Part 8
Я молча отвернулся и подошел к двери. Зачем здесь оставаться? Зачем пытаться достучаться до этого придурка?
-Знаешь что, Мариус? - произнес я, не оборачиваясь. - Пошел ты на хуй.
И, не дожидаясь его реакции, вышел из комнаты, оставив его наедине со своими книгами и своим блядским желанием все забыть. А я просто хотел уйти. Хватит с меня этой хуйни.
***
Оставшиеся два дня пролетели как в тумане. Я собирал вещи, стараясь не издавать лишнего шума, словно боялся нарушить хрупкое равновесие этой тишины, повисшей в нашей комнате. Мариус продолжал меня игнорировать, существуя в каком-то своем собственном мире.
Вот наконец утром приехали родители, спросили как я и как учёба,я старался вести себя как обычно.
Когда мы выносили мои вещи из комнаты,
Мариус сидел на своей кровати втыкаясь в телефон. Я бросил на него последний взгляд. Его лицо было непроницаемым. Никакой реакции.
Ни прощания. Ничего.
Домой возвращаться было странно. Все казалось каким-то... прежним и одновременно чужим. Родители были рады меня видеть, друзья звали гулять, но какая-то часть меня словно осталась там, в той холодной комнате общаги.
** От лица Мариуса**
Неделя после отъезда Лу тянулась как нескончаемая серая полоса. Сначала в тишине комнаты было какое-то облегчение. Больше не было его громкой музыки, разбросанных повсюду вещей, этого постоянного, хоть и раздражающего, присутствия. Я мог спокойно заниматься своими делами, читать, рисовать, не вздрагивая от его внезапных вторжений.
Но с каждым днем эта тишина становилась все тяжелее. Комната, которая раньше казалась моим тихим убежищем, теперь ощущалась пустой коробкой. Не хватало его беспорядка на столе, его вечного движения, даже его голоса.
Не хватало его... самого.
Я машинально выполнял привычные дела, но все потеряло краски. Даже рисование не приносило радости. Карандаши казались тусклыми, бумага - серой.
Однажды, убираясь в комнате, я наткнулся на его любимую гитару в шкафу, которую он оставил. Взял ее в руки, провел пальцами по струнам, которые давно не звучали. В памяти тут же всплыл образ Лу, склонившегося над гитарой, его нахмуренные брови, когда он пытался подобрать новую мелодию. В груди вдруг кольнуло что-то острое, болезненное.
Я начал вспоминать. Не его привычку оставлять грязные чашки, а то, как он однажды предложил мне свой последний пакетик чая, когда у меня закончился. Как он смеялся над каким-то дурацким фильмом. Как он иногда тихонько напевал что-то себе под нос, сидя за столом.
И внезапно, словно кто-то включил яркий свет, я понял. То раздражение, которое я всегда испытывал рядом с ним, было лишь маской, скрывающей мою собственную неловкость. Эта бешеная страсть той ночи... это не было просто ошибкой. Это было чем-то другим. Чем-то глубоким и настоящим.
я любил его.
Любил этого шумного, неаккуратного, порой невыносимого Лу.
Любил его неуемную энергию, его упрямство, даже его дурацкие шутки. Любил то, как загорались его глаза, когда он говорил о музыке. Любил даже то, как он нарушал мой идеальный порядок.
А теперь его не было. Он уехал, и эта временная разлука ощущалась как черная дыра. Все из-за моей блядской гордости, моего страха перед этими новыми, пугающими чувствами. Из-за моего идиотского желания все отрицать.
Я опустил гитару, чувствуя, как к горлу подступает ком. Какой же я дурак. Я оттолкнул его, причинил ему боль.
В тот вечер я не смог уснуть. В голове крутились мысли о Лу. Под утро я встал и достал свой альбом для рисования. Впервые за долгое время я не стал рисовать мрачные городские пейзажи.
Я начал рисовать его. Его взъерошенные волосы, его смеющиеся глаза, его руки на гитаре.
Рисовал до тех пор, пока первые лучи солнца не стали пробираться в комнату. И когда закончил, на меня смотрел живой, настоящий Лу. И я знал, что должен что-то сделать.
Я должен ему сказать. Как только он вернется.