Город
Арсений устало выдыхает, спиной прислоняется к медной стенке кабины, от которой веет холодом. В ней пахнет старостью и затхлостью, а также окислившимся металлом. Зеленоватый свет единственной лампы мерцает, грозясь вот-вот совсем отключиться. Серёжа сидит на покрытом куском линолеума полу, прижав колени к груди.
— Что это за хуйня была?
— Не знаю. Надеюсь, что узнавать не придётся.
Попов прикрывает глаза, слушая бешеный ритм сердца, которое стучит где-то в горле, стирает капли пота со лба. Ноги гудят, а бок колет из-за быстрого бега. Матвиенко наклоняет голову, облокачиваясь на бедро Арса, тихо спрашивает, подняв взгляд на панель с кнопками.
— На какой этаж мы едем?
Из-под отколупавшейся краски светятся сразу три кнопки одновременно. Цифры на них, также как и на номерах, расположены в хаотичном порядке.
— На пятьсот сорок третий, минус первый и десятый.
— Ясно, — Матвиенко смотрит прямо перед собой, стараясь переварить всё произошедшее.
Двери с противным скрежетом дребезжат и распахиваются. Мужчин обдаёт резким запахом свежести и приятной ночной прохлады. За выходом из кабины находится вагон метро. Обычный, блять, вагон метро, который стоит на станции. Арсений, когда в детстве спрашивал, почему лифт не может подвозить их прямо до того места, куда они с родителями направляются, не думал, что забавные детские фантазии превратятся в реальность. Серёжа высовывает ногу, удерживая дверь, чтобы не закрылась, поднимает взгляд на друга.
— Пойдём?
Попов пожимает плечами, протягивает руку, помогая Матвиенко встать:
— А разве у нас есть выбор?
Сразу после того, как мужчины заходят в вагон, вход, с этой стороны выглядящий, как обычные двери метро, закрывается. Поезд трогается с места, начинает привычно набирать скорость. Арсений опускается на одно из сидений рядом с выходом, прислоняется к прозрачной боковине. Желание вернуться домой с каждой минутой всё нарастает. Серёжа в это время отходит к стене, на которой висит реклама. Она написана на непонятном языке, а все картинки — набор разноцветных пятен, которые даже не могут сложиться в фигуры. Кажется, будто это место пытается притвориться нормальным, но совершенно не понимает, как работают многие вещи и явно не учило физику в школе, поэтому всё вокруг выглядит, как дешёвая подделка. Будто это всё создала нейросеть. По телу разбегается усталость, а мысли тают в белом шуме. Если закрыть глаза, можно представить, будто ранним летним утром едешь в пустом Питерском метро после того, как гулял всю ночь по набережным и смотрел на развод мостов. Лёгкое покачивание убаюкивает, заставляет напряжённые мышцы расслабиться. По звукам он понимает, что Матвиенко садится напротив. Страх, бывший неизменным спутником последних нескольких дней/недель/часов отступает, давая занять своё место бесконечной усталости. Попов даже немного задремал, но понимает это только в тот момент, когда слышит, как механический голос на неизвестном языке объявляет сложновыговариваемое название станции, и в ту же секунду двери разъезжаются в стороны. Арсений сразу подбирается, распахивает глаза, спешно оценивая обстановку. Мало ли, куда это метро может их привезти. Не стоит забывать, что это место непредсказуемо и, судя по всему, может быть опасным. В одну из дверей спиной вперёд входит невысокий мужчина, который с трудом волочит за собой тёмный мешок, набитый до отказа. Он одет в тёмную одежду, явно с чужого плеча и короткую шапочку. Арсений немного успокаивается, как только видит, что у него есть лицо. Уже хорошо. Незнакомец не замечает их, и стоит мешку полностью оказаться в поезде, двери тут же без предупреждения закрываются. Он поднимает голову и вздрагивает, как только видит мужчин. Его рука автоматически тянется к карману брюк карго, в котором, видимо, лежит оружие.
— С какой вы базы? — незнакомец подозрительно щурится.
Мужчины переглядываются. Серёжа, решив взять переговоры в свои руки, поднимает ладони в капитулирующем жесте.
— Ни с какой. Но мы мирные, честно.
— С какого вы уровня вышли?
— Ни с какого..? — его голос звучит неуверенно.
Арсений решает добавить, вдруг это поможет:
— Мы были в отеле.
Незнакомец подтягивает мешок к ряду сидений и опускается на место, устало потирая переносицу. Он немного расслабляется, поняв, что мужчины не представляют для него никакой угрозы.
— Новенькие, значит, — он поднимает голову, снова щурится. То, что изначально Арс принял за подозрение, оказывается плохим зрением, — Добро пожаловать в Закулисье, это что-то вроде параллельной вселенной. Если кратко: то, что вы раньше считали реальностью, называется Сценой. Сейчас же вы провалились за её кулисы. Выхода отсюда нет, и для того, чтобы жить дальше, вам нужно с этим смириться. Это, своего рода, первая заповедь.
Арсений молчит, внимательно впитывая каждое слово. Последняя фраза заставляет что-то в груди рухнуть, разбиться вдребезги, словно дорогой фарфор. Нет-нет-нет. Такого не может быть. Он не собирается здесь оставаться. Не хочет быть наедине со всеми этими монстрами, странными локациями и чувством, что ты больше нигде не сможешь быть в безопасности. Нет, это даже звучит бредово. Из любой комнаты есть выход, иначе как в неё войти? Но почему-то незнакомец не кажется ему сумасшедшим. Если тот псих, получается они с Серёжей тоже, раз бегали от монстров. Но он точно знает, что не сошёл с ума. Тогда выходит, что они действительно провалились по ту сторону реальности. Друг на первый взгляд кажется спокойным, но Попов замечает, как сильно он сжал челюсть и смял край футболки.
— Как давно ты здесь?
— Вторая заповедь. Времени и пространства не существует. Не пытайтесь найти логику или подчинить это место каким-то земным правилам. Это всё — извращённая сатира того, что вы видели на Сцене, выкрученная до безумия. Я оказался здесь в две тыщи девятом, упал с лестницы. Закрыл глаза у себя на лестничной клетке, открыл уже тут.
Мужчина выглядит расслабленным, будто говорит о погоде, а не о том, что уже пятнадцать лет живёт в параллельной вселенной, спокойно разглядывает тёмный однотипный тоннель, пробегающий за окном. У Арсения в горле стоит ком, а в голове роится тысяча мыслей, но вот так сходу их вываливать не хочется, поэтому он задаёт первый пришедший в голову вопрос, чтобы разрушить повисшее молчание:
— Как тебя зовут?
— Дима. Можете звать Диманом или Позом.
Попов представляет себя и друга, а Серёжа севшим голосом спрашивает тихо, так, что вопрос едва долетает до ушей Димы:
— Что нам теперь делать?
Позов равнодушно пожимает плечами:
— Можете пойти со мной, если поможете дотащить мешок до базы.
— Что в мешке?
Мужчина всё также спокойно отзывается:
— Труп.
Всё внутри Арса мгновенно холодеет, а тревога накрывает новой волной. Мужчина же, смотря на их серьёзные лица, неожиданно разражается смехом.
— Мужики, вы чё такие серьёзные? Шучу я. Там миндальная вода и медикаменты. Вам пиздец трудно будет без чувства юмора.
— Ну да, не тебе же только что сказали, что ты никогда отсюда не выйдешь, — Арсений тихо бурчит себе под нос, надеясь, что это услышит максимум друг, но их новый знакомый, сволочь, ушастый.
— «Оставь надежду, всяк сюда входящий», — мужчина вмиг меняется в лице, резко становясь серьёзным. — Реально, не пытайся уйти, Закулисье такое не любит. Будет только хуже, поверь моему опыту.
Арсений хочет было возразить, сказать, что он всё равно не перестанет, и никакая даже самая жестокая параллельная вселенная не сможет ему помешать, но не успевает. После объявления станции двери раскрываются, а Дима, резво вскочив на ноги, сообщает:
— Приехали.
Все трое вытаскивают мешок, который и в правду оказывается тяжёлым, после чего стеклянные двери торгового центра позади них закрываются. Яркое солнце на мгновение ослепляет. Они стоят посреди большого города, конец которого теряется где-то в горизонте. От типичного американского мегаполиса его отличает лишь то, что на улицах нет ни души. Кажется, ещё чуть-чуть, и по асфальту покатится перекати-поле. Многочисленные дороги с жёлтой разметкой разбросаны в хаотичном порядке: какие-то путаются между собой, какие-то ведут прямо в стену, а некоторые и вовсе поднимаются вверх, как рампы. Светофоры горят разноцветными огнями, а листья деревьев колышет неосязаемый ветер. Дима ведёт их вглубь города, ловко ориентируясь в пространстве: его, привыкшего к этой обстановке, уже не путают многочисленные дорожки. Серёжа, поначалу оглядывающийся по сторонам, сосредотачивается на провожатом и их ноше. Звук его голоса вырывает Арса из мыслей:
— А что ты говорил про уровни?
— Всё Закулисье делится на уровни. Представь кожу огромной змеи, где каждая её чешуйка это новый уровень.
— Мы скорее перевариваемся в её брюхе.
— Тоже верно. В принципе, своё пребывание здесь можно облегчить, если жить вместе с другими людьми и ходить только по безопасным уровням.
— А что за безо... Блять! — Арсений шарахается в сторону мужчин, как ошпаренный.
Прямо перед ним, в метрах трёх, безлицая женщина преклонного возраста ведёт на поводке человека, радостно бегущего перед ней на четвереньках, хотя человеком это существо назвать сложно: его тело выглядит так, будто кто-то раздробил все кости и мясо в мелкий порошок, а потом, как из глины, слепил овчарку и натянул поверх этого кожу. Дима сначала даже не понимает чего он испугался, а потом смотрит добродушно и даже немного сочувствующее, как смотрят на маленьких детей, пугающихся привычных для взрослых вещей.
— Не бойся, это всего лишь безликая и гончая. На этом уровне они мирные, но на других к ним лучше близко не подходить. Я хз почему, но в этом городе все монстры резко становятся мирными и пытаются притворяться обычными людьми.
Арсений смотрит на него скептично, но не спорит, боязливо обходит двух странных существ как можно дальше. Серёжа, поначалу едва не уронивший мешок, снова смотрит на Поза.
— Какие ещё есть монстры? Мы уже видели улыбку и мужика с головой осьминога.
— О, вы знакомы с Джентльменом пятого уровня? Вам повезло, что он не доебался. Обычно он сначала предлагает людям остановиться в его отеле, перекусить, а потом сообщает, что за это они должны будут выполнить работу и не выпускает с уровня, пока они этого не сделают, — Дима заворачивает в нужную сторону, минует маленький магазинчик. Мимо проезжает безликий в полицейской машине с включенными мигалками, на которого Арсений старается не смотреть. — Вообще, монстров здесь дохуя разных и большинство далеко не мирные. Где бы вы ни были, остерегайтесь темноты и деревянных дверей. Всё, мы пришли.
Они оказываются перед большим домом, этажей на двадцать пять. Дима, кое-как открыв дверь светлого подъезда, придерживает её, пока мужчины пытаются пропихнуть мешок, который с трудом помещается в проём. Кое-как ввалившись в здание, Арсений поднимает взгляд и осматривается по сторонам. Вместо привычной лестничной клетки здесь светлый холл с кучей разнообразных вещей и припасов, которые аккуратно разложены по многочисленным ящикам. Везде ходят люди, которые не обращают на новоприбывших никакого внимания, поэтому мужчины, получив разрешение от провожатого, устраивают экскурсию сами себе. Квартир здесь нет, а весь холл используется как склад. Напротив входа стоит большая лестница без перил, которая, как Арсений убеждается, ведёт вникуда: она оканчивается, немного не дойдя до второго этажа, а выше идёт пустое пространство без пролётов, стены которого истыканы обычными окнами. Рядом с лестницей находится проход в общую спальню, где весь пол покрыт разнообразными одеялами и матрасами; в соседней комнате есть душевая на шесть кабинок, стоящих параллельно друг другу. Также из холла можно пройти на кухню, где хранится всё съестное. Заметив удивлённый взгляд Серёжи, открывшего первый попавшийся холодильник в котором все полки заняты миндальной водой, мимо проходящая девушка сообщает:
— Это миндальная вода. Обычную в Закулисье достать трудно и пить её не стоит, мало ли какая ещё жидкость может оказаться прозрачной, а эта на многих уровнях появляется сама. Поскольку она имеет розовый цвет и запах миндаля или ванили, подделать такую трудно.
Арсений благодарит её за разъяснение, и не найдя для себя больше ничего интересно, возвращается к Диме. Тот, стоя на коленях у панорамного окна, из которого льётся яркий солнечный свет, раскладывает принесённые припасы по ящикам с другими медикаментами. Рядом стоит кушетка и небольшой стол; видимо, это что-то вроде самодельного травмпункта.
Серёжа берёт бинт, крутит в руках, а Дима отбирает его из "грязных лап" мужчины, бережно складывая в коробку.
— Вау, тут даже врач есть?
— Да, я.
Вот кого-кого, а Позова он бы никогда за врача не принял. Скорее за главаря всей группы или, может быть, охранника. Матвиенко строит предположение:
— В реальности на врача учился?
— Да, на стоматолога. Но, как видишь, раны от когтей обрабатывать здесь важнее, чем лечить чьи-то зубы.