23.Отравленная стрела
Эйвименес сидел, зажав зубами обтянутую грубой кожей деревяшку и пытался выдернуть стрелу из плеча. При каждом рывке он жмурился и рычал от боли и так сжимал зубами кожу, что на ней оставались глубокие отпечатки. Вдруг раздался сухой треск, и древко с оперением упало на землю.
— Гадюки, отродья змеиные, - он говорил устало, без выражения.
Некоторое время он молчал, прислонясь к дереву и закрыв глаза, а потом пробормотал:
— Отравленный наконечник, застрявший в кости... прекрасно!
Эйвименес приоткрыл один глаз и бросил сломанное древко в костерок. Перья мгновенно вспыхнули и обуглились.
— Я не проживу и суток... треклятый яд! - рывком, зажмурившись от боли, он сел ровно и уже спокойней спросил:
— А что ты у тех темношкурых забыл?
Элезар покачал головой:
— Это у Эрмеля спросить нужно. Он ранил ногу Ахйику.
Здоровой рукой Эйвименес подбросил дров, огонь затрещал и запылал ярче.
— Я не ожидал встретить вас здесь, хотя нужно было сообразить, что Эрмель поедет кружным путем.
Утро уже прогнало ночь и вовсю хозяйничало. Ручей весело урчал, ластясь к скале, что то тараторила белка, пели птицы.
А еще гаркали прилетевшие вороны и
дыхание смерти поднималось, снизу, с поляны, сюда, к яростному костру, защищавшему последние часы жизни Всадника.
Эйвименес прошептал слова просьбы, но журчащая стихия стихия не хотела слушаться его. Она любит сильных и здоровых. Вздохнув, Всадник обратился к Ветру — тот никогда не подводил его. Сложенные лодочкой ладони до краев наполнились живительной влагой.
— Элезар! - юноша вопросительно посмотрел но отца. — Я скоро умру. Ты найдешь свой меч, возьмешь одного из коней Темных и поскачешь на север. Скачи пока не доскачешь до бурной полноводной реки. Единственный приток ее по левому берегу, на нем второй водопад, за ним ниша, заваленная камнями: там есть немного денег. Возьми их и найди Равса, владельца драконятень. Купи ездового дракона, перелети через Разделительный хребет там, где это делают все, но на плоскость выше. По правую руку будут видны скалы, напоминающие параболу, - он нарисовал пальцем линию. — Пролети между ними и сразу сверни в расщелину по левую руку. Там узкая, но длинная долина. Вода и зверье там есть. И Эрмель тоже туда заявится, я его знаю... Все.
Эйвименес снова откинулся и закрыл глаза. Кровь все еще лилась из многочисленных ран, одежда, особенно на правом плече, была темно пурпурного цвета.
Элезар смотрел на отца. Не так он представлял себе их встречу, не думал он, что проведет с отцом лишь день. Шрам на правой скуле, благородные черты лица, искаженные гримасой сдерживаемой боли.
Снова долгое молчание. Элезар не знал куда деться, и уйти неловко, и остаться. Он понимал, как плохо сейчас Эйвименесу, истратившему немало энергии на лечение всех его ран, переломов, синяков и царапин, так, что на собственные увечья не осталось ни капли сил. Но самое обидное то, что он ничем не мог помочь отцу...
— Элезар, иди. Не приходи ко мне, пожалуйста, до заката. Я не хочу, чтобы ты видел действия яда...
Словно во сне Элезар поднялся и направился к спуску со скалы. Поляна представляла собой не самое приятное зрелище. Ошметки плоти, куски окровавленной ткани, разбросанное оружие и изорванная парусина палаток, вывороченные с корнями огромные стволы. Эпицентром разрушения было дерево, к которому тогда привязали Элезара. И среди всего этого бардака и бурелома предстояло найти один единственный меч.
"Иголка в стоге сена."
Хотелось есть, тело и разум молили об отдыхе после долгой бессонной ночи, а на душе было непривычно пусто и холодно. Элезар направился к ручью, стараясь не наступать на останки Темных.
* * *
Тот тяжелый день он почти не помнил. Довольно долго искал свой меч, а заодно нашел немного хлеба. Ближе к вечеру Элезар поднялся на скалу, толком не понимая зачем. Глаза Эйвименеса были широко распахнуты, зрачки, сузившиеся до состояния точек, тонули в ясной холодной синеве радужке, а лицо отражало все его мучения. Губы слабо шевелились — начинался бред.
Элезар отвернулся, внутри что то сжималось от плохого предчувствия.
— Я понял...
Элезар застыл и медленно оглянулся. Эйвименес, приподнявшись на локтях смотрел на сына, но похоже не видел его.
— Силь, я понял. Далар... Они сходили с ума и сгорали в считанные дни... Он – Огонь... Ты принес заразу... Далар... Силь! Силь! Силь!!!
В начале Эйвименес говорил вполне четко, хоть, казалось, и не связно, но под конец его голос сорвался на крик. Вдруг он сухо закашлялся, дергаясь и извиваясь от дикой всепоглощающей боли.
Элезар так и стоял, испуганный, пораженный и ничего не понимающий. В глазах защипало, в горле встал противный ком. Он сбежал вниз и дальше, дальше, пока не споткнулся и не упал навзничь, зарывшись лицом в прошлогодние листья.
Он очнулся (или проснулся?) уже после захода солнца. Медленно побрел к скале, стараясь не думать, что будет с ним потом. Сумерки стремительно сменялись ночным мраком, и Элезар подумал, как ему не хватает теплого живого света от перьев Алькарвена. Его Жар Птицы.
Зацепиться за корень, потом за тонкое молодое деревце, потом за ветку дуба, потом за травяную кочку, потом... Элезар поднял голову, и на мгновенье ему почудилось, будто кто то стоит, склонившись, над бездвижно лежащим Всадником. Но это была иллюзия подвижного теплого воздуха над пламенем.