Исповедь чумного доктора

Проснувшись, я еще долго лежу в кровати — мне совсем не хочется вставать. Вчерашний день грузом придавил к мягкой постели. Разговор с Джином и Намджуном исцелили меня, но сегодня, при начале нового дня, вчерашние события так и норовят сковырнуть уже покрытые корочкой неприятные чувства. Будто специально что-то подталкивает мои воспоминания возвращаться во вчерашний день.

Разговор с Хосоком особо бьет по моей выдержке. Как же глупо все получилось, как же теперь стыдно перед ним. Что он мог подумать о человеке, ворвавшимся в его дом без приглашения, да еще и указывающим как ему жить. Я говорил о Чонгуке, хотя он понятия не имел, кто это вообще такой. Я до сих пор удивляюсь тому, как спокоен он был. И ведь выслушал же такого идиота. Ведь отвечал на мои странные вопросы. Что же делать? Может, стоит извиниться за случившийся казус? Но, честно говоря, я его видеть впредь не хочу. Нет, скорее не могу. Я просто не знаю, как буду скрывать свой стыд. Это же такой позор. Хочется просто превратиться в маленькую пылинку и летать по всему свету. Чтобы никто и не смог догадаться, что это на самом деле я. Чтобы не было вот таких проблем, чтобы я мог просто парить в воздухе, подталкиваемый дуновением ветра. Хочу все забыть. Знаю, я труслив. Но правда, я никогда не встревал в такие передряги. Как бы вы поступили на моем месте? Что бы вы чувствовали? Не могу больше так.

Я натягиваю одеяло по самую макушку, и хотя мне сложно дышать, но это дает хоть какое-то спокойствие. Веду себя, словно я ребенок. А Чимин... Вчера ведь и ему было стыдно, но он нашел силы во всем мне признаться. Правда от этого мне не легче. И даже сейчас, вспоминая его всхлипы, мокрое лицо, в душе что-то скребет. Я не хочу больше видеть их. Но и не могу оставить. Мне нужно время обо всем подумать. Я решаю сегодня прогуляться: так и мысли развеются, и, наконец, я увижу Лондон изнутри. То, зачем я и пожаловал в этот город.

Я срываю с себя одеяло, чтобы окончательно не задохнуться под ним. Вставать все так же не хочется. Я лучше прогуляюсь после обеда. Возможно, ближе к вечеру. Так и солнце не будет надоедать своей яркостью, слепя мне глаза, и не увижу никого. По крайней мере, я так думал. А сейчас я занимаюсь ничегонеделанием, валяясь в постели. Но и это начинает надоедать, поэтому я встаю с кровати, беру тяжелую книгу в руки — анатомию, и начинаю читать. Мне нравится изучать строение тела человека. И также это необходимо для моей профессии.

Я увлекся настолько, что вовсе не замечаю, как в дверь стучат. Это Намджун. Он заметил, что все это время я не спускался вниз. Это заставило его поволноваться, как он сказал. Я лишь рассмеялся на этот счет, но признался, что еще ничего не ел. Не было аппетита — все эти мысли, не дающие мне покоя, совсем меня подчинили себе, взяв под контроль даже мой желудок, который послушно ничего не просил, пока я занимался самобичеванием. Хорошо, что у меня есть привычка брать с собой книги, иначе я совсем бы погрузился в думы, утонул бы в них, так и коря себя за все грехи на свете.

Намджун мигом исчез с поля моего зрения, попросив подождать его немного. Запыхавшись, он вновь заходит в мой номер с пакетом в руках.

— Что это? — удивленно спрашиваю, вскакивая с кровати. Я спешу навстречу Намджуну, подхватываю пакет из его рук.

— Ты ведь не завтракал еще. Поешь. У меня работа, — Намджун разворачивается, чтобы уйти, оставив меня один на один с заполненным пакетом. И что мне делать с ним?

— Намджун... — я осекаюсь, видя, каким взглядом он смотрит на меня. Отказы не принимаются, я понял. — Спасибо.

— Да не за что, — улыбается. — Вчера мы хорошо посидели. Ты очень понравился Джину, он хочет встретиться еще. Только не здесь, а на нейтральной территории. У него есть любимое кафе в Лондоне, правда оно совсем небольшое, но, тем не менее, кормят там отлично. Честно говоря, я даже немного ревную его к тебе, — Намджун неловко чешет затылок, слегка посмеиваясь, — но это лишь мои проблемы. Не принимай это на свой счет. Я знаю, Джин любит меня, как и я его, но его увлеченность тобой дает о себе знать. Он всего лишь любопытный ребенок, поэтому ты ему так понравился. Джин вчера никак не мог умолкнуть. Ему так понравились твои рассказы о путешествиях. Он сказал, что тоже хочет поехать куда-нибудь со мной. Неважно куда, хоть на край света, лишь бы я был рядом с ним. Лишь бы только не выпускал его руку из своей. Ты раскрыл в Джине что-то новое, которое он прятал до этого от меня. Я знал, что он хочет побывать в других странах, но не думал, что настолько. А еще, Джин все чаще признается мне в любви. Я не знаю, с чем это связано, но мне очень приятно...

— Я рад за вас, — не думал, что когда-то в своей жизни увижу такую любовь воочию. Что Чимин с Чонгуком, что Джин с Намджуном. Они дорожат друг другом.

— Ну а ты как? Хочешь с ним еще раз встретиться?

— Да, было бы неплохо, — соглашаюсь я. Джин хороший парень, а видеть то, как он смотрит на Намджуна мне только в радость. Так что-то и внутри меня открывается. Какое-то тепло. Только я пока не могу понять, что именно меня ведет.

— Отлично, — я вновь вижу ямочки Намджуна. — Тогда встретимся вечером?

— Да, хорошо, постараюсь освободиться раньше.

— Ты чем-то занят? — Намджун обеспокоенно смотрит на меня. — Если так, то можем посидеть в любой другой день, — торопливо добавляет.

— Нет-нет, — я качаю головой. Как неловко, и зачем я только сказал это. Это ведь Намджун работает, но все равно всегда старается уделить свое время, а я веду себя, будто самый здесь занятой. — Я всего лишь собирался осмотреть Лондон. Я не занят, обязательно посидим в любимом кафе твоего парня.

— Хорошо, — облегченно выдыхает Намджун. — Тогда до вечера, — он машет рукой, хватаясь свободной за ручку двери.

Я согласно киваю, тоже машу ему в ответ. Удивительные люди встретили меня в этом таинственном городе. Как же сложится наша судьба? Смогу ли я увидеть их, когда покину Лондон? Мы можем обменяться адресами, тогда я смогу посылать им письма и посылки, а они смогут отвечать мне. А когда-нибудь я вновь приеду сюда. Тогда ребята станут уже совсем взрослыми и возможно, не захотят иметь со мной что-то общее, или вовсе забудут обо мне. Джин тогда станет известным музыкантом, а Намджун начнет работать в другом месте. Где-нибудь рядом с Джином. Хосок выпустит ни одну книгу, но мы так и не встретимся с ним больше никогда. Я же так и буду работать доктором, путешествовать по миру. Изменимся ли мы или останемся прежними? Нам этого не дано знать. Останутся ли наши связи переплетенными или разрушатся вовсе? Это будет видно лишь когда я уеду из этого города.

В пакете, на самом его дне, обнаруживаю небольшую кастрюлю с рисовой кашей, поверх нее в целлофановом пакете лежат два пирожка с капустой. Я очень благодарен Намджуну за такую роскошь. Но когда вижу, как он заботливо перемешал кашу с грецкими орехами, благодарности моей по край моего сознания разливается. Он мог бы не тратиться — это ведь всего лишь я. Мне очень приятна такая забота со стороны.

Как же Джину повезло. Хорошо, что он в итоге согласился с ним встречаться. Намджун очень заботлив, он подмечает все перемены в Джине, даже по одному его взгляду может сказать, почему Джин недоволен или наоборот, рад. А еще Намджун очень любит его. Я вижу, с какой теплотой он смотрит на него, как сияют его глаза, когда Джин находится в поле его зрения. У Намджуна будто второе дыхание открывается, когда Джин сам прижимается к нему. Намджун с благодарностью смотрит на своего парня, это видно невооруженным взглядом. Он и сам мне признался, как он благодарен, что Джин появился в его жизни.

Намджун рассказал свою историю мне. До Джина у него была девушка — китаянка, с которой он встречался два года. Ему тогда было восемнадцать лет. В те годы он и переехал в Лондон, чтобы забыть произошедшее. Его девушка славилась особой красотой: белоснежная кожа, темные густые волосы, небольшой рост, утонченное тело и любовь к кимоно ярких цветов. Она была старше Намджуна — на тот момент ей было двадцать два года. Их любовь началась ярко, красиво, как распустившийся цветок лотоса. Их любовь пахла так сладко, что Намджун порой задыхался в ней. Она осадком опадала в его легких, заполняя собой все их пространство. Намджун старался лишь ради нее: он работал на тяжелых работах, лишь бы только она могла купаться в украшениях. Заколки, сережки, шпильки, браслеты — Намджун не жалея себя зарабатывал на них. Она же была так очаровательна, что он верил каждому ее слову. Он верил, когда она не могла встретиться с ним, потому что ей нужно помочь ее бабушке — какая же она добрая. Он верил, когда она говорила, что у папы на работе случилась беда, поэтому ей нужно остаться с братиком, ведь мамы у них нет — она не сможет встретиться с Намджуном — какая же она заботливая. Намджун был ослеплен своей любовью и отказывался верить слухам, гуляющим в его районе. Много их было: поговаривали, та девушка ведет непреступный образ жизни — она влюбляет в себя парней, которые покупают ей все, что она попросит, а потом, воспользовавшись этим, разбивает их сердца, унаследовав от них купленные ей вещи. Кимоно были от бывших парней, заколки, серьги... А хуже было лишь то, что говорили, девушка встречается с тридцатипятилетним мужчиной. Именно он соорудил схему по которой они смогут зарабатывать деньги. Намджун не верил. Да и как можно поверить, когда она каждый день признается в любви, когда смотрит на него с таких восхищением, когда говорит, что он ее защитник, и лишь ему она может довериться, когда так ласково зовет его "Джун-и", когда так сладко целует, когда так сильно манит?

Намджун бы не смог поверить. Он мог бы оправдывать ее хоть тысячу раз, лишь бы она была рядом. Эта девушка в ярком кимоно. Намджун бы и жил так, ему было бы в радость быть использованным, пока однажды он своими глазами ее не увидел с полным мужчиной. Пока не увидел, как она снимает перед ним свое красное кимоно, как распускает волосы, заколотые шпилькой, подаренной ей Намджуном. В тот день Намджун решил без приглашения навестить ее, посетив ее маленький дом. В тот день ему дали зарплату, на которую он купил ей очередное колье, потратив на него чуть ли не все сбережения. Оно разбилось, выпав у него из рук. Тонкий сплав серебра зацепился за половицы, оборвав края. Девушка вскрикнула от испуга, а в глазах Намджуна погибла жизнь. Девушка, накинув кимоно, бежала за ним голыми стопами до самого его дома. Намджун же видеть ее не хотел, а слушать ее умоляющие мольбы — тем более. Ему хотелось зарыться головой под подушку, хотелось задохнуться. Реальность разбилась, опалив его жарким огнем.

Невыносимо было оставаться больше в родном городе, а видеть девушку, что так жестоко поступил с ним, около своего дома — тем более. Она приходила каждый день. Плакала, умоляла выслушать ее. Намджун не мог слышать, Намджун не хотел ее слушать. Собрав вещи, он покинул Китай, переехав в Лондон.

Мог он знать, что та девушка действительно любила его, а мужчина, заставлявший ее обманывать молодых людей, на самом деле был ее отчимом? Она была заперта в своем доме, словно птица в клетке. И ради своей бабушки и брата ей приходилось делать все, что скажет отчим. Делить с ним ложе, обманывать молодых людей, стирать пятки в кровь, пока идет по районам за рисом, а потом, взвалив мешок на свои хрупкие плечи, волочить его обратно. Намджун был единственным, кто действительно понравился ей. Она действительно раскрыла ему сердце, но осталась ни с чем. Не смогла признаться ему — было слишком стыдно за такой прогнивший образ жизни. Она не могла перенести свою гниль на человека, которого любила.

Намджун, переехав в Лондон, был уверен лишь в одном — он никогда больше не влюбится. Не заставит этому чувству поглотить его разум. Намджун пообещал себе больше никогда не смотреть ни на кого с такой стороны. Ему все еще было больно. Он вспоминал об этой девушке, вспоминал прикосновения к ее нежной коже. Но однажды к Намджуну пришел Джин, разорвавший давно данное обещание Намджуна самому себе. С тех пор Намджун обрел второе сердце, теплящееся чуть ниже его собственного. С тех пор Намджун узнал, что такое на самом деле любовь. Искренняя, не терпящая обмана и предательства. Именно опыт, давший ему лишь боль, заставляет его заботиться о Джине, отдавать ему всю свою любовь. А когда Намджун видит то же самое от Джина, благодарности его нет предела. Джин его маленький ангел, заставивший проснуться от долгого сна. То колье, разбитое и порвавшееся, на которое Намджун копил долгое время, вновь соединилось, как самое дорогое, что было когда-то у него в руках, представ перед ним в образе Джина. Вдохнуло в него вторую жизнь, заставив вновь почувствовать, как бьется его сердце. Какие кульбиты оно может сотворять, когда рядом с ним его парень. Это красивая, но в то же время печальная любовь, прошедшая сквозь путы, но обретшая покой.

Мой желудок ожил, увидев давно невиданную еду. Я даже не думал, как сильно был голоден все это время. Анатомия, покоящаяся на кровати твердой обложкой вверх все еще манит к себе, пытаясь призвать изучит ее. Но, раз у меня появились дела, придется покончить со чтением на сегодня. Возможно, прочту перед сном, если не смогу уснуть. Я решил после принятия пищи пойти на прогулку. Не хочу, чтобы Джин и Намджун ждали меня. Жест Намджуна был очень мил, поэтому я никак не могу подвести его.

Покушав, я тщательно мою всю посуду, быстро одеваюсь и, перепрыгивая через две ступеньки, спускаюсь вниз. Я множество раз благодарю Намджуна за принесенный им завтрак, отчего к концу моих восхвалений он жутко краснеет, опуская смущенный взгляд пол. Намджун тоже еще совсем ребенок, хоть и старается вести себя взрослым. Да, рядом с Джином и ребятами он действительно взрослый не по годам, но рядом со мной тушуется, словно сам еще подросток. И пусть он младше меня всего лишь на два года, но я чувствую, что на самом деле старше его. И как бы Намджун не отрицал этого, факт остается фактом.

Намджун желает мне доброго пути, настаивая не заблудиться по пути, иначе Джин ему весь мозг съест. Я обещаю постараться не потеряться в этом городе, шутливо прибедняясь. С Намджуном мне действительно легко. Он располагает к себе. У него ясный взгляд на жизнь, он так глубок, что я порой думаю — как могут существовать такие люди? Намджун и правда очень умен и рассудителен. Прежде чем что-то сделать или утверждать свою точку зрения, он думает об этом с разных сторон, и лишь затем озвучивает свои мысли. Я рад, что именно его встретил на своем пути. Что первые, кого я увидел были Тэхен, Чимин и Чонгук. Что я познакомился с Джином. Может, на самом деле я один такой сентиментальный, но мне и этого достаточно: знать, что хоть на один миг я обрел какие-то узы в незнакомом мне городе.

Я прощаюсь с Намджуном, пообещав не заблудиться и не опоздать на ужин. Когда дверь гостиницы захлопывается за мной, мне становится так радостно. И, честно говоря, я даже не знаю от чего такое чувство закрадывается внутри меня.

Сегодня на улице сплошная благодать. В воздухе все еще пахнет озоном и мокрым асфальтом — всю ночь лил дождь, но прямо сейчас солнце пригревает, растапливая ледяные сердца людей, в том числе и мое.

Весна пляшет меж домов, заглядывая через створы окон внутрь. Эта неугомонная девица обещает только тепло и надежность. А я отдаюсь ей. Я люблю весну. С ней распускаются цветы, журчат ручьи, поют птицы. С весной пробуждается мир, пробуждаюсь и я. Я рад, что именно в весеннюю пору решил посетить Лондон. Здесь правда красиво. Этот величавый город по праву заслуживает отдельное место на карте Мира. Отдельное место внутри меня.

Чтобы насладиться весенним дуновением, я задерживаюсь около калитки и стою, прикрыв глаза. Позволяю ветру окутать мое тело, пробраться сквозь мой нос внутрь — к легким. Понимая — время не терпит, я медленным шагом удаляюсь от гостиницы, но останавливаюсь, заметив голубую макушку. Тэхен стоит совсем один на том же самом месте, где я встретил его, когда впервые сошел с кареты. Я ведь не хотел видеть кого-то из них, но ноги сами ведут к нему. Тэхен выглядит совсем печальным. Пора бы уже привыкнуть — на его лице всегда грусть, но сегодня она по-особому выделяется на фоне голубого неба. Хотелось бы мне сделать его хотя бы чуточку счастливее. Но я чужой человек для него, да и сам не знаю, как заставить улыбнуться его. Думаю, улыбка Тэхена слишком прекрасна для этого мира, именно поэтому он прячет ее за толстой баррикадой, выстроенной им для посторонних людей. Смотря на него, мне самому становится немного грустно. Эти дети не заслуживают такого отношения от жизни. Но что бы мы не думали, жизнь распоряжается сама. Я могу лишь быть рядом, чтобы ему стало немного легче. Позволит ли он сделать шаг к нему? Не рассмотрит ли этот поступок как что-то противоестественное? Сам не знаю, откуда у меня такая мания увидеть его улыбку. Я решил, поэтому сделаю все возможное, чтобы увидеть ее.

— Привет, — Тэхен слегка вздрагивает, услышав мой голос. Он испуганно поворачивается ко мне лицом, но затем облегченно выдыхает, увидев меня.

— Здравствуйте, — он смотрит на меня во все глаза, будто не верит, что это и вправду я.

— Что ты здесь делаешь совсем один? — я взглядом пытаюсь отыскать его братьев, но поблизости их нет.

— Их здесь нет, — озвучивает очевидный факт, заметив мой мечущийся по улице взгляд.

— Почему? Разве вы не работаете?

— Сегодня нет, — тихо говорит Тэхен. — Чонгук заболел, поэтому мы пока не можем работать.

— Что у него болит? Что-то серьезное? — я беспокоюсь, хоть и обещал не думать о них. Как врач не могу оставить все вот так.

— Нет, — Тэхен испуган, увидев мое беспокойство. — Все хорошо, не переживайте так. У него всего лишь болит горло. Он чувствует себя хорошо. Такое бывает. Так как он наш главный вокалист, мы не можем выступать без него.

— Хорошо, — я облегченно выдыхаю. Видимо вчера они с Чимином попали под ливень. — Чимин с ним?

— Да, он лечит его. Когда рядом Чимин, не о чем переживать. Не беспокойтесь, — просит Тэхен.

— А ты почему здесь один? — наконец я обращаю внимание на Тэхена. Если они не выступают сегодня, то что он делает один на улице?

— Сегодня хорошая погода, — я согласно киваю. — Чимин выгнал меня, чтобы я не заразился. Сказал прогуляться хотя бы до вечера, — он грустно улыбается, опуская взгляд в пол.

— Не хочешь составить мне компанию?  слова вырываются прежде, чем я успеваю подумать. Тэхен резко поднимает голову, удивленно уставляясь на меня. И зачем я только предложил это.

— Вам? — он все еще не верит, что я предложил ему прогуляться.

— Да, — и хотя я предложил не подумав, деваться уже некуда. Не могу же я сейчас пойти на попятную, Тэхен так и останется стоять здесь до вечера. Такая перспектива мне совсем не улыбается.

— А куда вы собираетесь? — он заинтересованно смотрит на меня. Значит, есть шанс его согласия.

— Хочу посетить собор Святого Павла.

— О, это знаменитое место в нашем городе, — кивает Тэхен. Кажется, ему понравился мой выбор.

— Тогда идем? — я улыбаюсь, смотря на это беззащитное дитя. Небесный мальчик. Он и правда будто спустился с них. Или небеса спустились на него.

— Пойдемте, — соглашается Тэхен. — Я еще там не бывал.

— Тогда это станет открытием для нас двоих. — Мне радостно от осознания того, что увижу это собор не один. Что рядом со мной человек, ранее не видевший его.

Мы идем молча. Мне слегка неловко от этого, а Тэхен совсем ничего не замечает. Он вновь находится весь в себе. Снова спрятался за свой бронированный панцирь. А ведь я хотел раскрыть его, краем глаза заглянуть в его внутренний мир. Тэхен пока не готов впускать меня в него. Это и понятно — мы знаем друг друга всего пару дней. Они хоть и братья, но все такие разные. Чимин вот всегда для всех открыт. Он не стесняется рассказывать о себе и узнавать о других. Чонгук похож на Тэхена, но все же совсем другой. Он молчалив лишь потому, что таким образом пытается защитить свою семью от постороннего взгляда. Он оберегает их, всегда приходит на защиту. Чонгук похож на скалу, которую пробить весьма сложно. А Тэхен оберегает свое чуткое сердце. Навряд ли он откроется мне до того, как я уеду. А я уже рад, что он согласился прогуляться со мной.

— Простите нас, — нарушает тишину Тэхен своим едва слышимым голосом.

— За что? — я понимаю, о чем он говорит, но все равно переспрашиваю.

— Мы обманули вас насчет одежды. Знаю, вы обо всем уже знаете. Но это все так неправильно... Пожалуйста, простите, мы не хотели выглядеть в ваших глазах в таком образе. Нам правда стыдно. Пожалуйста, простите, — в его голосе столько мольбы и отчаяния, что мне просто хочется закрыть свои уши.

— Тэхен... — я хватаю его за запястье, но так же резко выпускаю, осознав столь близкий жест. Тэхен останавливается. Смотрит на меня своими печальными глазами, в которых я уже давно утонул. Он душит меня этим взглядом. Мне сложно дышать, когда он смотрит так. — Ты знал об этом? — "Не смотри на меня так, Тэхен. Умоляю, не топи меня."

— Если честно, нет. Я тоже был в неведении, когда услышал это от Чимина. А Чонгук еще и подыграл ему, — совсем тихо добавляет. - Я не знал, что мне делать, поэтому молчал.

— Тогда тебе не за что извиняться, — я стараюсь подбодрить его. Решив прогуляться, я хотел найти умиротворение, но теперь мы вновь ковыряем то, что я хотел бы забыть.

— Нет, — Тэхен яростно мотает головой. — Я тоже виноват. Мы братья... Я молчал. Все, что говорят они, то говорю и я. Мы братья, — повторяет он, — поэтому и я виноват так же, как и они.

— Тэхен, — я мягко зову его, чтобы он наконец взглянул на меня. — Ты — это ты. Твои поступки не равны поступкам братьев, как и их твоим. Они это тоже понимают, так и ты пойми это. Ты — не твои братья, ты — отдельная личность. Не вини себя в том, чего сам не знал. Тем более, я уже простил их.

— Правда? — Тэхен смотрит на меня неверящими глазами, и в этот самый момент порыв воздуха отбрасывает его небесные волосы назад. Он так невинен. Что-то щемит у меня в груди. Тэхена стоит оберегать. Чимин с Чонгуком знают это, поэтому стараются отгородить от вот таких вот казусов.

— Правда, — я тепло улыбаюсь, треплю его по макушке.

Тэхен облегченно выдыхает, прижимая руку к груди. Зачем он так переживает о таких пустяках. Это все моя вина.

— Пойдемте? — он впервые хватает меня за руку и тащит за собой. Я смотрю на его небесные волосы, развевающиеся от порывов ветра. До меня доносится едва уловимый запах лаванды. Я ведь совсем забыл про шарф.

— Тэхен, — зову я.

— Да? — он поворачивается ко мне лицом. А мне так приятно, что руку он мою не выпускает.

— Ты забыл у меня шарф, — я хотел бы оставить его себе, но должен вернуть хозяину.

— Так вот он где... Оставьте его себе.

— Нет, я не могу, — протестую я.

— Этот шарф я покупал сам на заработанные деньги. Он не краден. А у меня есть еще. Пусть это будет моим подарком за вашу доброту и понимание.

— Тэхен...

Я замолкаю, уставившись на черные ворота, изрезанные узорами с золотыми вставками, похожими на крылья ангела. Это и есть одна из церковных достопримечательностей города — собор Святого Павла. Мы пробираемся внутрь этих ворот, останавливаясь около самого собора. Тэхен от восторга даже рот раскрывает, а я затаиваю дыхание. Здесь такая священная атмосфера, что даже лишний выдох кажется грешным.

Собор Святого Павла был заложен в 1087 году. В 1240 году он был освещен, в 1314 расширен. В 1630 году был добавлен классический портик. Строительство собора заняло более двухсот лет, но когда собор был закончен, стал одним из самых длиннейших церквей в мире, увенчанной одним из самых высоких шпилей, и украшенной одним из лучших витражей.

В 1630 году церковь начали реставрировать, в связи с упадком. Тогда архитектором, которому было поручено реставрировать собор, стал Иниго Джонс, который, отремонтировав здание, прибавил к нему классический портик на западном фасаде. Реставрацию прервала революция, а армия Парламента значительно навредила собору, устроив в нефе конюшни.

Кристоферу Рену поручили отреставрировать собор в том же стиле, в котором Джонс построил портик. Но Рен воспротивился, увидев, с какой небрежностью было построено здание. Он предложил полностью разобрать его. Но клирики и горожане воспротивились такому решению, поэтому Реном было выдвинуто решение отреставрировать собор, заменив башню куполом. И сейчас собор достроен не полностью. Завершающий этап — возведение купола, — еще не было сделано. Вы удивитесь, но все это мне рассказал Тэхен. Я слушал его, раскрыв рот. А это я еще упустил подробности, рассказанные им.

Витражи, украшающие собор, считаются самыми лучшими в стране, а роза восточного фасада — лучшей из них. Я был удивлен, увидев, сколько здесь охраняемых ворот. Их было шесть. Тэхен сказал, это сделано потому, что здесь стало небезопасно: случались ограбления, бывали и убийства.

Больше всего в собор паломников завлекает гробница святого Эрконвальда, украшенная золотом, серебром и драгоценными камнями. Мы с Тэхеном тоже не смогли пройти мимо нее. Гробница и правда выглядит богато, аж глаз слепит от обилия дорогих камней. Гробница пирамидальной формы перед которой находится алтарь для приношений. Я кинул горсть монет, когда Тэхен не видел этого.

Мы обошли собор вдоль и поперек. Обнаружили вдоль стен могилы епископов и знатных феодалов, у которых гробницы были не хуже Эрконвальда. И хотя собор произвел незабываемые впечатления, но также он давил своей грузностью — слишком здесь все увенчано богатством. Этого хватит, чтобы побродить здесь несколько часов. Нас с Тэхеном хватило на два с половиной. Пока мы здесь все обошли, глаза уже разбегались от обилия света. Это не по мне, а по моему спутнику видно — и он чувствует то же самое.

Мы покидаем собор с чувством восхищения и немой усталости. Тэхен стал более открыт, рассказывает о себе, спрашивает меня о моей профессии. Как я стал доктором и почему. Мне нравится делиться с ним всем. Тэхен очень внимательно слушает, не перебивает, задает дополнительные вопросы. С ним рядом время перестает течь. Оно будто остановилось, забрав с собой всех жителей города. Кроме Тэхена я никого не вижу.

Мы идем вдоль реки Темза, которая считается самой известной в Великобритании. Ее северная и южная сторона объединена Лондонским мостом, по которому мы ступаем с Тэхеном. Отсюда видно: вниз по реке располагается порт, где корабли разгружают привезенные товары мира. Дуновения ветра доносит речной запах. Это приятно. Я замечаю небольшое кафе, предлагаю Тэхену зайти в него — мы давно гуляем, — скорее всего, он проголодался. Тэхен пытается отказаться, но в итоге под моим напором соглашается.

Я замечаю — с того момента, как мы зашли в кафе, Тэхен взгляда не отводит от круассанов. Они выглядят аппетитно. Решаю купить их и чай. Тэхену заказываю пасту с устричным соусом, себе же ничего не беру — поужинаю с Намджуном и Джином. Тэхен радостно уставляется на меня, когда видит на круглом столике круассаны. И вот тогда я в первый раз увидел, как улыбается Тэхен. Эта искренняя, детская улыбка была такой яркой. Она озарила все пространство вокруг меня, словно сотни звезд одновременно сорвались с темного неба.

— Большое спасибо, — Тэхен смотрит на меня с благодарностью, все так же улыбаясь. А я взгляда не хочу отводить от его улыбки. Улыбка у него квадратная, придает ему особый шарм. Увидев ее, мне хочется, чтобы на его лице всегда была эта радостная, квадратная улыбка, а не грустная, с повисшими краями и печальным взглядом.

— Не за что, — я треплю его по макушке. И хотя мне не хочется расставаться с ним, но время не терпит, да и Тэхену уже пора домой.

Когда мы доходим до гостиницы, уже вечереет. Тэхен собирается попрощаться со мной, но я настаиваю проводить его до дома — внутрь заходить не буду. Тэхен говорит, дойдет сам, он знает дорогу как свои пять пальцев. Но как бы он меня не убеждал, пока рядом с ним нет Чимина или Чонгука, всякого можно ожидать. Чтобы быть уверенным в том, что он дошел до дома, я провожаю его. Он все же после недолгих уговоров соглашается.

— Спасибо вам за вечер, — мы останавливаемся напротив обветшалого дома.

— Это тебе спасибо, — я благодарен Тэхену за предоставленную компанию. Без него эта прогулка не была бы так радостна мне. — Давай сходим еще куда-нибудь? Слышал, на Флит-стрит много интересного. Мне было приятно находиться в твоей компании сегодня. До своего отъезда хочу обойти еще несколько мест. Не против помочь мне с этим?

— Доктор... — Тэхен запинается, растерянно смотря на меня. — Хорошо. До встречи, — он вновь улыбается мне яркой улыбкой. Я жду до тех пор, пока он не заходит в дом.

***

Когда мы заходим с Намджуном в кафе, внутри нас уже ожидает Джин, сидящий за столом вдали входа.

— Ты выглядишь отлично, — шепчет Намджун, садясь рядом с Джином. Я же сажусь напротив них.

Джин действительно выглядит замечательно. На нем белоснежная шифоновая рубашка, рукава которой выполнены в виде фонариков. Волосы аккуратно причесаны, а с одного уха свисает серебряная сережка, напоминающая каплю дождя. Джин сегодня по-особому очарователен.

— Здравствуйте, — заметив меня, он приветственно улыбается.

— Здравствуй, Джин, — я отзеркаливаю его улыбку. — Выбрал уже, что будешь заказывать?

Джин согласно кивает, указывая в меню на блюда, которые он хотел бы попробовать. Мы с Намджуном, доверившись его вкусу, осуществляем заказ. Пока готовятся основные блюда, нам приносят сухое красное вино и три высоких бокала.

— За что пьем? — спрашиваю я, беря один бокал в руку.

— За хорошую компанию, — широко улыбается Джин. — Но на самом деле у меня есть веский повод, — добавляет он, смотря на Намджуна. Тот согласно кивает. — Сегодня я окончил учебу. Теперь я птица свободного полета. Хочу, как вы знаете, стать известным музыкантом, чтобы потом, играя на фортепиано, путешествовать по миру, как представитель рода музыкантов. В скором времени я хочу начать писать собственные сонаты, собственную музыку, которая нашла бы отклик в сердцах людей. Намджун, — Джин берет намджунову руку в свою, — спасибо, что все это время был рядом со мной. Поддерживал меня, был моей опорой. Спасибо за терпение моих капризов. Я очень благодарен тебе, а еще больше благодарен судьбе за то, что она свела нас с тобой. Я люблю тебя, Джун-и.

— Мой ангел, — шепчет Намджун, притягивая парня за талию. Он мажет губами по его щеке, а Джин льнет к нему всем телом, подставляя свою щеку для поцелуя. — Это тебе спасибо — ты спас меня из пропасти, в которую я падал.

— Доктор, — Джин, улыбнувшись Намджуну, отстраняется от него. — Вас я благодарю за ваши рассказы, за веру в меня и Намджуна. Спасибо, что с радостью делитесь своими впечатлениями, что подружились с Джуном. Что кормили его и поили, когда меня рядом не было.

— За это не стоит благодарить, — смеюсь я. — Ведь он меня тоже кормил. Например, сегодня утром.

— Правда? — парень уставляется на Намджуна, неловко теребящего салфетку.

Мы ведем непринужденную беседу. От нашего столика идет аура света. Мы смеемся, переговариваемся о будущем. Джину понравилась моя идея обмениваться письмами. Правда он погрустнел, услышав, что в скором времени я уеду. Я пообещал не забывать о них, присылать сувениры из других стран. Джин обещал всегда отвечать на письма, Намджун согласно кивал, поддакивая ему. Хороший день оканчивается хорошим вечером. Утром мне казалось — ни что меня сегодня не обрадует, но проведя этот день могу с уверенностью заявить — все случилось совсем наоборот. Приятные люди всегда создают приятную компанию. Сегодня я впервые увидел улыбку Тэхена, впервые услышал рассказы от него. Сегодня я впервые захотел увидеться с ним еще раз.

— Доктор, о чем вы думаете весь вечер? — спрашивает Джин, когда Намджун отходит в уборную.

— Да вроде ни о чем, — пожимаю плечами, не понимая, о чем говорит Джин.

— Вы с нами, но в то же время где-то не здесь. Что вы делали до того, как прийти сюда?

— Гулял по Лондону.

— Вы были не один, правда? — Джин лукаво смотрит на меня, а я не понимаю его намеки.

— Да, со мной был еще один человек. Мы посетили собор Святого Павла, а потом гуляли по Лондонскому мосту, — согласно киваю. А улыбка Джина становится еще шире прежней.

— Теперь понятно, о чем вы думаете, — удовлетворенно кивает Джин и подносит к губам бокал вина.

— О чем ты?

— О чем разговариваете? — заглушает меня Намджун, вернувшийся обратно.

— Да так, — отмахивается Джин. — Любимый, пойдем? Уже поздно.

Я выглядываю из окна и замечаю, как сгущается тьма. Сегодня время летит куда-то вперед. Оно уже близится к ночи, а я и не заметил этого. Мне тоже пора, я довольно-таки устал сегодня.

— Пойдем, — мы выходим из кафе. Я смотрю на две удаляющиеся спины, иду в противоположную сторону.

Ложась в кровать, у меня из головы никак не выходят слова Джина. О чем он говорил тогда? Что он понял и почему так загадочно улыбался? Я ворочаюсь по постели, наколотый собственными думами, словно на шпажки. Они не дают покоя, но очевидное заметить я не в состоянии. Пока... Улыбка Тэхена заставляет меня успокоиться. Все мысли разом разгоняются, когда я вспоминаю день, проведенный с ним. Хочу поскорее вновь прогуляться с ним. С этими мыслями я и засыпаю.

***

Сегодня, как и договаривались, мы с Тэхеном идем гулять по улицам Лондона. Продолжаем нашу экскурсию. Предвкушая это, я все никак не мог выбрать в чем же мне пойти. Десятки смятых рубашек лежат у меня на кровати, а штаны разбросаны на синем ковре. Мои руки шарят по вещам, но глаза упорно не видят ничего привлекательного. Отчаявшись, сажусь на пол, запуская руки в волосы. И с каких пор мой внешний вид так меня интересует? Сколько себя помню, я никогда не задумывался над выбором вещей так мучительно долго.

— Что делаешь? — После короткого стука ко мне в номер входит Намджун. — Что за ворох ты здесь устроил?

Он подбегает ко мне, хватает несколько рубашек и недоуменно уставляется на меня. Я в ответ лишь тяжко вздыхаю, откидываю голову на бортик кровати. Теперь еще и Намджуну объяснять. Что я вообще делаю? Пойду в первом, что попадет под руку!

Я решительно становлюсь на ноги, воинственно окидывая вещи взглядом. Моя правая рука достает темно-синюю рубашку без воротника, а левая — бежевые классические штаны, отглаженные со стрелкой.

— Вот, — я показываю Намджуну одежду, которую вытащил не глядя.

— И что? — он все также недоуменно смотрит на меня. Наверно, я и вправду выгляжу слишком странно. Я снова сажусь на пол, совсем рядом с Намджуном.

— Сегодня у меня вторая экскурсия по знаменитым местам Лондона. Выбирал, что надеть.

— Вон оно что, — кивает Намджун. — Отличный выбор, — улыбается он, подбадривая меня. — Как прошла та прогулка?

— Отлично. Ходил к собору Святого Павла, а потом гулял по Лондонскому мосту. С него хорошо видно как корабли подплывают к порту, разгружая багаж, чтобы потом вновь уплыть за новыми товарами. А в соборе жутко красиво, но все так ярко сверкает, что нас с Тэхеном хватило на чуть больше двух часов. В Лондоне красиво и спокойно. Потихоньку этот город начинает нравиться мне. Здесь будто находится что-то родное для меня. Признаюсь, с той секунды, как я сошел с поезда, Лондон мне вовсе не понравился, — я смеюсь, вспоминая свое первое впечатление о городе. — Но с каждым днем мое мнение кардинально меняется. Я рад, что именно вы встретились на моем пути. Думаю, без вас этот город не полюбился бы мне так сильно. Именно вы стали теми, кто раскрыл глаза на жизнь в этом городе. Я думал, люди здесь все сплошь занятые, что никому ни до кого и дела нет, но знаешь, то, что я так сильно ошибся, лишь радует меня. Спасибо, что приняли меня как родного.

— Я не ожидал услышать такую речь, — выдыхает Намджун. — Это тебе спасибо. Ведь и ты открываешь в нас что-то новое. Думаю, нам не стоит благодарить кого-то, лишь только жизнь, которая переплела наши пути. Наверно, мы должны были встретиться.

— Думаю, так и есть, — я согласно киваю. Но, поблагодарив Намджуна, мне стало даже легче. И что бы он ни говорил, я должен был сделать это. Ведь они действительно приняли меня в свой уютный уголок, не задавая лишних вопросов. Из-за таких разговор, я понимаю — я не хочу покидать этот город. Это глупо, я знаю, но здесь я чувствую себя, словно вернулся домой.

— Я пойду, — Намджун встает на ноги и устремляется к двери. — Отлично прогуляться, — доносится его голос, вместе со звуком захлопывающейся двери.

Я облегченно выдыхаю, приняв наконец так сложно давшееся мне решение. Накинув коричневое пальто и повязав тэхенов шарф на шею, я выхожу на улицу. Не заметив Тэхена, я спускаюсь по лестнице и иду вдоль улицы. Деревья окрашиваются в зеленый цвет, оставляя коричневые почки земле. Им они больше не нужны. Трава тянется к солнцу, позволяя окрасить себя в тот же цвет, что и деревья. Впереди я вижу небольшой сад, огражденный невысоким забором. В нем растут яблони, которые к лету дадут сочные яблоки. Также в саду растет сирень, заполняя все пространство своим запахом, а рядом с ним посажены клумбы с цветами ярких красок. В этом саду я и замечаю Тэхена. Парень стоит под деревом, прижимаясь спиной к его стволу. Я затаиваю дыхание увидев, как он нежно держит бабочку в руках. Она, услышав посторонний шум, взмывает вверх, оставляя меня с Тэхеном наедине.

— Здравствуйте, — Тэхен оборачивается, услышав шум. — Вы надели мой шарф, — он смущенно улыбается.

— Мне он очень понравился, — я с теплотой в душе мягко касаюсь ткани рукой. — Пойдем?

Тэхен, согласно кивнув, устремляется за мной. Сегодня я первый начинаю разговор, затронув тему книг. Тэхен охотно поддерживает его. Он любит слушать, как читают книги. Сначала я удивился, когда он сказал мне это, но потом Тэхен пояснил, чем было вызвано его высказывание. Тэхен слабо умеет читать. В приюте практически не учили этому. Тэхена, до своей смерти, учила читать мать. Поэтому парню больше нравится слушать, как ему кто-то читает, чем самому это делать. Тэхен говорит, он читает слишком медленно. На одну книгу у него уходит пару месяцев. Ему было стыдно признаваться мне в этом, но я подбодрил его. Ведь нет ничего страшного в том, что он не умеет быстро читать. Тэхен не виноват в той жизни, что предстала перед ним. Я вижу, как он чувствует себя, но стараюсь ничем не подкреплять это чувство. В скором времени он сам поймет и перестанет ко всему относиться так серьезно. Я рад в одном — Тэхен открывается мне.

Мы достигаем Флит-стрит даже не заметив этого — полностью погрузились в разговор. На данной улице разместились главные судебные учреждения Великобритании, а окрестности заполнили судейские чиновники и адвокаты. Одно из судебных зданий предстало перед нами во всей красе: выполненное из белого кирпича, который, кажется, ни разу за это время не марался — здание вымыто до блеска. Крыша, в виде купола, похожа на перевернутый кубок из которого любят пить цари. Она окантована золотистого цвета металлом, неизвестного мне происхождения. Лестница, ведущая ко входу, с двух сторон украшена такого же цвета, что и окантовка, перилами. Их полость вырезана в виде листьев смородины. По бокам лестницы стоят цветы в горшках. Нам с Тэхеном оставалось лишь вздохнуть от восторженности и пойти дальше.

Улица заполнена офисами, печатающими лондонские газеты. Они похожи друг на друга: серые и невзрачные. Люди, работающие внутри них, с утра до вечера сидят за печатными машинками, постукивая ловкими пальцами по клавишам. Их спины давно уже стали похожи половинки бублика: такие же круглые. Здесь поблизости печатают и книги. Подумав об этом, ненароком вспоминаю Хосока. И его книги редактировались в одном из этих зданий. Мне до сих пор стыдно от осознания своей глупости, но признаться себе, а тем более ему, в этом весьма тяжело. Наверно, было бы правильно извиниться перед ним. Может, когда-нибудь я приду к этому, но тогда уже будет поздно. Значит, лучше вообще этого не делать.

Дальше мы проходим в "царство торговли". Так называют улицу Пикадилли. Это название улица получила от особняка предпринимателя, в начале семнадцатого века сколотившего состояние, торгуя модными воротничками — "пикадилами". Здесь строятся дома аристократов и вельмож. А пройдя вдоль улицы, можно обнаружить огромное множество различного товара. Раскрыв рты, мы ходим, рассматривая одежду и украшения. Удивляемся всем драгоценностям, покоящимся в лавках. Я даже кое-что приметил, но брать не стал. Возможно, когда-нибудь вернусь сюда за этой вещью.

Тэхен указывает указательным пальцем на бордового цвета шарф — он их любитель. Он восхищенно рассматривает ткань, переливающуюся серебристым цветом на солнце — вшиты серебристого цвета нити. Тэхен взгляда не может отвести от этого шарфа. Я вижу, как сильно он хочет заполучить его, поэтому покупаю шарф и отдаю ему. Не веря глазам, он берет шарф в руки и дарит мне широкую улыбку, на которую только способен. Опомнившись, он отдает шарф мне обратно в руки.

— Не нужно, заберите себе, — Тэхен делает скучающий вид, будто не ему только что хотелось заполучить этот шарф. Он идет дальше, не обращая на меня внимание. А я, как вкопанный, несколько секунд стою на месте, и лишь за тем спешу за ним.

— Почему? — видя, как он минутой ранее улыбался, не понимаю, почему сейчас ведет себя совсем иначе. Разве я сделал что-то плохое?

— Это куплено на ваши деньги, я не приму, простите, — Тэхен целеустремленно покидает улицу.

— Ведь я купил его для тебя, — все еще не понимаю, почему он так противится.

— Вы потратили свои сбережения.

— Тэхен, что за глупости ты несешь? — я начинаю злиться. Хотел сделать человеку приятно, а он отказывается, говоря такие вещи, которые совсем в моей голове не укладываются.

— Не хочу, чтобы вы тратились на такого, как я. Вы и так меня кормили, и братьев моих тоже...

— Тэхен, — я мягко касаюсь его плеча. — Ты ведь подарил мне этот шарф, помнишь? — я указываю на свою шею. — Этот будет взамен твоего, — я уговариваю в надежде, что на этот раз он не откажется.

— Но он дороже моего, — Тэхен все еще пытается протестовать.

— Это не имеет значение, просто возьми, — я слега сжимаю его плечо. Тэхен, наконец, берет шарф в руки.

— Спасибо, — он утыкается в шарф носом. — От него пахнет теплотой и добротой.

— Как и от тебя, — Тэхен краснеет от моих слов и едва слышно благодарит за мои слова. Я забираю шарф из его рук и накидываю ему на плечи, перекинув их края одна на другую, обматываю шею. — Вот так, — я скрепляю концы, подогнув их под основную конструкцию. — Теперь будет теплее.

Тэхен вновь утыкается в шарф носом, прикрывает глаза. Я стою, смотря на него, и понимаю — взгляда от него отвести не могу. Был бы у меня фотоаппарат, я бы запечатлел этот момент.

Я читаю Тэхену. По пути нам встретилась небольшая библиотека. Взяв из нее пару книг, мы сели на ступени, совсем рядом друг к другу. Мне приятно читать для него. Я делаю это впервые, а кажется, будто всегда занимался этим. Тэхен прижимает колени к груди, окольцовывает их руками, на которые кладет голову. Умиротворение. Вот, что мы сейчас оба чувствуем. Я стараюсь не спешить: каждое слово читаю четко, голос мой скользит по ним, словно капля дождя по окну. Мой голос звучит тихо для окружающего нас мира, но для Тэхена этот голос звучит особенно. Для него он становится открытием в чужую историю. Когда на улице темнеет настолько, что мне становится сложно разглядеть буквы, мы уходим, забрав с собой книги. Я обещаю Тэхену дочитать их для него. Мы будем видеться чаще, — и от осознания этого в душе разливается тепло. Сладчайшее — как собранная летом с зеленых полей земляника.

Завершаем нашу прогулку походом в кафе. На этот раз Тэхен не отводит взгляда от пончиков. Он никогда не просит что-либо от меня, и даже сам не замечает свой неотрывный взгляд. Я же замечаю это. Я не в силах отказать ему.

Тэхен вновь улыбается мне, прямо как когда получил свои круассаны. Я понял, как заставить Тэхена улыбаться — достаточно лишь купить ему выпечку, от которой он взгляда не отводит. И тогда Тэхен подарит тебе свою улыбку, а вместе с ней и целый мир.

— Не хотите зайти к нам? — Тэхен спрашивает осторожно, боясь задеть меня.

— Не думаю, что твои братья хотят видеть меня, — наверно, я хотел бы их видеть, хоть все еще и грустно от их поступка. Я понимаю, почему они поступили так, но ведь когда вам лгут не важна причина? Эта ложь всегда опадает густым осадком, заполнив собой светлые чувства. Она омрачает и их.

— Они хотят, — уверяет Тэхен. — Чимин места себе не находит. Он очень переживает. Пожалуйста, пойдите им навстречу. — Разве я могу отказать, когда Тэхен так просит?

Я покупаю пакетик пончиков. Не могу оставить ребят без ничего. Тэхен с благодарностью смотрит на меня, пока я оплачиваю покупку. Пусть ребята насладятся ими, а вместе с ними Тэхен. Здесь хватит на всех.

Чимин не верит, когда я стою на пороге их дома. Он медленными шагами идет ко мне. Тронув меня, он смаргивает слезы, застоявшиеся в его глазах. Громко позвав Чонгука, Чимин бросается ко мне на шею, и чуть ли не сносит меня.

— Спасибо, — шепчет Чимин. — Спасибо, что пришли.

Услышав позади шаги, Чимин поспешно отходит от меня. В его глазах радости нет предела. Я совру, если скажу, что не скучал по ним. Я не видел их почти двое суток, но, кажется, будто не видел месяц. Напрасно я обижался на них, их головы светлы.

— Здравствуйте, — голос Чонгука все еще хрипловат.

— Все еще болит? — спрашиваю я, идя за Тэхеном на кухню. Он ставит греть воду.

Чимин садится рядом с Чонгуком, кладет голову на его плечо, а Тэхен рядом со мной. Совсем близко — больше нет мест. Наши ладони касаются друг друга. Я могу ощутить тепло, исходящее от парня.

— Немного, — хрипит Чонгук.

— Я сделаю настойку, когда вернусь домой. Завтра принесу. Полоскай ей горло три раза в день. Это хорошее лекарство. Ты быстро поправишься. Больше ничего не болит?

— Нет, — мотает головой Чонгук. — Спасибо.

Все как прежде: Чимин без умолку о чем-то рассказывает, Чонгук молчит, но теперь едва заметно улыбается. Всякий раз, когда кончики его губ ползут вверх, он прикрывает рот ладонью, тихо откашливаясь. Я замечаю это, но ничего не говорю. Чонгук, кажется, принял меня. Я хочу в это верить.

Я тоже расслабляюсь. Рассказываю о наших прогулках с Тэхеном. Чимин завидует — он бы тоже хотел посетить собор. Я предлагаю ему сходить туда с Чонгуком — пока он болеет, у них стало больше времени на личную жизнь. Чонгуку не особо нравится эта затея, но он все же соглашается после нескольких минут чиминовых уговоров. Даже я бы согласился на месте Чонгука.

Мы сидим до позднего вечера. Чимин засыпает прямо на плече Чонгука. Извинившись и пожелав спокойной ночи, он подхватывает парня на руки и уносит в комнату. Я еще несколько минут сижу рядом с Тэхеном. Он рассказывает про своего щенка, который был у него до приюта, но после того как он попал туда, щенок пропал. Тэхен бы и не смог ухаживать за ним.

Домой я возвращаюсь к одиннадцати вечера. Сегодня мне намного лучше. Я все еще виню себя за посещение писателя, но теперь уже не так сильно. Ребята смогли отпустить свою ситуацию, поэтому и я поступлю также. Жизнь определяется хорошими поступками, а ошибки учат нас чему-то новому. Впредь я буду внимательней к людям.

Я ложусь спать со спокойной душой, так и не узнав, что сегодня — двенадцатого апреля — был выявлен первый случай заражения бубонной чумы. Кто хотел услышать — услышал. Я же был в неведении. Узнал я об этом после, когда было уже слишком поздно.