Глава 13.
Гнев часто способствует очищению, являясь неким исцеляющим процессом
в момент жестокого стресса.
***
Следующие несколько дней дались тяжелее обычного. Каждый раз я пыталась отвлечься на что-то, но всегда возвращалась к мыслям о матери. Какая она сейчас? Наверное, за 17 лет она точно изменилась. Знает ли она, что я здесь? А если не захочет встретиться? А хочу ли я? Я даже не понимаю, какие чувства испытываю к ней сейчас.
Мама нужна была той маленькой, пятилетней девочке, что в один момент осталась без материнской заботы и любви, но мне уже далеко не пять. За все эти годы я привыкла справляться сама, или с отцом. Честно признаться, с ним я бы хотела встретиться больше всего. Знаю, что он поглощён нескончаемой горестью по потерянным жене и дочери, но по какой-то причине я до сих пор не решилась прийти к нему на Земле, да хотя бы посмотреть на него со стороны. Наверное, я просто боюсь увидеть как больно столь дорогому для меня человеку. Боюсь увидеть то, как он страдает из-за моей смерти.
***
— Ади, ты придурок, — возмущается подруга, поглаживая плечо.
— Я не хотел так сильно задеть тебя, малышка Ми, это же крылоборство! — рыжик разводит руки в стороны, будто совсем непричастен.
— Всё, теперь из-за тебя я помру! — девушка театрально вскидывает руку и прикладывает тыльной стороной ко лбу, будто сейчас свалится в обморок, а я еле сдерживаю порыв смеха, шагая рядом с этими полоумными.
— Какова актриса! В Большой театр её, срочно-о! — тут уже не выдерживаем мы все и разражаемся приливом хохота.
Забава длилась недолго. Я, словно замерев от пощёчины, остановилась во дворе школы, и всматриваясь лишь в одну точку. Несколько ангелов стояли у входа, когда Кроули что-то настырно им объяснял. И всё бы ничего, если бы я не заметила один до боли знакомый профиль.
— Конфетка, чё стоим? Призрака увидела?
— Это мама?
Определённо, она. За столько лет я ни капли не забыла её черты лица, но не могу не признать, как сильно она изменилась. Бело-золотые крылья, идеально выглаженное, приталенное белое платье с теми же золотыми вставками, короткие блондинистые волосы, и столь безупречная осанка. Да, она изменилась. Сейчас она выглядит слишком деловитой, и неудивительно, она же Серафим, чёрт возьми. Даже издалека я вижу, как серьёзно и не очень доверчиво она слушает директора школы, который всё продолжает говорить без умолку.
Каким-то необъяснимым порывом я направляюсь прямиком к ней, а друзья следуют за мной.
И кажется, я привлекла её внимание. Подойдя слишком близко, она оборачивается на меня, но взгляд её не становится теплее, как я того ожидала. Ади и Мими благоразумно остановились всего в нескольких шагах от нас.
— Виктория?
— Мама?
Думаете, дальше следуют милые семейные объятия после долгих лет разлуки? А вот и нет.
— Как твои успехи в Академии? — интересуется она, не меняя серьёзного вида.
— А... Хорошо. Как успехи в Совете? — с небольшой язвительностью отвечаю я, и она это замечает, чуть дрогнув кончиком губы в ухмылке.
— Хорошо, — повторяет мой тон, — это твои друзья? — Ребекка смотрит мне за спину, на ожидающих меня демонов и произносит последнее слово с неким пренебрежением.
— Да, познакомить? — кажется, я уже все поняла — она нетерпима к демонической стороне, так что я не могу упустить шанса подшутить.
— Не стоит, — отрезает женщина, — у нас тут.. дела. Зайди вечером ко мне в кабинет, ладно? — лишь в конце нашего диалога она позволяет себе лёгкую улыбку.
— Ладно.
Я возвращаюсь к друзьям и мы продолжаем наш путь на лекцию. Во мне бушует дикая обида на эту женщину, но почему? Потому что я ожидала тёплого приёма, а его не было? Ну конечно, она ведь теперь такая важная.
***
Пытаюсь читать книгу, но информация совсем не лезет в голову. «Вечером» — это когда? Но ответ на мой вопрос нашёлся быстрее, чем я ожидала. Буквально в ту же минуту в нашу дверь постучали, а на пороге стоял неизвестный мне ангел, который так «любезно» проводил меня до кабинета.
— Присаживайся, — отрываясь от стопки бумаг, проговаривает мама, указывая на стул напротив. — Рада тебя наконец увидеть, — сейчас она доброжелательно улыбается, но почему у меня странное чувство внутри?
— И я тебя, мам, — «..наверное. Я же всё-таки, блин, умерла.»
— Рассказывай, как у тебя дела? Как тебе школа? — «Почему этот диалог смущает меня с каждой секундой всё больше и больше?»
— Вполне.. неплохо.
— Я слышала, ты лучшая из непризнанных, молодец. Уже выбрала сторону?
— Наверное, да.
— Я так и думала! Поверь, будучи ангелом, ты сможешь добиться огромных высот, я думаю, сможешь даже попасть в Совет и... — «что, блять?»
— Так, стоп, — моё копившееся раздражение начинает вырываться наружу, когда я вытягиваю руку в знак прерывания её чудо-речи. — Ангелом?
— Ну конечно, кем же ещё? — «действительно. Она что, серьёзно?»
— Мам, я не планирую становиться ангелом.
— Что? — её лицо так резко меняется с наигранно дружелюбного на явно недовольное. — Виктория, это всё из-за твоих друзей? — кажется, сейчас она вложила в это слово ещё больше неприязни, чем при прошлом разговоре.
— Причём тут мои друзья? Ты меня видела последний раз 17 лет назад. Как думаешь, как много ты знаешь обо мне?
— Я наблюдала за тобой всю жизнь на земле. Не скажу, что меня радовали все твои поступки, но... — тут я слишком сильно закатываю глаза, не выдерживая нотаций, которых, к слову, от отца я почти не получала, — но это не значит, что ты не можешь стать ангелом.
— Я не собираюсь выбирать путь ангела, мама. Это не моё.
— Глупая, ты разве не понимаешь, что со своими так называемыми друзьями лучше тебе не будет? Чего ты добьёшься, став демоном? По пути ангела тебе открыты все дороги для развития, — как на одном дыхании, выговорила женщина, сделав большую паузу, и с неким разочарованием продолжив, — Как ты себе представляешь, что дочь Верховной Серафимы — демон?
— Разве я виновата, что ты решила стать святошей? Хотя по тебе нихрена и не скажешь, — я уже поднимаюсь с кресла, намереваясь уйти от столь неприятного разговора.
— Подбирай слова, Виктория.
— Не ожидала, что ты будешь волноваться о своей дурацкой репутации больше, чем о собственной дочери, — с этими, на первый взгляд, столько сложными словами, я закрываю дверь её кабинета с обратной стороны. «Сложные слова», но я почувствовала огромное облегчение, когда высказала их.
***
Люцифер
Ещё один день, наполненный занудными лекциями, предстоящими изнурительными тренировками, и конечно же, идиотскими ощущениями внутри. Шагая к столпотворению во дворе школы, я мысленно усмехаюсь от того, как пышногрудая дьяволица тараторит что-то, крепко держа меня за предплечье. Усмехаюсь я лишь потому, что нихрена не знаю и не хочу знать, что именно она вещает.
Наконец, добравшись до толпы зевак, кажется, слишком обеспокоенных чем-то, я бесцеремонно расправляю крылья, дабы проложить себе путь до причины толкучки. Ученики расходятся в стороны под моим хмурым взглядом, как всегда тихо перешептываясь. «Каковы идиоты..»
Мой взор пал на еле дышащее тело какого-то бедолаги, безнадёжно развалившегося на траве у входа в лабиринт, прижимающего руку к животу, из которого, и не собираясь останавливаться, течёт алая кровь. Почему-то именно в ту же секунду со мной здесь появляется Непризнанная, шаркаясь ошарашенными глазами по сторонам, но тут же сдвигая брови у переносицы, прищуриваясь и оглядывая толпу.
— Чё вы все стоите? Зовите учителей, — от её повышенного тона толпа, будто отрезвев от пощечины, стала переговариваться, и несколько учеников даже послушали её, когда девушка упала на колени рядом с безнадёгой, что-то бурно проговаривая себе под нос.
— В доктора решила поиграть? Отойди от него, — смотря на Уокер сверху вниз, я отчётливо наблюдаю все её движения в поисках раны.
— Отвали, Люций, — столь раздражённо она кидает эту колкую фразу в меня, продолжая осматривать лежащего.
Я подавляю порыв наехать на Непризнанную за её болтливый ротик, когда вижу, как она задирает рубашку, испачканную в грязи и крови, аккуратно отбрасывая руку бедолаги в сторону.
Она нервничает, очень нервничает. Могу легко сказать это по её беглому взгляду, побледневшему лицу, которое сейчас я вижу лишь в профиль, и дрожащим ладошкам, которые она сама не знает куда деть. Хотя, возможно, она не такая уж и глупая, раз догадывается приложить ладонь на рану, надавливая в попытках остановить кровотечение.
Я слышу недовольные вздохи справа от себя и только сейчас вспоминаю про надоедливую брюнетку, опирающуюся на меня, которая продолжает что-то тараторить мне на ухо.
— Ос, помолчи, а, — девушка лишь опускает голову, когда я произношу эти несколько слов, освобождая себя от её цепкой хватки.
Кажется, я что-то пропустил у Непризнанной. У неё вены чернеют, что ли?
— Что здесь происходит? — пытается отдышаться подоспевший Геральд и хочет упасть рядом с Непризнанной, но я на автомате ставлю руку, отсекая его дальнейшее телодвижение, и с интересом и одной общей догадкой я продолжаю вглядываться в её руку и лицо, которое теперь щурится будто от боли.
— Она исцеляет, — роняю вслух своё предположение, которое эхом доходит до моего сознания, когда девушка наконец убирает руку, а на месте бывшего глубокого пореза нет и следа.
Она, просидев ещё несколько секунд в той же позе, осматривая свою ладонь, которая уже приобрела нормальный вид, и игнорируя вопросы Геральда, так быстро встаёт и удаляется от места происшествия, словно обожглась раскалённым металлом из тех, что используют в Аду. Мне оставалось лишь посмотреть вслед этой ходячей загадке и понять, что она может оказаться совсем не простой непризнанной.
***
Вики
Как там назвал это Люцифер? Исцеление?Сейчас, уже успокоившись, и сидя на своей постели, я вновь и вновь прокручиваю в голове настолько пугающий и покрытый вопросами момент во дворе.
Я приложила руку, лишь надеясь остановить, казалось бы, нескончаемый поток крови из глубокой раны парня, которого даже не знала, но лишь по его серым крыльям сделала вывод о том, кто он.
Когда тянущая, ужасно неприятная боль сковала мою руку, я увидела, да и почувствовала, как мои вены надувались и приобретали тёмный, почти чёрный оттенок, отчётливо выражаясь на моей белой тонкой коже. Терпеть эту боль было сложно, но что-то не давало мне отпрянуть, убрать руку и убежать прочь от страха. Странный, неизвестный, и в тоже время со знакомыми нотками голос в моей голове лишь твердил:
— Терпи и не отпускай.