Эпилог
Даниил
Смешно.
Как все странно и смешно. Как иногда жизнь в одно мгновение поднимает тебя и потом так же стремительно приземляет, да еще и побольнее ударив.
Никогда не думал, что окажусь в такой ситуации. Полюбив, открывшись, в итоге остаюсь ни с чем из-за гордости и упрямства обоих.
Я стою перед алтарем из белых роз в этом дурацком черном костюме, отглаженном так, что зубы сводит от идеальности. Стою, как истукан, спрятав руки в карманы брюк, и смотрю на море. Безмятежное. Лазурное и яркое. Гипнотизирую взглядом горизонт и абсолютно точно не хочу смотреть на свою будущую жену, которая уже идет в мою сторону.
Я слышу.
Через легкую мелодию оркестра и шепотки собравшихся на церемонии гостей, которых, кстати говоря, не так уж и много, что удивительно, я слышу ее легкую поступь. Будто девушка, что уготована мне в жены, не идет, а плывет, так мягко и невесомо постукивая каблучками.
Так же легко когда-то шла ко мне Юля. Моя Юля.
А вот кто она? Кто эта незнакомка, что через считаные минуты станет моей законной женой? Анжела? Или еще какая-нибудь из дочерей материных подруг?
Я не знаю. Понятия не имею. Мать мне так и не сказала имени, да и откровенно говоря, мне уже было плевать. Свою личную жизнь я полностью пустил на самотек.
Дважды в своей жизни я впускал в сердце женщину, и оба раза я ее потерял. Первый – потому что она дрянь, второй – потому что сам мудак. И вместо того, чтобы бороться, я выбрал согласиться на этот “выгодный”, по словам матери, брак. А согласился потому, что жить в любви и согласии с той, с которой хочу я – не получится.
Два месяца после разговора с Юлей прошли, как в тумане. Помню только: работа-работа-работа и ночи. Бессонные, когда ты просто съедаешь себя изнутри воспоминаниями. После расставания ощущение, будто все хорошее, что было в моей жизни, исчезло. Забрали. Все светлые чувства: радость, любовь, счастье – ушли вместе с Гаврилиной. Собственно, так же, как и часть моего сердца.
Ад. Моя жизнь превратилась в кромешный ад, и света в конце тоннеля я вообще не вижу. Мне тогда четко дали понять, что будущего у нас нет. Не хочет она такого мужа, как я. Не хочет она в родню такую семью, которая будет неизменно презренно смотреть в ее сторону и проклинать за то, что увела сына. И как я, черт возьми, ее понимаю. Однако я был готов бороться, и уверен, мать смирилась бы. А на фирму и бизнес мне было плевать. Но Юля выбрала путь с наименьшими потерями. Действительно, зачем напрягаться?
Вздоха разочарования сдержать не удается, и челюсти сами с собой сжимаются до боли. Ненавижу все это.
Один Бог знает, как мне было плохо первые пару недель. Как разваливался на куски и по сотни раз на дню чуть не срывался, желая поехать к ней. За ней. Мысль о том, что я знал, где искать Юлю, не давала покоя, но потом останавливал единственный вопрос: а ей-то это нужно? Если человек так легко и просто был готов отказаться от “нас”, значит, не такие уж и сильные это были чувства?
Дерьмово. Одним, емким словом – дерьмово.
Все, на что хватило меня – это пару раз за это время позвонить ее подруге, Ксении. Просто потому, что мне нужно было знать, что с Гаврилиной все в порядке. И, к слову, у подруги же и узнал имя и фамилию ее козла бывшего, который получил по заслугам за свои махинации. И со вчерашнего дня и на ближайшие несколько лет будет существовать за решеткой.
И теперь, когда в той истории я сделал все, что было в моих силах, пора ставить точку. Закрывать. Наш уикенд и так затянулся больше чем на два месяц...
Моя будущая жена уже буквально в паре шагов от алтаря, и я ощущаю ее каждым нервом, каждой клеточкой.
Да уж, Милохин. Добегался. Мне остается только ухмыльнуться горизонту, но к ней я и не повернусь. Как бы мерзко это не выглядело с моей стороны.
Невеста подходит совсем близко. Я чувствую ее сладкие духи, которые отдаленно мне напоминают парфюм Юли. Чувствую ее присутствие. Девушка делает последний шаг и замирает по левую руку от меня. Чувствую, как тонкая и маленькая ладошка берет меня под локоть, обхватывая изящными пальчиками, на которые я бросаю взгляд. Всего на мгновение...
Ну, надо же – мелькает в голове – даже кольцо точь-в-точь, что я подарил Гаврилиной, и которое она мне, сбегая, вернула вместе с чеком. Мать, интересно, постаралась? В любом случае не прогадала, потому что смотрится оно на этих длинных, изящных пальчиках с нежным бело-розовым маникюром очень даже…
Стоп!
Дыхание перехватило, а сердце сделало кульбит. В первые секунды даже сообразить не могу, что меня так взволновало, но когда до мозга доходит… Нет! Не может такого быть!
Родинка? Звезда? На ладони, совсем недалеко от большого пальчика… та самая, как у…
Вот теперь я перестаю дышать окончательно, а руки, кажется, начали трястись, как у наркомана, который видит перед собой ту самую заветную дозу.
Отцепляю от рукава пиджака пальчики невесты и поднимаю взгляд с ладошки на лицо, а там, мать его, фата! Плотная! Двадцать первый век, кто ее такую еще надевает!
Сердце стучит, как сумасшедшее, разрывая грудную клетку. И я, наверное, со стороны похож на психа, безумца, но спускаюсь на ступеньку ниже, чтобы оказаться с девушкой на одном уровне и, как сумасшедший, дергаю фату за края, поднимая с личика девушки и…
— Ю-юля? – выходит рвано, словно мне прямо в этот момент припечатали кулаком под дых, но когда я вижу ее, вижу любимую женщину, что стоит сейчас передо мной, сжимая в руках свадебный букет, в изумительном белом платье, кажется, будто я сплю. – Юля… Гаврилина... – повторяю еще раз, не зная, для кого. Мечтая, чтобы, если это сон, то чтоб не заканчивался никогда.
Девушка кивает и улыбается, заразительно и ярко, а ее изумрудные глаза блестят, потому что в них стоят непролитые слезы.
— Моя Юля, – шепчу и улыбаюсь в ответ.
— Твоя, Милохин… твоя! – шепчет невеста, тихонько посмеиваясь и нервно теребя в руках цветы.
Она здесь… но как? Кто?
А впрочем, плевать!
Сгребаю любимую в охапку и, стягивая с головы белую фату, растрепав прическу, зарываюсь ладонью в этих невероятно мягких волосах и целую. Жадно, напирая и сгорая от счастья, от радости, от желания быть еще ближе.
Моя! Здесь!
— Рано-рано, жених! - смеется церемониймейстер.
— Даня, – урывая секундочку между поцелуями, шепчет Настя, улыбаясь и тихонько посмеиваясь. – Даня, стой-стой, я должна… сказать, – шепчет, обхватив ладошками лицо, останавливая.
— Я люблю тебя, – накрываю своими ее сладкие губы. – Ты здесь, – шепчу, перемежая слова с поцелуями и сжимая ее тонкую талию в руках, приподнимаю, не в силах сдержать своего порыва, и под ее тихий, волнующий смех, кручу. – Люблю, Юля, больше мне ничего неважно и не нужно, слышишь, Гаврилина!
— Но я здесь не одна! – смеется моя невеста, заставляя меня остановиться.
В рядах гостей тишина такая, словно каждый из присутствующих не то, что говорить – дышать боится.
— Ч-ч-что?
— Дань, нас скоро будет трое...
— Юля, не пугай! – выдыхаю, явно плохо соображая, и ставлю девушку на ноги, смотря на нее во все глаза. – Что значит… – Но договорить мне не дает. Хватает мою ладошку и укладывает себе поверх изящного платья на… животик. Едва заметный под пышной юбкой, если не знать, но уже чуть округлившийся.
— Да ты шутишь? – выдыхаю, поднимая взгляд в неверии, что это и правда происходит со мной. С нами. – Скажи, что нет, родная! Это же… – теряю весь запас красноречия, чувствуя, как нещадно начинает щипать глаза, как ненормально разрывается в груди сердце. Я – взрослый, уравновешенный мужик, кажется на грани радостной истерики.
— Нет, – одаривают меня бесподобной улыбкой Юля. – Не шучу. Через примерно семь месяцев у нас родится маленький Милохин, – шепчет и укладывает поверх моей ладошки свою, нежно поглаживая и сжимая пальчики. – Мы станем мамой и папой, Даня, – продолжает добивать
Юля, у которой дрожит тонкий голосок, ну, а я… все. Не знаю, можно ли быть в этой жизни еще более счастливым, чем я? Возможно ли настолько сильно раствориться в другом человеке? Не представляю. Но она – все, что мне нужно в этой жизни. Кажется, я смогу жить без воздуха, без еды, без воды, но без нее – не смогу.
— Гаврилина, ты моя, – шепчу, обхватывая ладошками румяные щечки и стирая покатившуюся по щеке девушки слезинку. Повторяю это "ты моя" даже и не знаю больше для кого: для себя или для нее. – Я люблю тебя, слышишь? – прижимаю к себе свою упрямую вредину что есть сил, вдыхая полной грудью и целуя желанные губы.
— Слышу, – смеется Юля и шепчет, зарываясь пальчиками у меня в волосах:
— Прости дуру! Прости за то, что наговорила тогда! За все прости, Данюш! Я ведь правда... правда думала, что...
— Оба дураки, Юль, – целую в висок, а уже и самому хочется пустить слезу от счастья. Никогда не был сентиментальным, но сейчас моим чувствам внутри катастрофически тесно.
— Я ведь так и не успела сказать тебе во время уикенда... – прикусывает губку, хитро стреляя своими невероятными глазами, Юля.
— Что?
— Люблю тебя, Милохин! – шепчет на выдохе. – Люблю, родной! – повторяет, разгоняя по венам кровь, а по телу те самые волнующие мурашки размером со слонов, не меньше.
— Ну, думаю, тут и без согласий все понятно! – смеется церемониймейстер, захлопывая папку и напоминая, что вообще-то мы не одни и у нас тут свадьба должна быть в самом разгаре.
— Обойдемся без лишних слов, – киваю и подмигиваю ей. – “Да” мы сказали другу другу еще два месяца назад.
— Это в тот момент, когда я согласилась побыть невестой на уикенд? – выгибает свою идеальную бровку моя девочка.
— А теперь придется всего лишь побыть женой на всю жизнь. Идет? – подцепляю за подбородок свою упрямую вредину, и заставляю поднять взгляд. Замираю в ожидании ответа. Вместе со всеми присутствующими на террасе гостями. И в такой гробовой тишине, сопровождающейся только шумом волн и шелестом листвы, я, кажется, слышу как гулко стучат в унисон наши с ней сердца.
— Женой на всю жизнь, говоришь? – Задумчиво повторяет Гаврилина, пробираясь пальчиками под ворот моей белой рубашки.
— Именно. На меньшее я не согласен, Юлия.
— Отлично. – Расплывается соблазнительная улыбка на любимых губах. – Мне нравится такая сделка. Всю жизнь и ни днем меньше, Даниил Вячеславович!
— Ну, тогда… горько? – смеется церемониймейстер, обращаясь к публике, которая все это время с улыбками на губах смотрит, слушает и охает. И мне нужно бросить всего один взгляд в зал, чтобы перехватить сияющие от слез глаза сестры, что смотрят на нас с Юлей в упор. И увидеть рыдающую мать, скромно прикрывающую глаза платком, и жмущуюся к сидящему по левую руку, улыбающемуся отцу. Который так нежно и так сильно прижимает ее к себе. Это она. Я уверен, мама все это и устроила. И разбираться, извиняться, разговаривать и мириться мы все будем потом, а сейчас...
— Горько! – слышу всхлип сестренки, а за ней прокатывающийся по террасе гул голосов остальных гостей вечера.
— Сладко… – шепчет моя девочка и сама тянется своими губками к моим, скромно прикрывая нас от аплодирующих и рыдающих от умиления гостей светлым букетиком маленьких роз.
Моя!
Здесь, сейчас и навсегда.
Теперь уже точно!
Конец!