Ледяное сердце

Прошло уже минут пятнадцать, но никто из нас так и не двинулся с места или попытался что-то сказать. Мы просто стояли в тишине и смотрели друг на друга. Я слышала только тяжелое дыхание Антона, который стоял у меня за спиной. Радовало только одно: Маша сейчас в садике, и идти за ней ещё не скоро.

Я посмотрела на мать и вспомнила, почему начала выкрашивать волосы в разные цвета, прокалывать брови, нос, губу. Только в начале лета на моём лице было шесть серёжек, не считая проколотых ушей. Я всячески старалась изменить внешность, только чтобы не быть похожей на мать. Это была навязчивая идея, что пока я хоть внешне на неё похожа, то я это она. Мать была не намного выше меня, сантиметров на шесть-семь, с яркими голубыми глазами и короткими рыжими волосами. Однажды я проснулась и решила, что не хочу так выглядеть. Сходила в салон перекрасила волосы, кажется, в синий. Цветов было столько, что я просто не помню, какой из них был первым, в тот же день я проколола правую бровь и нос. Тогда мне было тринадцать или четырнадцать и, когда я в таком виде пришла домой, не знаю, как осталась жива. Было много криков, истерик и даже слёз, но мне было всё равно. Сейчас я понимаю, что это было глупо и по-детски, но тогда это мне было нужно как воздух.

Я сама себе доказывала, что ни капли не похожа, как кого-то. Ну, а потом понеслось, левая бровь и губа. Цвет волос менялся очень стремительно, только все привыкнут к одному, как я прихожу с другим. В конечном итоге только директор вызывал меня к себе каждый день и начинал свою лекцию про то, что в таком виде ходить нельзя. Исключить он меня не мог, хотя бабушка пыталась его уговорить, чтобы я поумнела, ведь я была первой в рейтинге школы, лучшие оценки, первые места на всяческих олимпиадах. Только об этом знала я, учителя и директор. Ведь, если бы кто-нибудь из главных узнал, кто лучший ученик во всех школе, то у дядечки случился бы сердечный приступ.

А в начале этого лета перед первым экзаменом я просто вытащила из лица все серёжки и волосы перекрасила в красный цвет. Лучше он, чем зеленый. Перед первым экзаменом я как обычно рано встала, чтобы приготовить завтрак и уйти, но, спустившись вниз, я увидела всё семейство в сборе, они хотели мне что-то сказать, но, когда увидели, проглотили все слова. Такая же реакция была у них, когда я пришла первый раз. Так мы и разошлись, я на экзамен, а они на работу, не сказав друг другу ни слова. А вот в конце августа решила вернуть рыжий цвет, чтобы не попадать к директору в последние годы обучения.

Сейчас смотря на мать, я вновь хочу перекраситься в какой-нибудь странный цвет. Желтый, например, но этого не будет. Я ведь уже не ребёнок. Мне ведь уже не тринадцать и не четырнадцать, мне почти семнадцать, хватит этих детских психов и закидонов.

- Что у вас тут за собрание? - отвлек меня от мыслей голос дедушки, ему никто не ответил, и он вошел в гостиную. - Вика?! Что ты тут делаешь?

Я усмехнулась, кажется, не только я «рада» видеть мать.

- Я смотрю, и ты рад меня видеть, дорогой папочка. Я, конечно, знала, что для вас меня не существует, но не до такой же степени?
- А до какой? Что ты тут забыла?
- Я выросла в этом доме вообще-то, в гости пришла. Нельзя?
- Нельзя, - это вырвалось само собой, но не только у меня, ещё и у Антона, бабушки и дедушки.
- Даже так? Отлично. Но учтите, я сделаю то, что сказала.
- Не думаю. Может, всё-таки расскажете, что вообще происходит? С каких пор тут все стали родственниками? Я у вас никогда, ничего не спрашивала.
- Не спрашивала? Тебе совсем память отшибло?

Что? Вот теперь я совсем ничего не понимаю.

- Я не понимаю, о чем вы говорите.
- Хорошо. Хочешь значить? Слушай. Родилась я, когда твоей любимой бабушке было девятнадцать лет. Какое может быть воспитание, когда мать сама ещё ребенок. Через два года родилась Алёна. Её-то холили и лелеяли. Она жила, как принцесса, а я как обычно в её тени. Так всегда младших детей любят сильнее. Это было нормально, я никого не трогала, не трогали и меня. Училась, старалась, успевала жить нормальной жизнью, не то, что некоторые сейчас. Когда мне исполнилось девятнадцать, ко мне подошла мама и сказала, что у них с семейством Серебряковых соглашение, что, когда они умрут, их младший сын, то есть Илья, должен жениться на старшей дочери, то есть на мне. Сначала я обрадовалась, ведь любила Илью. Он был единственным, кого я любила тогда. Я вышла замуж в девятнадцать, Илья тоже. Алёне было тогда семнадцать, она была мала, ну, мне так казалось. Кто тогда мог знать, что они встречаются? Я, например, не знала и была замужем за ним около двух лет. Мы жили, точнее я жила, а он терпел меня. Мы практически не приходили сюда, но в тот день зашли в гости, и что ты думаешь, Катенька? Я была на третьем месяце, хотела сказать Илье, думала, что всё нормализуется, но оказалось, что моя любимая младшая сестрёнка пошла по стопам матери и родила Антона в девятнадцать, когда она узнала, что беременная, бросила Илью, не объясняя причин. Но ты, Антон, очень похож на отца и, когда он тебя увидел, всё понял. Вышла замуж я в девятнадцать, а развелась в двадцать один. Дальше ты все знаешь.
- Ой, да не строй из себя жертву...

Дальнейших слов я не слышала, просто смотрела в одну точку и пыталась переварить новую информацию. Не знаю от чего, но на душе стало так паршиво, что захотелось выть так, как воет брошенный пес или волк на луну.

Я почувствовала, что кто-то берёт мою руку и переплетает свои пальцы с моими. Я повернула голову и подняла взгляд - этим «кем-то» был Антон, а мне настолько было паршиво, что я даже не стала отдергивать. Не знаю, что именно он показывал или искал. Либо он показывал матери, что я никуда с ней не пойду, либо, как и я от новой информации, искал хоть какую-то поддержку даже в моем лице. Следующие слова матери не просто вернули мне слух и восприятие действительности, но и повергли меня в ещё больший шок.

- Кстати, мама, а за кого по договорённости Катя замуж выходит? С кем у вас очередная договорённость? С Волковыми, кажется. Она же должна продолжить традицию, так ведь, мамочка?

Я почувствовала, как Антон сильнее сжал мою руку, мне было почти больно, но я не обращала на это внимание. Ведь этого не может быть. Бабушка не могла так поступить, не могла. Они не могли так поступить со мной, просто не могли. Да, я заноза в заднице, да, я ходячая неприятность, да, я действую на нервы, но, чёрт, они не могут так со мной поступить. Или всё-таки могут?

Сзади послышался грохот, я обернулась и увидела Волкова, который стоял и тупо пялился на нас, а у его ног были осколки от, скорее всего, какой-нибудь кружки. Не знаю, что увидел Андрей, но он поднял руки в жесте «сдаюсь» и сказал:

- Тох, я ничего об этом не знаю. Честное слово. Вообще первый раз об этом слышу, а приехал только, чтобы отучиться последние два класса. Ведь аттестат из штатов тут никому не нужен. И я сейчас всё уберу, а ещё я не подслушивал, просто пить захотел.
- Вовремя, однако, - прорычал Антон. Что с этим человеком вообще творится? Кто подменил моего брата?
- Это правда. Андрей здесь только ради учёбы. У нас ни с кем нет договорённостей, больше нет.
- То есть раньше были? Это вообще как?
- Была, но теперь нет, поэтому живи спокойно.

Я не стала отвечать, но от осознания того, что я должна была выйти за Андрея по какой-то договорённости, внутри всё сжималось. Хорошо, что весь этот бред теперь не относится ко мне. Я бы никогда на это не согласилась, меня надо было треснуть по голове или сильно напоить, чтобы я сказала «да» в ЗАГСе, да, чтобы просто согласилась на этот весь бред.

- Волков, прошу, не трогай ничего, я сама всё уберу, а то мне вашей готовки хватило. Только переоденусь.

Я не стала ждать ответа, взяла рюкзак, который валялся всё это время возле моих ног, и пошла наверх, в свою комнату. Как только я закрыла за собой дверь и оказалась в безопасности от лишних глаз, слов, людей, спина сама собой оперлась о дверь, а тело начало оседать на пол. В конечном итоге я сидела на полу, обнимая ноги руками и уткнувшись лицом в колени. Платье, которое и так ничего особо не скрывало, задралось ещё больше, но это меня мало волновало. Мозгом я понимала, что всё в принципе нормально, ничего такого не случилось, но вот морально от всей этой ситуации я устала.

Собрав последние силы, я встала, подошла к шкафу, открыла его и достала футболку, которая была на три размера больше и вообще была мужской, а именно Тохина. Я часто забирала у него вещи. В основном это были футболки, но была у меня и одна его толстовка, которая просто лежала и ждала времени, чтобы я её надела. Немного подумав, я положила футболку на место, а достала эту самую толстовку. Надев её, я поняла, что она мне доходит практически до колен, а рукава пришлось закатать много раз, чтобы можно было увидеть руки. Она полностью скрывает мою грудь, которой собственно и нет. Если ещё накинуть капюшон и собрать волосы в хвост, то разница между девушкой и парнем полностью исчезает. Вот ещё одно доказательство того, что я никогда не выйду замуж. Конечно, это глупо так думать, но это было правдой. Надев шорты, я вышла из комнаты, очень надеясь, что мать ушла.

Когда я спустила вниз, не нашла вообще никого. Это было даже хорошо, спокойно убрав то, что разбил Андрей, я зашла на кухню и поставила кипятить чайник. Мне жутко захотелось чая. Не успела я сесть на стул, как позади меня раздался гневный голос:

- А я её искал. Катя, блин, знаешь, сколько я её искал?!

Когда я беру вещи брата, то ему об этом не говорю, именно поэтому происходят такие ситуации.

- Нет, - осторожно ответила я.
- И не надо. Отдавай мне мою толстовку. В ней по улице ходить надо, а не по дому. Тем более она новая.

Ну, начинается. Если бы я ё не взяла, он бы про неё забыл и всё.

- Мне прямо сейчас её снять? Или потерпишь десять минут?

Я повернулась к нему, скрестила руки на груди и посмотрела взглядом а-ля «Иди ты нафиг, милый брат».

- Потерплю.
- Отлично.
- Ну, и отлично.
- Не начинай.
- Злыдень.

Не знаю, что он мне ответил, так как была уже на пути к комнате. Переодевшись ещё раз уже в футболку и бриджи, футболка была его же, но это уже мелочи жизни. Её я точно не отдам. Пусть валит лесом, если что-то не устраивает.

- На, злыдень, - я кинула толстовку и попала прямо ему в лицо.
- Спасибо огромное, футболка тоже моя.

Надоел. Собственник чёртов.

- Антон, иди лесом, её я тебе не отдам. Так же, как и остальные.
- Остальные? Их много?

Чёрт. Язык - враг мой.

- Штук шесть. Мало, очень мало.
- Шесть? Катя, заведи себе парня и тырь футболки, толстовки и рубашки у него, а не у меня.
- Завести? Ты так говоришь, будто за парнем сходить так же легко, как в магазин за хлебом или подобрать котёнка на улице. Парень - это не домашнее животное и не продукт питания, которые продаются в магазинах и бегают по улице. Тем более с парнем куча проблем, то не делай, то не носи, с теми не разговаривай. Оно мне надо? И вообще, зачем мне парень, если у меня есть ты? Мне пока хватает. Хотя могу ещё Артёма попросить.

Договорив, я взяла свой чай, который заварила, пока общалась с братом и пошла наверх. Тем более лимит общения с ним я превысила. Что может быть лучше, чем горячий чай и хорошая книга? По моему мнению, ничего. Вот и сейчас сидя на кровати, читая «Виноваты звёзды» и поглощая горячий чай, я была практически счастлива. Вот только моё счастье нарушил скрип двери и наглый голос Андрея:

- Почему мужские вещи?

Я подняла на него взгляд, вскинула бровь, отвечать не хотелось, но я это сделала:

- Тебя стучать не учили? И вообще в мою комнату никто не заходит, так что попрошу на выход.
- Я просто спросил. Не знаю, чего Антон так боится тебя потревожить. Ответь и я уйду.
- А ты не ахринел ли? Вали из моей комнаты!

Я начинала злиться, он выводил меня только одним взглядом. Я начинала злиться и беситься только от того, что он смотрит и ехидно улыбается, а сейчас он ещё и наглеет.

- Ответь.
- Ты попугай, что ли? Тебя покрывалом накрыть и ты уснёшь и заткнёшься? Если да, то я быстро.
- Ну, рискни, гном.

Урод поганый. Чёртов мажор. Я взяла первое, что попалось мне под руку, и кинула в него. Конечно, рядом со мной лежали только подушки, поэтому от мягкой подушки, попавшей ему в голову, он совершенно не пострадал. Пусть катиться лесом. Я уткнулась в книгу и начала демонстративно его игнорировать. Он в свою очередь начал ходить по моей, чёрт возьми, по мей комнате и рассматривать всё, что попадется ему на глаза. Выколоть бы ему их, чтобы ходил с палочкой и собакой-поводырём.

- Красиво рисуешь, - с моей стороны он получил тишину, - ты в курсе, что, когда злишься, у тебя глаза начинают гореть и пылать. Мне это нравится. В такие минуты ты мне нравишься больше. Взгляд ледяной королевы тебе не идёт, - моя грудь начала подниматься чаще от глубокого дыхания, но и в этот раз я промолчала. - Хорошо, можешь меня игнорировать, и пришел я не ради мужских вещей, - кто бы сомневался, придурок, - я хочу, чтобы ты знала. Это не я.
- Что не ты? - это вырвалось как-то само собой. Я не хотела ему отвечать, но слова вырвались раньше, чем я смогла подумать.
- Не я сказал, что мы расстались и так далее. Не знаю, кто это сделал, но когда узнаю...
- Не надо, ладно? С какого такого чуда я должна тебе верить? Ты - мудак. Это факт. Ты пока меня не переубедил в обратном. Да и сомневаюсь, что сможешь.
- Да, я мудак, ублюдок, придурок, ты меня ненавидишь и всё то, что ты вообразила в своей маленькой голове, но я этого не делал. Никогда бы такого не сделал. Это глупо и по-детски.

Я посмотрела на него, но вот он не смотрел в мою сторону, он рассматривал какой-то старый рисунок, висевший на стене.

- Ладно, не делал и не делал. Это ничего не меняет. Я тебе не верю, не доверяю, и это никогда не изменится. Я не собираюсь наступать на грабли, которые вижу.
- Знаешь, это глупо. Ты ведёшь себя, как ребёнок. Твоя жизнь скучная, серая и пресная. Именно это никогда не изменится, а вот всё остальное поменять можно. Когда-нибудь ты начнёшь доверять людям, начнешь верить. Вот только будет слишком поздно, ты уже никогда не выплавишь из своей рутины.

Потом он вышел. Просто взял и вышел. Он меня сейчас жизни учить вздумал? Кто бы его жизни поучил, индюка напыщенного. Внутри что-то щёлкнуло, наверное, это была одна из преград, отвечающих за гнев. Сейчас он не просто меня вывел или разозлил. Сейчас внутри было другое чувство, это был ни гнев, ни злость, это была ненависть. Да, я ненавидела этого напыщенного мажора, который только и думает, что о себе, да, и как вывести меня из себя. Только в его присутствии я зажигаюсь, как спичка, только он заставляет меня чувствовать. Именно он начинает переворачивать мою жизнь с ног на голову. Здесь и сейчас был сделан первый шаг к этому.

Телефон на тумбочке начал петь стандартную мелодию, которая означала, что мне кто-то звонит, но я не спешила брать трубку, я всё так же сидела и смотрела на дверь, через которую вышел этот недоразвитый мажор.

- Алло, - это было первое, что я сказала звонившему, ведь даже не посмотрела кто мне звонит.
- Ты сама любезность, - сердце пропустило удар, а губы сами расплылись в улыбке, только я узнала голос. Этот голос невозможно забыть.
- У меня был хороший учитель.
- Ну вот не надо мне тут ля-ля. Этому я тебя не учил. Только мухлевать в карты, и то ты этого не освоила.
- Ты в этом так уверен? Знаешь, ты слишком самонадеян.
- Самонадеян? В мой лексикон добавилось очередное слово, а что оно означает?
- По гугли. Ну, или посмотри в словоре. Тебе давно уже пора начинать развиваться.
- Я развиваюсь...
- Играя в видео игры? Тебе девятнадцать, а ведёшь себя, как ребенок, Ромочка. Чего ты хотел, дитё малое?
- Дитё малое хочет пригласить тебя в ресторан.

Мой рот открылся в немом «У тебя совсем крыша поехала».

- Не хочу в ресторан.
- Ну, а куда у нас хотят взрослые тетеньки?
- Ты - придурок, мне шестнадцать, а не шестьдесят. В кино хочу.
- А ты стерва, я же молчу. Ну, а мне девятнадцать, а ты говоришь, что я дитё малое. Хорошо, кино так кино. Тогда с тебя ужин. Я голодный.
- Сам ты ублюдок. И ты дитё это ты. Не я совал себе ватные палочки в уши. Вечером никого не будет, так что так и быть, покормлю тебя. Уговорил.
- Сучка ты. Ими же уши чистят.
- Не пятнадцатью сразу. В каждом ухе.
- Зато весело было.
- Ладно, когда кино?
- Одевайся и подходи к кинотеатру. Я там уже буду.
- Хорошо, пока, сучок.

Я сразу сбросила вызов, иначе бы Рома меня убил через телефон. Как там сказал Андрей? Что я не выберусь из рутины? Значит, пора выбираться из неё. Через пятнадцать минут на мне были надеты светлые джинсы и толстовка. На этот раз это была моя белая толстовка с какой-то надписью. Сняв телефон с зарядки и попутно вставляя в него наушники, я вышла из комнаты. Как и думала, на кухне сидели уже все члены семьи и Андрей. Каждую субботу они все дружно сваливают, поэтому этот вечер я провожу в полном одиночестве.

Уже почти выйдя из дома, меня остановил голос бабушки:

- И куда ты собралась? Ты не в курсе, что нужно хотя бы предупреждать, что уходишь?
- С каких это пор? Раньше я спокойно уходила и приходила, и никого это не волновало. Что же изменилось?
- Не начинай только. Куда ты собралась?
- Не начинать? Это ты начинаешь. Тебя не касается, куда я иду.

Надо было просто сказать, что иду в кино, но сначала Волков, а теперь этот допрос.

- Касается. Я задала простой вопрос. И хочу получить на него ответ.
- К Роме. ВсЁ? Выполнила свой долг? А теперь я уйду. Пока.

Я вылетела из дома, как пробка из-под шампанского в Новый год. Мне не хотелось там находиться, не хотелось ни с кем разговаривать, мне хотелось в очередной раз уйти в себя, чтобы никто не трогал. Это было единственное, чего мне хотелось на самом деле.

Дошла до кинотеатра я достаточно быстро. Он находился немного дальше школы, прямо напротив клуба Стаса. Подходя к огромному зданию, я сразу видела знакомый силуэт. Он стоял ко мне спиной. На нём была куртка, темные джинсы и, кажется, бейсболка.

Подойдя к нему, я стянула с него бейсболку и надела себе на голову. Он же резко повернулся ко мне лицом и сказал:

- Твою мать, мелкая. Ты издеваешься? Подкрадываться ко мне так ещё и со спины.

А что в этом такого? Такое впечатление, что он мастер спорта какой-нибудь.

- Я тоже рада тебя видеть.
- Блин, Кать...
- Да, что я такого сделала? Могу домой пойти.
- Прости. Просто никогда больше так не делай, ладно?
- Ладно-ладно, истеричка, ё-моё.
- Пойдём.

Пошли мы на «Бегущий в лабиринте», конечно, Рома ожидал от меня какой-нибудь другой фильм, но я хотела сходить на этот. Зря я что ли читала книги? Как только начался фильм, я перестала воспринимать хоть что-то. Просто сидела и смотрела. Когда фильм закончился, и в зале включили свет, я повернулась к Роме и хотела спросить у него, как ему фильм. Вот только спрашивать было не у кого, так как Рома сидел и спал. Нормальные люди будят, потрепав за руку или просто что-то сказав, а я дала этой спящей красавице хороший подзатыльник. Ну, а что? Зато он сразу открыл глаза и начал осматриваться.

- А я предлагал ресторан, - сказал он, потирая ушибленное место, - обязательно было меня бить? Больно вообще-то.
- Обязательно было засыпать?
- Я заснул на середине, не надо мне тут ля-ля.
- Пойдём, спящая красавица.
- Я есть хочу. Кать, давай хоть в кафе посидим, пожалуйста.

И так он нудил всю дорогу, пока я не сказала, что сейчас у меня дома никого и я его покормлю, как только мы дойдём до моего дома.

- Руки мой и садись.

Пока он мыл руки я достала из холодильника плов и разогрела его в микроволновке.

- Ты уверена, что это съедобно?
- Нет, блин, отравить тебя хочу.

Он посмотрел на стоящую перед ним тарелку с опасением, но, кажется, есть он хотел больше, чем жить. Спустя буквально шесть минут, тарелка была пуста, а Рома сидел довольный, как кот.

- Афигеть, это вкусно. А кто у вас из семьи готовит?
- Я. Больше никто сюда не подходит.
- Это лучше ресторана. Хотя сервис немного хромает.
- Что?! Вот ты жук. Я сейчас тарелку тебе на голову одену!
- Нет, я не прав, сервис тут парализован и ползает.

Я хотела уже бросить в него полотенце, которое было ближе всех, но меня остановил звонкий голос Волкова:

- Шарипов?! Ты, что тут забыл?

Рома повернул голову и уставился на Андрея, как баран на новые ворота.

- Ем. Точнее ел. А ты, что тут делаешь? Ты же за границей был.
- Живу.
- Живёт? - этот вопрос был адресован уже мне.
- С конца лета. А вы знакомы?
- Понимаешь, мелкая, этот город маленький, поэтому тут либо все друг друга просто знают, либо родственники.
- Вы родственники, - скорее утверждение, чем вопрос.
- Соображалка у тебя, мелкая, работает. Это хорошо. Двоюродные братья.
- Говори за себя, Шарипов.
- Волков, рот уже закрой. Тепло не трать. Надоел. Повзрослей ты, наконец.
- Эй, стоп. Давайте вы ругаться будете в другом месте.
- А ты вообще, на чьей стороне?
- Чего? Ни на чьей я стороне, Волков. Ром, давай в другой раз...
- Я - Волков, а он Рома. Ясно всё.

Он скрестил на груди руки. А во взгляде было столько гнева, что я невольно под ним поёжилась.

- Я лучше пойду. Я позвоню, мелкая.

Я услышала, как захлопнулась входная дверь, и тут меня прорвало. Я просто не могла остановиться.

- Да, что с тобой не так-то?! Ты не представляешь, Волков, как я сейчас тебя ненавижу. Я, конечно, знала, что ты еще тот ублюдок, но не до такой же степени?! Что ты тут вообще за сцену устроил, придурок?! Как только ты появился в этом доме, моя жизнь начала меняться. И меняется она только из-за тебя. ТЫ заставляешь меня чувствовать, то чего я не ощущала уже давным-давно. Я. Тебя. Ненавижу. Оставь меня в покое уже.

После я ушла наверх, точнее убежала. Потому что понимала, что начинаю говорить лишнее. Как только я оказалась в безопасности, за закрытой дверью. Я упала на кровать, уткнулась лицом в подушку и пыталась успокоиться, но у меня ничего не получалось. Только после того, как я швырнула подушку куда-то в район двери. Злость начала отпускать. Осталась только усталость. На кровати подушек не осталось, поэтому я положила голову прямо на матрац и попыталась заснуть, чтобы этот день поскорее закончился. Я хотела, чтобы закончилась эта тупая непонятно откуда взявшаяся злость и ненависть.