21
Детский универмаг пахнул чистотой, пудрой и мягкой тканью. Коля с сосредоточенным видом выбирал между двумя видами органических хлопковых боди — в горошек или с единорогами. В одной руке он сжимал список от Златы, испещрённый её аккуратным почерком, в другой — крошечные пинетки, которые он уже не мог выпустить из рук, как талисман. Он был полностью поглощён этим новым, нежным миром, когда почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.
Подняв глаза, он увидел её. Амина стояла в проходе между стеллажами с погремушками, будто материализовавшись из самого неприятного слоя его прошлого. Она выглядела безупречно, как всегда, но в её глазах читалась холодная, хищная любопытство.
— Некоглай, — произнесла она, растягивая псевдоним, делая его похожим на шутку. — Не узнала бы. Покупаешь... подарок? — Её взгляд скользнул по пинеткам в его руке и застыл там с едва заметным удивлением.
Коля ощутил, как по спине пробежала волна старого, глухого раздражения. Но сейчас оно было приглушено чем-то гораздо более сильным — абсолютным покоем и уверенностью, которые жили в нём с тех пор, как он узнал о Мире.
— Амина, — кивнул он нейтрально, отводя взгляд обратно к боди, как будто выбирая между единорогами и горошком было важнее этого разговора. — Нет, не подарок. Для своей дочки.
Он нарочно сделал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе. Он видел, как её брови слегка поползли вверх.
— Дочки? — она фыркнула, и в её голосе прозвучала знакомая снисходительность. — Поздравляю. С Золотой, я полагаю? Ну что ж, история с печальным концом получила счастливое продолжение. Как мило.
Что-то в тоне её голоса, в этом намёке на фальшивую «милоту», сорвало предохранитель. Он медленно положил боди и пинетки обратно на полку и наконец повернулся к ней лицом. Его выражение было не злым, а каменным, спокойным, как поверхность глубокого озера перед бурей.
— «Мило» — это не то слово, Амина. Счастливо. Настояще. Честно. Всё то, чего не было, когда ты была рядом, — его голос звучал ровно, без повышения тона, но каждое слово падало, как отточенный камень. — Ты знаешь, я долго думал, что сказать тебе, если увижу. Думал, буду кричать, вспоминать весь тот бардак, ту ложь, ту боль, что ты принесла в нашу жизнь с Златой. Но сейчас я смотрю на тебя и понимаю — ты просто не стоишь этих эмоций. Ты была ошибкой. Громкой, грязной, болезненной, но всего лишь ошибкой на пути к тому, что у меня есть сейчас. И за это, как ни странно, я тебя даже благодарить должен. Потому что только потеряв всё, я понял, что оно стоит.
Он видел, как её лицо застывало, а в глазах загорались знакомые искорки злости и вызова. Она сделала шаг вперёд, снижая голос до интимного, ядовитого шёпота.
— Ошибка? Ты прекрасно помнишь, как всё было, Коля. Ты не ошибся. Ты выбрал. И знаешь что? — Она позволила себе язвительную улыбку. — Ты всё равно будешь мой. Такие, как ты, всегда возвращаются к тому, что ярче, острее, проще. Эта твоя сказка с пелёнками и борщами... она тебя скоро задушит. А я... я всегда буду здесь. И ты знаешь, где меня найти. Когда наскучит играть в идеальную семью.
Она сказала это с такой уверенностью, как будто произносила непреложную истину. И в этот момент Коля не выдержал. Он рассмеялся. Не злорадный смех, а искренний, лёгкий, от души.
— Боже, ты даже не изменилась. Всё тот же старый, дешёвый сценарий, — он покачал головой, смотря на неё с искренним, почти жалостливым удивлением. — Ты слышишь себя? «Будешь мой». Я уже ничей. Я — отличный муж своей жены и отец своей дочери. И это — единственные титулы, которые меня теперь интересуют. А то, что ты предлагаешь... это даже не шаг назад. Это падение в чёрную дыру, из которой я уже выбрался. С большим трудом, с потерями, но выбрался.
Он взял с полки оба боди — и с единорогами, и в горошек.
— Знаешь, я куплю оба. Потому что моя дочь заслуживает всего и сразу. А ты... ты заслуживаешь только одного — чтобы я тебя забыл. И знаешь что? Я уже почти забыл.
Он развернулся и пошёл к кассе, не оглядываясь. Он больше не слышал, что она говорила ему вслед — его уши уже были наполнены другим звуком: тихим обещанием вернуться домой, к своей Злате, положить эти крошечные вещи рядом с её животом и сказать: «Смотри, наша Мира уже выбирает наряд. И знаешь? Она выбрала и единорогов, и горошек. Потому что она, как и её мама, заслуживает всего мира». И этот мир, чистый, светлый и настоящий, был здесь, в этом пакете с детскими вещами, а не там, в проходе между стеллажами, где застыла тень прошлого, которая больше не могла до него дотянуться.
-
Тихий, солнечный день, наполненный ожиданием. Злата сидела на кухне, расставляя по полочке новые баночки для детского питания, которые они купили вчера вместе. Внутри было тепло и спокойно. Она чувствовала лёгкие, будто порхающие, толчки Миры и улыбалась, гладя ладонью живот. На столе лежал телефон, в котором она только что смотрела видео с дыхательными упражнениями для родов.
И вдруг экран ожил. Незнакомый номер. Сообщение. Любопытство перевесило осторожность — вдруг что-то по поводу заказа или репетиции свадьбы?
Сообщение было длинным. С первых же строк мир в кухне перевернулся.
«Привет, Золото. Это Амина. Пишу, потому что считаю, что ты имеешь право знать правду, даже такую неприятную. Только что встретила твоего жениха в «Детском мире». Он совсем не выглядел как несчастный или связанный по рукам. Скорее, очень увлечённый. Он выбирал одежду для малыша. Мы с ним... хорошо поговорили. Вспомнили старое. Он всё такой же, знаешь ли. Мягкий, податливый, когда ему что-то нужно. Целовались, конечно, не на виду у всех, не переживай. Но он так трогательно советовался со мной, какое боди лучше — с единорогами или в горошек. В итоге купил оба. Сказал, что для его дочки самое лучшее. Интересно, он тебе тоже говорил, что выбирал их вместе с бывшей? Наверное, постеснялся. Не сердись на него. Мужчины они такие. Одной рукой гладят по голове, другой — ищут, за что ухватиться. Береги себя там. И... поздравляю с беременностью. Надеюсь, у тебя хватит сил пережить всё, что будет дальше.»
Слова были вывернуты, отравлены, но в них была мерзкая, липучая доля правдоподобия. Картинка встала перед глазами с пугающей чёткостью: его сосредоточенное лицо в магазине, два боди... и её улыбка рядом. Его мягкость, которую она знала так хорошо. Его податливость в моменты слабости в прошлом. И самое страшное — деталь. «С единорогами или в горошек». Та самая, мучительная деталь, которую он не мог выдумать. Она тут же, машинально, позвонила ему. Абонент вне зоны доступа. Он мог быть в метро. Или... выключить телефон.
Сначала пришла ледяная пустота. Потом — волна тошноты, такой сильной, что она схватилась за край стола. Сердце заколотилось, сжимаясь в груди ледяным комом, вытесняя воздух. Она пыталась дышать, как в тех видео, но в голове был только один навязчивый образ: его губы, прикасающиеся не к её животу, а к уху Амины в магазине игрушек. «Вспомнили старое».
Боль, острая и режущая, пронзила не только душу, но и тело. Схваткообразная, чужая. Она вскрикнула, сползая со стула на пол. Мир поплыл, окрашиваясь в серые пятна. Последнее, что она почувствовала, прежде чем тьма накрыла с головой, — это влажность между ног и оглушительный, животный страх не за себя, а за маленькую, беззащитную жизнь внутри, которую эта гадкая ложь могла погубить. Последней мыслью был шёпот: «Нет, только не это снова...»
---
Коля вернулся домой с двумя пакетами, наполненными мягким будущим. Он был на подъёме, с лёгкой улыбкой на лице, предвкушая её радость от увиденного. В прихожей было тихо — слишком тихо.
— Золото, я дома! Смотри, что я нашёл! — крикнул он, заходя в гостиную.
Пусто. На кухне на полу валялся опрокинутый стул. А рядом, на холодном кафеле, лежала она. Неподвижная, бледная, как мрамор. Одна рука была бессильно откинута, другая судорожно сжимала живот. Рядом валялся телефон с тлеющим на экране чудовищным сообщением.
Время остановилось. Пакеты выскользнули из его рук, и крошечные вещички рассыпались по полу. Единороги и горошек смешались в один кошмарный узор.
— ЗЛАТА! — его рёв разорвал тишину квартиры. Он рухнул рядом с ней на колени, трясущимися руками ощупывая её шею, ища пульс. Он нашёл его — слабый, нитевидный. И тогда он увидел тёмное пятно на её домашних штанах.
Ледяной ужас, острее любого ножа, пронзил его. Он выхватил телефон, пальцы не слушались, набирая «103».
— Скорая! Немедленно! Беременная, потеря сознания, кровотечение! — кричал он в трубку, голос срывался на хрип, в то время как другой рукой он пытался приподнять её, прижать к себе, как будто мог своим теплом вернуть её в этот мир. — Прошу, быстрее! Ради всего святого, быстрее!
Слёзы текли по его лицу, капая на её бледную щёку. Он шептал, целуя её холодные пальцы, стиснутые в кулак: «Держись, прошу тебя, держись. Ради Миры. Ради нас. Я здесь. Я с тобой. Это ложь, слышишь? Это всё ложь!»
Но она не слышала. Она лежала в тишине, которую нарушал только его отчаянный шёпот и нарастающий вдали вой сирены — единственная надежда в этом внезапно рухнувшем мире. А на экране её телефона, как злобный триумф, всё ещё светилось сообщение от Амины.