все позади.
Прошло несколько недель.
Город снова жил шумно, суетливо, и Аня — вместе с ним. Съёмочная площадка, где раньше каждый шаг отдавался тревогой, теперь казалась почти родной. Она стояла перед зеркалом в гримёрке, поправляла воротник костюма и пыталась не думать о том, как дрожат пальцы.
— Ты справишься, — услышала за спиной.
В отражении — Ваня. Прислонился к косяку, как обычно, с чашкой кофе и тем самым спокойным взглядом, в котором будто никогда не бывает сомнений.
— Я знаю, — ответила она, хотя голос чуть дрогнул.
Он подошёл ближе, поставил чашку на стол, обнял за плечи.
— Просто помни: ты не одна, ладно?
Она кивнула, и в груди стало чуть теплее.
На съёмках всё шло как обычно — свет, камеры, реплики. И в какой-то момент Аня поймала себя на том, что снова чувствует процесс, слышит интонации, смеётся, когда кто-то ошибается.
Она снова была частью жизни.
После съёмок они шли домой пешком. Ваня держал в руках сценарий, она — бутылку воды. Болтали о мелочах, спорили о музыке.
— Я тебе говорю, — Ваня упорно качал головой, — твоя песня про лето — это хит. Её надо доделать.
— Нет, — фыркнула Аня. — Я не могу писать про лето, когда за окном октябрь и дождь.
— Тем более! — засмеялся он. — Людям нужен свет.
— А мне нужен чай, — упрямо сказала она и потянула его за руку.
Они зашли домой. Музыка с кухни, запах мяты, мягкий свет. Она поставила чайник, он что-то напевал, фальшивя нарочно, чтобы рассмешить. И смех, который она когда-то боялась потерять, снова был — чистый, живой, настоящий.
Бывали и ссоры. Иногда — глупые, из-за ерунды. Она упряма, он вспыльчив. Но теперь между ними было доверие: ссора не значила конец, а примирение — не обещание, а просто шаг навстречу.
Иногда вечерами они сидели на подоконнике — с пледом и чаем, слушали город, делились планами.
— Помнишь, как я боялась сюда вернуться? — тихо спрашивала Аня.
— Помню, — отвечал Ваня. — А теперь смотри, какая ты.
Она улыбалась. Не идеально счастливая, не без следов — но настоящая.
__
УРАААА