил по комнате. Выглядел он немного удивленным. Так, будто просишь у деда Мороза игрушечную железную дорогу, но прекрасно знаешь, что родители никогда ее не купят, и вдруг находишь под елкой.

— Что случилось? – повторяю я, когда меня возвращают на пол.

— Лешка... ты не поверишь! Мне предложили работу! В Нью-Йорке!

— Что?.. – я был удивлен не меньше его. – Каким образом?

— Говорят, прочитали мою статью про тебя, были в восторге.

— Но... она же на русском.

— Какая разница, Леш? Меня берут! Это же одна из самых известных газет!

— Ник, но... — хотелось спросить: «Как же я?»

Как же наш вчерашний поцелуй в полутемной кухне, когда мы встретились там ночью попить водички? Как же многообещающее «потом», на мой немой вопрос? Как же наша квартира, в конце-то концов? Я же ремонт делаю.

— Когда тебе ехать?

— Они прислали билеты. Послезавтра.

— Так скоро?

— Я тоже так сказал. А они – чего тянуть.

Не знаю, что еще сказать. Человек, который мне очень близок, скоро исчезнет из моей жизни. Рок просто какой-то.

— Как же твое образование? Тебе еще учиться полтора года.

— Они сказали, что я смогу продолжить его там.

— Ясно.

Возвращаюсь в комнату и беру кисточку. Парень идет за мной.

— Ну чего ты злишься? Леш, это такой шанс!

Молчу.

— Леха, блин, ну хватит! Порадуйся за меня!

— Безумно рад, — мрачно выдаю я и вожу кисточкой по стене.

— Ну ты и сволочь, Леха, думаешь только о себе!

Шум, ругань в прихожей. Через минуту я остаюсь один. Сажусь на пол. Больно. Опять больно. С Никитой у меня ничего и не было-то толком, так почему так больно? Буду я когда-нибудь счастлив?

Он приходит поздно ночью, пьяный. Лезет целоваться, но я отталкиваю его. До полудня на следующий день Ник спит, а я брожу по городу, как неприкаянный. Завтра ему уезжать. Завтра его уже не будет со мной. Как же я привязался к нему. Возвращаюсь домой, парень собирает вещи. Хмурый, как небо за окном. Пытаюсь завязать разговор, но не выходит. Запираюсь у себя. Через пару часов Ник скребется в дверь, но я прогоняю его. Понимаю, что это детский сад, но иначе не могу.

Утро его отъезда. Мы завтракаем, как ни в чем не бывало. Делаем вид, что нет никакого чемодана в прихожей. Затем я принимаюсь красить эту долбанную стенку, а Никита стоит позади меня и тихо вздыхает. Его «мне пора», я будто не слышу.

Хлопнула входная дверь, а я все еще раскрашивал стену. Было слышно, как натужно работает двигатель лифта, спуская его вниз. Было слышно тиканье стареньких часов на подоконнике, был слышен шум проезжающих машин из открытой форточки и крики детей на лужайке, я даже мог различить тарахтение старенького холодильника. Я зажмурился и резко открыл глаза. Что я делаю? Сижу тут как идиот, пока Ник уезжает!

Сломя голову я кинулся в подъезд. Как был в домашних тапочках и рваных шортах, которые испачканы разводами красок всех цветов. Я долбил по кнопке лифта, но его все не было. Тогда я кинулся вниз по лестнице, плевать, что четырнадцатый этаж. Сердце бешено стучало, я понимал, что не успею, что все равно ничего не смогу отговорить Ника, но все равно бежал, поскальзывался, судорожно хватался за перила. Из подъезда я вывалился, споткнулся и едва не упал. Но успел. Ник захлопывал багажник вместе с водителем такси и что-то ему говорил.

— Никита! – заорал я, и все, кто был в радиусе десяти метров, обернулись. Бабульки на лавочке, приглядывающие за детишками, резвящимися на лужайке, сами детишки, случайные прохожие, даже работники ТСЖ, решившие вдруг заняться сгнившими деревьями.Ник уставился на меня во все глаза. Представляю, как я выглядел. Взъерошенный, с порозовевшими щеками от бега, в этих ужасных шортах и с обнаженным торсом. А еще, наверное, мои глаза выражали целую гамму чувств. Это добило Ника. Он кивнул водителю, тяжело вздохнул и подошел ко мне, сунув руки в карман джинс:

— Что ты голубей пугаешь?

— Ник, не уезжай, — я схватил его за руку. Крепко-крепко.

Он устало вздохнул:

— Я не могу не ехать. Такой шанс выпадает раз в жизни.

— Это для тебя важней меня? – спросил я. Ведь обещал же себе держаться, не задавать вопросы, на которые не хочу услышать ответ.

— Ты же знаешь, что нет.

— Почему тогда ты уезжаешь?

— Потому что это шанс всей моей жизни. Алекс, ну почему ты делаешь из этого такую трагедию? Ты ведь можешь ко мне приехать, мы можем жить в Нью-Йорке.Ник не понимал. Он никогда не поймет. А я знал, что там не будет так, как здесь. Не будет больше нас. Будет лишь Ник и его работа. Ах, ну да, мечта всей его жизни. Вторые роли не для меня. Третьи тем более. Я эгоист? Нет, я романтик, я хочу любить и быть любимым. И это для меня главное, а не работа, друзья и прочие составляющие, по мнению большинства людей. У меня не было злости или обиды на Ника. Просто мы слишком разные. Было лишь щемящее чувство невосполнимой потери, как будто кто-то умер.

Я отвернулся. Вытер вспотевший лоб кулаком, глубоко вздохнул и понял, что не знаю, как жить дальше. Теплая рука опустилась мне на плечо, Ник развернул меня к себе и чмокнул в лоб, не решаясь на большее. Я безучастно стоял, не шевелясь, разглядывая ярко-голубые носки тапочек. Мне послышалось или в конце даже прошелестело приторно-горькое «прости». Шум отъезжающего такси вскоре затихает. Я остаюсь один. Сколько я так стоял на одном месте, понятия не имею. Внутри была пустота. И еще было холодно. Я выбежал почти раздетый, а температура даже днем еще была не выше десяти градусов. «Ну и пусть я заболею и умру», — подумалось мне злорадно. Честно говоря, именно в этот момент мне так этого хотелось. Могу я позволить себе слабость? Я же столько был сильным. Легкий выход....

Но сделать мне этого не дали, на мои плечи опустился пиджак, преданно хранивший тепло чьего-то тела. Меня окутало облако знакомого запаха. Настолько далекого, что я покачал головой не веря. Нет, этого просто не может быть... Медленно, сглатывая противный ком в горле, я повернулся.

Это был он. Видеть его здесь, в спальном районе Москвы с ее пыльными дорогами и дешёвыми красками на казенных скамейках было даже нелепо. Он был в дорогущем костюме и белоснежной рубашке, ботинки до блеска начищены, на запястье сверкают золотые часы. Черные волосы зачесаны назад, голова чуть склонена, уголки полных губ изогнуты.

— Хаким, — выплевываю его имя, словно самое грязное в мире ругательство. – Что ты здесь делаешь?

Он довольно улыбается.

— Я тоже рад тебя видеть, Алекс. Ты прекрасно выглядишь.

По моей коже пополз холодок, а внутри все горело. Что здесь делает Хаким? Я был уверен, что никогда в жизни больше не увижу его. Он с видимым удовольствием рассматривал меня, а я ждал, пока ему это надоест. На нас все глазели. Конечно, такого мужчину с яркой восточной внешностью мои соседи не видели никогда. И я, обычный русский парень, почему-то стою рядом.

— Не пригласишь меня к себе? – все такой же бархатный голос, все такой же почти безразличный, полный чего-то недоступного и глубокого.

— Нет.

— Хорошо, — он улыбается, показывая свои идеальные белоснежные зубы. Ловит взгляд бабы Маши и галантно кивает ей. Старушка несется со всех ног в подъезд, будто увидела самого дьявола. Меня раздражает его появление, его самодовольный вид, и я не собираюсь менять решение, не смотря на косые взгляды. Оставаться с Хакимом наедине? Я не такой дурак. Да и потом, вряд ли мои соседи знают английский. В крайнем случае, можно перейти на арабский.

— Что ты здесь делаешь? – повторяю свой вопрос, вкладываю как можно больше злости.

— Хотел увидеть тебя.

— Увидел?

— Да.

— Доволен?

— Ты как всегда прекрасен, Алекс.

— Значит, если твоя миссия окончена, проваливай.

— Алекс, почему ты такой колкий? Непримиримый? – с притворной грустью и обидой говорит он. Не верю ему. Таким как он нельзя верить.

— Тебе напомнить все, что ты мне сделал? Держал за вещь, продал в гарем, и, ах да, на сладкое, разрушил все и там?

Мимо проходила парочка студентов. Они остановились и с интересом стали прислушиваться к нашему разговору. Я выругался и перешел на арабский:

— Уходи.

— Мы привлекаем много внимания, может, ты окажешь мне честь и сядешь в мой лимузин? – он указал за поворот. А я-то гадал, откуда там такая толпа.

— Нет. Говори, что тебе нужно и уходи.

— Знаешь, почему твой Ник уехал? – быстро произнес он, хищно скалясь и в раз становясь серьезным. Кажется, мы перешли к цели его появления здесь. Но я никак не ожидал, что она будет связана с Никитой.

— Ника пригласили работать в Нью-Йорк, — проговорил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

— Да, малыш. Его пригласили. По моей просьбе.

Минуту я переваривал услышанное, а затем еле сдержался, чтобы не накинуться на Хакима. Нет, я не доставлю ему такого удовольствия. Меня всего трясло от ярости. Я должен был догадаться. С пустого места Ника вдруг приглашают в такое крупное издательство... Какой идиот.

— Зачем? – еле слышно спросил я, чувствуя озноб.

Хаким смотрел мне прямо в глаза:

— Я хочу тебя.

Это уже было смешно. Но я старался сдерживаться. Этот ублюдок снова рушит мою жизнь. Из-за своей прихоти, мимолетного желания меня трахнуть.

— Я ненавижу тебя, — выплюнул я прямо ему в лицо. – Я не позволю тебе играть со мной. Я не твоя игрушка!

— Правда? – он веселился. Мое растоптанное сердце всего лишь забава. Я сжал кулаки, еще секунда и у меня не хватит сил сдерживаться:

— Я отомщу тебе. И ты узнаешь на своей шкуре, каково это. Клянусь, я отомщу тебе.

Он внимательно смотрел на меня, а потом сделал шаг ко мне. Я шарахнулся назад, но он успел схватить мое запястье, притянуть к себе и прошептать прямо на ухо:

— Я хочу твоей мести.

Моя свободная рука сама поднялась и отвесила бы ему звонкую пощечину, если бы он как всегда не оказался быстрей меня. Он и ее перехватил, потом быстро коснулся моих губ и уже через пару мгновений садился в свой гребаный лимузин.

— Ненавижу! – заорал я и забежал в подъезд.

***

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя. Я носился по крошечной квартире, как раненый зверь и крушил все на пути. Попавшееся ведро краски было вылито на стену, которую я с таким трудом разрисовывал. Побежав на кухню, я опрокинул кастрюлю с супом, поскользнулся на жиже и упал, больно стукнувшись копчиком. Выругался, кое-как убрал и долго стоял под душем. Раздражение не проходило. Очень хотелось напиться. Но я решил сохранить трезвую голову. Я отомщу Хакиму, чего бы мне это не стоило.

Глава 12.

Утром я проснулся с тем же желанием. Оно было такое острое, что действовать хотелось немедленно. Однако я недооценил Хакима. Здорово недооценил. Он не стал дожидаться моих действий, а стал действовать сам. Зазвонил мой сотовый, недовольный, я выбежал из ванной с зубной щеткой. На дисплее отражался номер моего начальника. Так. Что бы это значило?

— Здравствуйте, Валерий Иванович.

— Доброе утро, Алексей.

Плохой знак. Он назвал меня по имени. Холодом в голосе можно было заморозить Гавайи.

— Алексей, у меня к вам не очень приятный разговор, — еще и на «вы»? Совсем плохо. Я застыл с щеткой под щекой и лихорадочно размышлял, что же я такого натворил. – К нам обратились органы, Алексей, вы замешаны в крупном политическом скандале, к тому же международном. У вас судимость. Такие сотрудники просто не могут у нас работать. У нас приличная фирма.

Щетка выпала у меня изо рта. Скандал? Судимость? Я открыл рот. Надо же, я и не догадывался о своем темном прошлом.

— Вы можете не заезжать к нам. Более того, вас не пустит охрана. Ваши личные вещи будут высланы вам по почте.

На этом начальник бросил трубку, не прощаясь. Чудесно. Охренительно. Спасибо, Хаким. Но если ты думаешь, что этим сломаешь меня, то ошибаешься. Я поднял несчастную зубную щетку и отправился в ванную, но тут сотовый снова зазвонил. Номер был незнакомый. Подумав, я нажал на зеленую кнопочку и услышал женский голос:

— Здравствуйте. Вас приветствует Банк «Возрождение», меня зовут Елена, я специалист по взысканию задолженности.

В этом банке я брал кредит на свою машинку. Кстати, в голосе этой самой Елены была недоброжелательность. Интересно, кто настроил ее против меня заранее? Это был риторический вопрос.

— Здравствуйте, — вежливость превыше всего, решил я. – По какому вы вопросу?

— Вы ни разу не заплатили по кредиту.

Я открыл рот и снова выронил зубную щетку. Платил я исправно двадцатого числа каждого месяца вот уже на протяжении полугода по пятнадцать тысяч рублей.

— Этого не может быть, — начал я, но меня перебили:

— Может. У вас задолженность девяносто тысяч, плюс проценты за просрочку и того вы должны Банку сто двадцать шесть тысяч рублей девяносто копеек. Если вы в ближайшее время не оплатите всю сумму, мы обратимся в суд. Вы будите лишены машины и с вас будет взыскана задолженность с помощью судебных приставов. Это последнее предупреждение.

Тихо ахнув, я положил трубку. Понятно, банк разденет меня догола. Нести оплаченные квитанции им нет смысла. Твою мать... Хорошие новости с утра. Хаким взялся за меня серьезно. Я так понимаю, скоро придет хозяин квартиры и меня выселят. А еще придет милиция и арестует меня. Подумав об этом, мне поплохело. Еще неделю назад все было чудесно. Я наслаждался жизнью с Ником, а теперь лишен почти всего. Чего Хаким добивается? Я и так ненавижу его. Он специально подталкивает меня к мести. Думает, не смогу? Я изменился. Он и не подозревает, наверное. Думает, что я разревусь и впаду в шок? Я хмыкнул своим мыслям и вернулся в ванную дочистить зубы. Телефон разрывался, но с меня хватит плохих новостей.

Я наспех позавтракал завалявшимся сыром и булочкой, и думал. С квартиры нужно уходить. Вещи, мебель, конечно, было жаль, но все утащить я в любом случае не мог. Я собрал рюкзак – запасной комплект белья, джинсы, футболка, ветровка, кепка, солнечные очки, все имеющиеся у меня деньги, документы и фото. Договор по кредиту и прочие неважные документы, я поджег в ванной. Последний взгляд на квартиру, в которой я чувствовал себя хоть какое-то время, но счастливым, и я выбегаю на лестничную клетку. Не раздумываю, поднимаюсь на технический этаж. Очень вовремя. Лифт останавливается на моем этаже. Из него высыпают ребята в форме. Четко рассредоточиваются по площадке, так чтобы в глазок было видно только одного, и стучат в мою дверь. У всех в руках оружие. Стараясь не шуметь, еле ступая, я крадусь по чердаку. Внутри меня все кипит, от адреналина в крови сердце заходится в бешеном темпе. Интересно, что на этот раз? Может, я убил кого-то? Или я серийный маньяк? В духе Хакима засадить меня за решетку.

Стараюсь не обращать внимания на запах сырости и гнили, под ногами битое стекло, мусор, испражнения голубей, кроссовки скользят, пару раз едва не падаю. Иду к дальнему подъезду, там не закрыт люк на чердак, как я помню. Мне везет. Я спускаюсь и попадаю на лестничную клетку. Подбегаю к окну. Так и есть. Во дворе полно машин. Полиция, ОМОН. Матерюсь. Что же мне делать? Отсидеться бы у кого-нибудь. Да я никого не знаю так хорошо в этом подъезде.

Крадусь, спускаюсь на пару на первый этаж, и мне везет. Снова. Каморка дворника открыта. На стене прямо на гвозде как-то вбитом в бетон висит старая потертая форма с кислотно-оранжевым фартуком. Натягиваю ее на себя, кладу рюкзак в мусорный пакет, нашедшийся тут же, пачкаю лицо пылью, надеваю кепку и выхожу из подъезда. Прямо в руки милиционера, караулившего у двери. Он мазнул по мне взглядом и отвернулся. Уговаривая свое сердце успокоиться, я медленно ковыляю подальше от дома. Оказавшись на достаточном расстоянии, бегу. Мне жарко, пот льется градом, но я останавливаюсь лишь оказавшись за пару остановок от дома. Захожу в первый попавшийся подъезд, стягиваю свой маскарадный костюм, вытираю лицо и спокойно направляюсь к метро. Не забываю про камеры повсюду, натягиваю сильней кепку. Покупаю билет, не собираясь пользоваться проездным с работы. Меня трясет от пережитого волнения, но я жутко доволен собой. Подавись, Хаким, так просто меня не загнать в угол. Один вопрос – что дальше? Четкого плана у меня нет. Денег у меня не много, около двадцати тысяч. Есть карточка Азиза, но... Я же обещал себе не трогать ее. Еду в последнем вагоне метро, отвернувшись к окну за которым лишь темнота. У меня нет выбора. Желание причинить Хакиму боль сильнее. Я ни перед чем не остановлюсь. Как символично – тратить деньги Азиза на то, чтобы разрушить жизнь его брата.

Подумав, понимаю, что один я не справлюсь. Мне нужен человек, детектив, наверное. Не какой-нибудь дорогущий прославленный сыщик, а простой, не хватающий звезд, нуждающийся в деньгах. Поднимаюсь из метро и покупаю толстую газету с объявлениями. Беру сотовый и понимаю, что им пользоваться нельзя. Улыбаясь, отдаю его мальчику-попрошайке. Он провожает меня расширившимися глазами. В первом же попавшемся магазине я покупаю два самых дешевых телефона и симки к ним. С одного звоню по паре номеров из газеты, сам не зная на что рассчитывая. Мне обычно отвечают вежливо, учтиво. Все не то. Лишь набрав последний номер я слышу хриплое:

— Алло.

— Здравствуйте, мне нужен детектив.

— Ну, я детектив.

не знаю почему, но я понимаю – это он. Он мне поможет.

— Как с вами встретится? Где ваш офис?

— Эм-м, — глубокомысленно мычат на том конце провода. – Вообще-то у меня нет офиса, но вы можете приехать ко мне в квартиру.

— Хорошо.

Мужчина диктует адрес. Не очень далеко. Я добрался спустя час, нашел нужный дом и поднялся на требуемый этаж. В подъезде жутко воняло мочой и кошками. После нескольких стуков, дверь открылась, и я увидел босого небритого мужика в трусах и майке. На мой недоуменный взгляд он с вызовом сказал:

— Что, не видел еще таких детективов? Пошли, — он пропустил меня на кухню, грязную и прокуренную. На столе остатки вчерашней гулянки, в раковине гора немытой посуды, плита чем-то загажена. Я стал сомневаться. Ладно, попытка – не пытка.

— Ну, что у тебя стряслось? Мамка ищет?

— Почти, — я улыбнулся и начал, — есть человек, который ко мне питает не очень приятные чувства. Он всячески пытается меня достать. Меня уволили с работы, банк и милиция гоняются за мной. И вот этого человека я хочу достать в ответ.

— Хм, — мужчина задумался. – Что ты ему такого сделал?

— А вот это уже не ваше дело.

— Ладно, — легко согласился он. – Этот человек шишка видать крутая?

— Международный бизнесмен. Брат арабского шейха.

Детектив присвистнул:

— Ну, ты даешь, парень. Ты самый интересный клиент за всю мою жизнь.

Про себя я подумал, что видать не много у него клиентов было.

— Ладно. Что конкретно ты хочешь?

— Уничтожить его. Отомстить. Узнать что-то такое, что позволит мне причинить ему боль.

— О, — многозначительно протянул он. – Это будет стоить не дешево.

— Сколько вы хотите?

— Пятьдесят тысяч.

Я так рассчитывал на сумму раза в три больше, но для вида спросил:

— Чего?

— Деревянных, чего ж еще.

Я чуть не рассмеялся. Долларов еще куда не шло. Детектив похоже не осознает масштаба предстоящей деятельности.

— Понимаете, — я доверительно к нему наклонился. – Этот человек очень значительная фигура. Очень. Он обладает властью, деньгами, могущественными друзьями. Подобраться к нему будет очень сложно. Вам, скорей всего, придется путешествовать.

Детектив задумался:

— Ты к чему?

— Я заплачу сто тысяч.

— Чего? – повторил он мой вопрос с ухмылкой. Но она сползла, когда я сказал:

— Долларов, конечно. И дам триста тысяч, правда, рублей на текущие расходы.

На лице мужчины был написан мыслительный процесс, который плавно перетек в недоверчивое выражение лица:

— Откуда у тебя такие деньги?

— Наследство.

— Не верю, что они у тебя есть.

— Хорошо, завтра докажу. Если есть, то вы беретесь за дело?

— Дурак бы только отказался, — у него было выражение человека выигравшего в лотерею.

— Завтра в десять утра жду вас по этому адресу, — я протянул ему клочок бумажки. Он смотрел на адрес и сразу сказал:

— Банк?

— Да. А теперь мне нужен новый заграничный паспорт, а лучше два. И еще, что мне сделать, чтобы меня не нашли?

— Изменить внешность. Не пользоваться долго одним сотовым. Не светиться в тех местах, где тебя могут ждать. С первым я тебе помогу. Паспорта тоже сделаем. Сотовые ты и сам купишь.Я кивнул. Детектив мне нравился все больше и больше.

— Завтра после банка поедем к моему другу, придумаем что-нибудь с внешностью, заодно и сделаем паспорта.

Это был шаг, большой шаг. Я встал:

— Тогда до завтра.

— Пока, — он довел меня до двери, сияя как начищенный пятак. – Кстати, меня зовут Сильвестр.

— Алекс.

Я кивнул и вышел. Попетляв по городу, я заметил скромную гостиницу на тихой улице. За две тысячи рублей мой паспорт не стали смотреть и дали без разговоров ключи от комнаты. Душ был один на этаж, зато постельное белье чистое. Я без сил повалился на кровать и уснул.

***

Детектив пришел на место раньше, чем я. Он был прилично одет, выбрит и свеж. И я бы даже сказал, пылал энтузиазмом. Мы прошли сквозь металлоискатель, миновали охрану банка, поднялись на второй этаж, сели за стол перед темноволосой девушкой в строгом костюме с эмблемой банка.

— Здравствуйте, — вежливо говорит она. – Чем я могу помочь?

— Сообщить остаток по счету, — протягиваю ей карточку.

— Минуточку, — девушка пощелкала наманикюренными ноготками по клавиатуре.

Из принтера лениво выполз лист, который он протянула мне. Я передал его Сильвестру. Глаза детектива расширились. Улыбаюсь, поворачиваюсь обратно к девушке:

— Я бы хотел снять сто тысяч долларов, положить у вас в ячейку и возможность добавить этого человека в доступ к ней.

— Конечно, — девушка снова пощелкала в компьютере, затем обратилась к мужчине:

— Ваш паспорт.

Детектив ошалело протянул документ. Через пару минут мне вынесли деньги, затем мы прошли в специальную комнату и я положил их в ячейку. На отдельном листике написал пароль, назвав который, я открывал доступ Сильвестру. Еще я снял определенную сумму в рублях. Триста тысяч, как и договаривались, я отдал детективу, часть взял себе. Мне они точно понадобятся.

Когда мы оказались на улице, детектив Сильвестр присвистнул с интересом глядя на меня:

— Непростой ты парень.

— Не отрицаю, — хмыкнул я. – Теперь выполняйте обещанное.

— Пошли, — мужчина, насвистывая, направился к пятнашке, припаркованной у обочины.

Я вспомнил свою машинку, оставшуюся на стоянке, и загрустил. Пользоваться ей было бы глупо. Хаким бы вычислил меня в два счета. А, вообще, интересно. Вот арестовали бы меня вчера. И что? Он, угрожая мне тюрьмой, принуждал бы меня к сексу? Не понимаю, что за игру он затеял. Но обязательно сделаю ему больно. Так же, как и он мне. Лишу его самого главного. Правда, не знаю, что это, но на это мне и нужен детектив.

Пока я думал, Сильвестр сосредоточенно вел свою пятнашку. В ней пахло бензином и сыростью. Затем он выругался, резко развернулся по двойной сплошной, вдавил газ, и свернул направо. Зад повело, и мужчина едва выровнял машину. Мы ехали дворами, попадали в глубокие ямы, нас трясло. Я вцепился намертво в дверную ручку. Погоня. Как он меня выследил? Черт. Тут я понял. Конечно, Хаким прекрасно знал, каким банком пользовался шейх. Это международный банк, имеющий несколько филиалов в Москве. Он просто оставил людей возле каждого. Говорил же мне вчера Сильвестр! Сглупил я.

— Оторвались? – на выдохе спрашиваю я, когда детектив выехал на нормальную дорогу.

— Оторвались-то да, — как-то странно произнес он, свернул налево, проехал пару метров и остановил машину. Непонятное место. Небольшой кусочек лесополосы. Что мы тут забыли?

— Что за дела, мальчик? – мужчина резко хватает меня за горло и прижимает к сидению. – Во что ты меня втравил? В бандитские разборки? Пришел вчера весь такой милый, деньгами швыряешься. Что на самом деле происходит?

Мне было сложно дышать. Здорово мешала рука детектива, но я сиплю:

— Ни во что не втравливал. Все, как я сказал.

— Тогда, что за крутые ребята за нами увязались?

— Наверное, этого бизнесмена.

— Да, ну? Что же он хочет от тебя? – усмехнулся Сильвестр криво.

— Секса.

Опешив, рука мужчины чуть разжалась, и я скинул ее. Внутри все кипело. Хочет правды? Пожалуйста.

— Этот человек, его зовут Хаким. Он действительно брат шейха и так же торговец людьми. Он продал и меня. В гарем. Отсюда и деньги. Это долгая история. Но я смог уйти. А теперь он вернулся и портит мне всю жизнь. Ясно?

Ну теперь он точно будет думать, что я шлюха. Все так будут думать, узнав про гарем. Помолчав, мужчина говорит:

— Почему он это делает?

Я засмеялся. Если бы я знал... Никогда не пойму Хакима.

— Понятия не имею. Я ничего ему не делал, кроме того что не кинулся к нему в постель, — ситуация стала меня раздражать. – Вы помогаете или нет? Если нет, то найду другого детектива...

Моя рука тянется к ручке, чтобы открыть дверь, но Сильвестр роняет:

— Ты вроде не врешь. Но в голове не укладывается. Ладно. Помогу. Деньги большие.

Он заводит машину, и мы плавно трогаемся. Молчим. Ни ему, ни мне говорить не хочется. Спустя полчаса подъезжаем к типичной панельной многоэтажке. Поднимаемся на шестой этаж. В лифте тусклая-тусклая лампочка. Едва различаю черты лица мужчины. Он побрился, стал выглядеть опрятнее. На лице паутинки морщинок. Брови сдвинуты. И очень волевой подбородок. Когда мы оказываемся на нужном этаже, детектив долбит со всей дури в железную дверь. Мне кажется, что слышит весь подъезд. Долго не открывают, затем с натужным скрипом дверь отворяется. Сильвестр запихивает меня в квартиру и быстро заходит сам.

В прихожей нас уже ожидает странный мужичок. Вызывающий сразу у меня ассоциации с домовым. Он крякает, оглядывая детектива:

— Что вырядился-то?

— Дело, — важно ответил детектив. – На пороге держать будешь?

— Пошли.

Мы оказались в комнате, которая раньше была, наверное, гостиной, а сейчас напоминала склад. Почти до самого потолка она была завалена разными коробками. Маленькими, большими, картонными, пластиковыми, черными, серыми. У окна было расчищено место. Два стула. Компьютер. Еще во всей квартире как-то странно пахло. Травами что ли. И формалином вроде...

— Что надо? – «домовой» садится на стул за компьютером.

Я быстро занимаю другой оставшийся. Детектив остается стоять.

— Мальчику пару паспортов и внешность изменить.

«Домовой» мельком глянул на меня.

— Ему из России нужно выбраться?

— Да.

— Тогда кардинально поменять?

— Да.

— Хорошо.

Меня усадили перед фотоаппаратом и сфотографировали. Затем мое изображение появилось на экране монитора. «Домовой» пощелкал кнопочками, и изображение стало трехмерным.

— Так, ну, кардинально-то изменим, будет у нас учитель сельский на выезде. А по проще... Конечно, сменить цвет волос... А, вообще, он же худенький...

Оба уставились на меня. Мне это не понравилось.

— Думаешь? – с сомнением переспросил Сильвестр.

— Ага. Идеально.

— Что идеально? – не выдержал я.

— Сделать из тебя девочку.

— С ума сошли? Не буду я девочкой!

«Домовой» вздохнул.

— И почему никто не соглашается? Ладно, носик подправим, паре приемчиков научу...

— Носик? – испугался я.

— Да не паникуй, — фыркнул детектив и закурил прямо в комнате. Я поморщился, но ничего не сказал.А «домовой» приступил к моему преображению. Начали с легкого. То, что я и сам смогу сделать, как он сказал. Спустя пару часов я очень в этом сомневался. Для начала мне покрасили волосы и брови в тусклый черный цвет. Затем налепили накладной широкий нос. В простонародии про него еще говорят «картошкой». Пару раз провел кисточкой с темной пудрой по скулам, и мое лицо стало значительно шире визуально. На подбородке черным карандашом вывели бородку. Нацепили очки в роговой оправе.

— Охренеть, — только и смог сказать я. На меня из зеркала смотрел совершенно другой человек.

Среднего возраста интеллигент, этакий маменькин сыночек, наверное, играющий на каком-нибудь инструменте. Ни разу не был женат, кушает по расписанию.

— Это еще что, — довольно улыбнулся «домовой» и сфотографировал меня с нескольких ракурсов