чудеса́?

Бомгю ёрзал на своём месте, его взгляд метался куда угодно, только не на Ёнджуна, который сидел рядом с ним, усердно делая заметки. Сердце Бомгю колотилось о его рёбра, неистовый барабанный бой против тишины, которую он изо всех сил пытался поддерживать. Открыться, обнажить эту уязвимость было похоже на прыжок со скалы с завязанными глазами. А что, если Ёнджун рассмеется? А что, если он отшатнется? Одна эта мысль заставляла грудь и сердце Бомгю сжиматься. Поэтому он отвел взгляд, притворился, что поглощен монотонными лекциями профессора, надеясь, молясь, что Джун просто проигнорирует его неловкость. Но тревожное, постоянное осознание имени на его запястье пульсировало громче, чем голос профессора. Наконец, мучительные ещё две пары закончились. Студенты хлынули к выходу. Бомгю был уже на полпути к двери, отчаянно пытаясь избежать удушающего давления, когда услышал голос Ёнджуна.

- Бомгю, подожди!

Он замер. Он чувствовал приближение Ёна, тепло его присутствия ощущалось ощутимой силой в переполненном коридоре.
Сказал Ёнджун, идя в ногу с ним

.-У тебя... есть какие-нибудь планы? Например, прямо сейчас?

Бомгю запнулся

- Э-э, нет. Ничего особенного

- Хочешь... выпить кофе? Или просто прогуляться? Если ты свободен, конечно

Он был удивлен. Полностью, полностью удивлен

- Прогуляться?

повторил он эхом, его голос немного дрожал. Ёнджун кивнул на его вопрос, ожидая ответа, в ответ он получил такой же кивок и они пошли куда то в парк, по улицам города.
Они шли без определенной цели, прогуливаясь по оживленным улицам, окружающим университет. Воздух был свежим и прохладным, несущим запах уличной еды. Ёнджун спросил его о его специальности, почему именно медицина, его увлечениях, о том, какую музыку он любит. Бомгю, поначалу напряженный, обнаружил, что расслабляется, привлеченный легкими манерами и искренним любопытством Ёнджуна.
Он узнал, что Джун, несмотря на свою кажущуюся уверенную внешность, несет свои собственные тяготы. Он справлялся со своими проблемами один, жонглируя обязанностями, которые его изнуряли. А Бомгю признался в тайной страсти к написанию песен, признавшись, что слишком застенчив, чтобы делиться своей работой.

Пока Ёнджун говорил, Бомгю видел за пределами образа популярного парня из универа, которым все восхищались издалека. Он видел трудолюбивого, преданного своему делу молодого человека с мечтами и неуверенностью, как и он сам. Он видел кого-то... настоящего. И с каждой новой деталью, с каждым общим смехом Ёнджун, казалось, медленно собирал воедино пазл самого Бомгю. Он видел тихого наблюдателя, того, кто предпочитал слушать, а не доминировать в разговоре. Он замечал едва уловимые тревоги, которые мелькали в глазах Бомгю, то, как он нервно покусывал губу, когда был неуверен.

К тому времени, как они расстались, несколько часов спустя, Бомгю почувствовал, как тяжесть свалилась с его плеч. Он не рассказал Ёнджуну об имени на запястье, или что он скрывает, слишком рано, он все еще не мог заставить себя произнести эти слова. Но он чувствовал связь, тонкую нить, сотканную между ними...